Title: Руткевич М.Н. Диалектический материализм.htm
Author: а
Last saved by: Братский
Company: ДКК

М.Н. РУТКЕВИЧ
ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ
МАТЕРИАЛИЗМ
КУРС ЛЕКЦИЙ ДЛЯ ФИЛОСОФСКИХ ФАКУЛЬТЕТОВ

Издательство «Мысль»
Москва • 1973

ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ 
ЛИТЕРАТУРЫ

Допущено Министерством высшего и среднего 
специального образования СССР в качестве 
учебного пособия для философских факультетов

Глава I
ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ — 
СОВРЕМЕННАЯ НАУЧНАЯ ФИЛОСОФИЯ
§ 1. ФИЛОСОФИЯ КАК НАУКА И ИДЕОЛОГИЯ. ПАРТИЙНОСТЬ И ТВОРЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР ФИЛОСОФИИ МАРКСИЗМА
Философия как наука. Место философии в системе научного знания. Диалектический материализм — философия, выражающая интересы рабочего класса и всего прогрессивного знания человечества. Эта философия была создана Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом в прошлом веке в процессе критической переработки всех достижений предшествующей философской мысли. Свое дальнейшее творческое развитие диалектический материализм получил в трудах В. И. Ленина, других руководителей мирового коммунистического движения в XX в., в специальной марксистской философской литературе всех стран. Диалектический материализм является единственной подлинно научной философией современности и занимает особое место в системе человеческого знания. 
Выяснение хотя бы в общих чертах предмета науки — необходимая предпосылка для систематического изложения этой науки преподавателями и усвоения ее учащимися. Это общее правило здесь вдвойне обязательно как вследствие особого положения философии в ряду наук, так и потому, что предмет философии, формы ее связи с другими науками изменялись в ходе истории. В настоящее время марксизм и противостоящие ему школы буржуазной философии существенно различаются в понимании предмета философского знания. 
Зарождение философии из эмпирических знаний и религиозно-мифологических представлений первобытного общества происходило на заре цивилизации, и этот процесс был неотделим от становления науки. Науке тогда был по необходимости присущ нерасчлененный, синкретический характер. Она включала в себя всю совокупность знаний о мире, в том числе и философские представления. Не случайно «философия» в переводе с древнегреческого озна- 
3 

чает «любовь к мудрости», а с древнеиндийского («даршака») — «видение истины». 
В последующем развитии потребности общественной практики обусловили непрерывное расширение сферы научного знания, проникновение науки все более глубоко в сущность процессов природы и общественных отношений. Развитие науки всегда происходило в борьбе противоположных тенденций — дифференциации и интеграции знания. На ранних этапах развития науки преобладала первая из этих тенденций. Выделение философии как особой области науки было прямым результатом накопления знания и его расчленения. Еще в античном мире от единой науки — философии отделились математика, физика, биология, медицина, история и т. д. С конца XV в. в Европе в связи с развитием производства, торговли, буржуазных отношений процесс формирования специальных наук, а тем самым сужение предмета и задач философского исследования стал идти особенно интенсивно. Но этот процесс не был прямолинейным. Многие виднейшие представители философии продолжали рассматривать ее как «науку наук», которая может без накопления и анализа опытного материала разрешать проблемы специальных наук, диктовать им свои умозрительные схемы. Философские системы, созданные великими мыслителями Нового времени от Декарта до Гегеля, безусловно, нельзя рассматривать только в этом плане. Они систематизировали научные знаний своего времени, а кроме того, в них содержалось немало гениальных идей и в специальных областях. Как известно, идея рефлекса принадлежала Декарту, а Кант выдвинул важнейшую из гипотез о возникновении Солнечной системы. Свойственная многим мыслителям и доведенная до предела Гегелем претензия считать философию наукой, стоящей над всеми иными науками, таким образом, имела известное историческое оправдание. 
Эта претензия наталкивалась, однако, на растущее противодействие, обусловленное ростом науки, ее дифференциацией. Среди ученых, занятых разработкой специальных проблем, получил широкое распространение узкий эмпиризм, стремление обойтись вообще без глубокой теории, без философского мировоззрения в особенности. Немалую роль в живучести эмпиризма сыграло недоверие естествоиспытателей к идеализму вследствие его безусловной связи с религией. 
Так сложилось противоречие между философией (особенно идеалистической) и склонными к эмпирии конкретными науками (особенно естественными), которое отмечалось и до Маркса, например А. И. Герценом в начале 40-х годов прошлого века в «Письмах об изучении природы», а в наиболее четком виде было изложено Ф. Энгельсом в труде «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии». 
Поиски выхода из этого противоречия в условиях бурного роста естественных, технических и гуманитарных наук шли по 
4 

трем основным направлениям. Во-первых, старые-престарые традиции религиозно-идеалистической философии, рассматривавшей науку как подчиненную религии область сознания, в эпоху торжества науки нашли свое несколько смягченное продолжение в буржуазной философии второй половины XIX и XX вв. в виде попыток обособить философию от науки. Эти попытки в наши дни характерны не только для томизма и других направлений религиозной философии, но также для субъективно-идеалистических форм иррационализма, идущих от Шопенгауэра через Ницше и «философию жизни» к экзистенциализму. Но сегодня трудно требовать от науки подчинения религии. Даже томизм настаивает «только» на разделении функций науки и религии, науки и философии. Проповедь обособления философии от науки облегчается тем, что представители указанных выше (и ряда других) философских течений — как религиозных, так и атеистических — действительно очень далеки от науки. Сведение философии к «проблеме человека», а последней — к проблеме анализа переживаний субъекта способствует отрыву философии от науки. При этом следует, однако, иметь в виду, что, с одной стороны, переживания субъекта могут быть и являются объектом научного познания, например, в психологии, с другой стороны, отрыв данной школы философии от науки не дает никакого права распространять этот вывод на философию вообще. 
Во-вторых, зародившийся еще в первой половине прошлого века позитивизм Конта своеобразно преломил и продолжил традиции старого эмпиризма. Провозгласив необходимость борьбы с «метафизикой» под флагом положительного (позитивного) знания, позитивизм не перестал быть философией и уже поэтому вынужден был не отвергать философию, но искать для нее определенное место в ряду наук. При всех различиях между позитивизмом Конта и Спенсера, «второй волной» позитивизма— махизмом и его «третьей волной» — логическим позитивизмом середины XX в. сторонники этого широкого течения буржуазной мысли пытались объявить именно его «философией науки», которая «перестала» быть мировоззрением. В действительности позитивистская философия, поскольку она тем или иным способом отождествляет ощущения, переживания, логические конструкции с реальностью, оказывается мировоззрением, но мировоззрением ложным по самой своей сути. Сведение же позитивизмом задач философии либо к анализу ощущений (махизм), либо к анализу языка науки (логический позитивизм) в лучшем случае оставляет за ней роль вспомогательной научной дисциплины. Таким образом, разрешение противоречия между конкретными науками и философией, предлагаемое позитивистами и на словах упраздняющее философию как мировоззрение, оказывается иллюзорным. 
Подлинный выход мог быть найден только на пути коренного преобразования философского знания, одновременно означавшего новое понимание и самого предмета философского исследования, 
5 

Этот третий путь был намечен и реализовав Марксом и Энгельсом. Созданный ими диалектический материализм отбросил как устаревшие и ненужные претензии философии на положение «науки наук», продолжил вместе с тем лучшие традиций старой философии, решительно выступив как против обособления философии от науки, так и против растворения философии в специальных науках. Особое место диалектического материализма в системе научного знания определяется необходимостью существования научного мировоззрения, строящего на основе данных всех наук единую систему званий о мире, обобщающего их достижения и вместе с тем совершенно необходимого для дальнейшего развития наук в качестве общенаучного метода познания, Именно в научной философии тенденция к интеграции знания получает свое наиболее полное воплощение, и на этом вопросе ввиду его важности следует остановиться несколько подробнее. 
В XX в. тенденция к интеграции наук проявляется еще сильнее, чем в XIX в., поскольку темпы развития науки ускоряются. Если сто лет назад в мире издавалось около тысячи научных журналов, то сейчас издается около ста тысяч, и предполагается, что к концу XX в. их будет не менее миллиона1. Возрастание потока научной информации, идущее по экспоненциальной кривой, несмотря на использование машинной «памяти» и на возникновение «индустрии информации», обусловливает растущее дробление науки на относительно самостоятельные области, каждая из которых затем конституируется как особая наука, имеющая свои кадры специалистов и свои органы печати, чтобы через некоторое время подвергнуться новому разделению. Так, физика, химия, биология, геология представляют собой сегодня чрезвычайно сложные комплексы наук, на стыках которых появились многочисленные пограничные области знания, такие, как геофизика, биохимия, физическая химия, биофизика и т. п. 
Процесс дифференциации знания неотделим от углубления научного познания и разделения труда в науке и прогрессивен по своему существу. Но в нем таится опасность разобщения наук, вытекающая из специализации большинства ученых в сравнительно узких областях. Эта опасность может быть преодолена только на пути синтеза наук, их сближения, интеграции. 
Самой глубокой основой интеграции и дифференциации научного знания выступает объективная структура материального мира как единства в многообразии (см. гл. II, § 4). Многообразие видов материи, форм и законов ее движения — предпосылка дифференциации знания. Предпосылка интеграции наук включена во внутреннем единстве мира, в наличии общих законов его движения и развития. Но природа обладала единством и две с половиной тысячи лет назад, когда философия была синонимом науки 
1 См. «Современные тенденции в научных исследованиях», ЮНЕСКО, 1983, стр. 5. 
б 

и давала о мире самое общее представление, и двести лет назад, когда физику и биологию и, более того, теорию теплоты и теорию электричества в физике, равно как зоологию и ботанику в биологии, мало что связывало. Познание единой природы с необходимостью требовало ее расчленения и дифференциации наук. Именно на этом пути были достигнуты колоссальные успехи в познании природы и ко второй половине XIX в. накоплены достаточные знания для создания единой научной картины мира. Великие открытия в науке XX в., достигнутые на том же пути дальнейшей дифференциации знания и растущей специализации ученых, позволила эту картину мира существенно дополнить. 
Тенденция к интеграции научного звания существует не только в развитии философии. В известней мере эта тенденция выражается в растущей роли теоретической физики, дающей знаний самых фундаментальных законов природы, действующих не только в собственно физических, но и в химических, геологических процессах, а также в живой природе. Интегративная тенденция еще более ярко проявляется в возрастании роли математики. Процесс математизации знания сближает методы познания естественных, а также ряда общественных наук. Например, кибернетика исследует свойства, общие для живых организмов, технических систем, человеческого мышления. Развитие математической логики, теории систем, кибернетики расширило круг общенаучных дисциплин такого рода. Но самая важная роль в интеграции знаний о мире принадлежит научной философии. 
Идущая от эмпиризма и поддерживаемая прямо позитивизмом, а косвенно иррационализмом, томизмом и т. д. тенденция «освободить» науку от философских вопросов и тем самым от философии жива и в настоящее время. Но на деле никакая наука освободиться от влияния, философии не в состоянии; чем более теоретической становится любая данная область знания, тем в большей мере она нуждается в философии как в научном мировоззрении и методе познания. Все дело в том, какая философия оказывает влияние на умы ученых. «Какую бы позу ни принимали естествоиспытателя, — писал Ф. Энгельс, — над ними властвует философия. Вопрос лишь в том, желают ли они, чтобы над ними властвовала какая-нибудь скверная модная философия, или же они желают руководствоваться такой формой теоретического мышления, которая основывается на знакомстве с историей мышления и ее достижениями»1. Эти слова Энгельса равно откосятся и к ученым-обществоведам, изучающим те или иные вопросы социальной жизни. 
Философия диалектического материализма является именно такой, подготовленной всем развитием прогрессивной философской мысли формой теоретического мышления. Во все времена философия должна была давать ответ на самые общие и глубокие 
1 К, Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 525. 
7 

вопросы, которые жизнь всегда ставила и будет ставить перед человечеством: что представляет собой окружающий мир, какова его сущность? Каково место человека и общества в целом в этом мире? Может ли человек познать мир и каковы пути, методы получения нового знания? Какие цели надлежит человеку ставить в жизни и как этих целей достичь? Что такое истина, добро, красота? 
Даже приведенный краткий перечень вопросов свидетельствует о многогранности и сложности задач, стоящих перед философией как особой наукой, наукой мировоззренческого и методалогического характера. Из этого перечня явствует, что философия многогранна, ибо каждый из указанных вопросов требует специального и очень глубокого изучения. Не удивительно, что тенденция к дифференциации обусловила не только постепенное выделение конкретных наук из философии, но и растущую дифференциацию внутри самой философии. Внутри философии еще в домарксистский период наряду с онтологией (учением о бытии), гносеологией (учением о познании), логикой (учением о мышлении), составлявших в совокупности ядро философского знания, сформировались такие области философии, как натурфилософия, философия истории, этика, эстетика, философия религии (у материалистов, боровшихся против религии, ее место заняла теория научного атеизма) и, наконец, история философии. Процесс дифференциации философского знания не завершен, он и поныне сопровождается выделением из философии специальных наук. Можно считать, что уже отделилась от философии психология. Математическая (символическая) логика также является специальной наукой. Особого рассмотрения требуют вопросы философии природы и философии истории — о них будет сказано ниже при рассмотрении структуры марксистской философии. 
Но растущее дробление знания питает внутри самой философии тенденцию к интеграции, которая ранее находила реализацию в упоминавшихся выше всеобъемлющих философских системах. Выдающаяся роль в истории философской мысли принадлежит Спинозе, органически соединившему онтологию и этику. Однако до Гегеля философия не могла еще охватить все области философского знания единой идеей, соподчинить их. Гегелевская система была последней попыткой синтеза на умозрительной основе не только специальных наук, но и всех областей философии. Общая оценка основоположниками марксизма этой системы как системы идеалистической, полной «насильственных конструкций», ведущей к абсолютизации истины и т. д., не заслонила от их взора тот факт, что эта система была для своего времени синтезом всех областей философского знания. Система Гегеля, по словам Энгельса, «охватила несравненно более широкую область, чем какая бы то ни было прежняя система, и развила в этой области еще и поныне поражающее богатство мыслей. Феноменология духа... логика, философия природы, философия духа, разработан- 
8 

ная в ее отдельных исторических подразделениях: философия истории, права, религии, история философии, эстетика и т. д., — в каждой из этих различных исторических областей Гегель старается найти и указать проходящую через нее нить развития» 1. 
Марксизм, отказавшись полностью от спекулятивных конструкций Гегеля, и в понимании предмета философии является продолжателем прогрессивной традиции исторического развития философской мысли, традиции, утерянной буржуазной философией XX в. Марксистская философия выступает как стройная система взглядов, пронизанная внутренним единством, и в этом отношении отличная от тех философских учений (предшествующих и ныне ей противостоящих), которые узко понимают задачи философского исследования, сводят философию к одному из ее разделов или функций. Позитивисты конца XIX в. трактовали философию только как гносеологию, а теперь пытаются свести ее к логике или семиотике. Современные иррационалисты сводят ее к этике и психологии. Здесь мы не можем касаться вопроса о том, как решаются в этих философских школах те или иные проблемы. Важно подчеркнуть, что в настоящее время только марксистская философия представляет собой цельную систему мировоззрения, в которой природа, общество, человек и его сознание находят объяснение на основе выработанных ею общих основных принципов. В. И. Ленин писал о марксизме, что он «вылит из единого куска стали». Это полностью относится и к такой составной части марксизма, как его философия. 
Философия как форма идеологии. Специфика философии как науки не может быть понята, если не учитывать, что философия одновременно выступает как форма идеологии. Из приведенного выше перечня вопросов, на которые философия призвана дать ответ, явствует, что философия рассматривает мир через призму человеческого отношения к миру. Действительно, человек не существует иначе, как в определенном отношении к другим людям, семье, коллективу, классу, нации и, далее, в определенном отношении к природе, к миру вообще. Это отношение упирается в самый существенный вопрос: «Что такое мир?» Ответ на этот вопрос дается всеми науками, взятыми в их совокупности, и изменяется в ходе развития человеческого знания. Философское знание о мире, однако, отличается от знания, которое дается физикой, химией, биологией, астрономией, политэкономией и т. д., хотя, безусловно, опирается на данные всех наук. Философия рассматривает мир, во-первых, в его целостности, в его единстве и, во-вторых, в. его связи с человеком, с его познающей и преобразующей деятельностью. 
Философия как наука требует объективных, от вкусов, взглядов, интересов, пристрастий не зависящих ответов на любую 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 21, стр. 278. 
9 

проблему. И этим она не отличается от любой иной науки, например от физики. Но различные школы физиков наших дней, существенно отличаясь по своим взглядам на атомное ядро от ученых двадцатых годов, придерживаются весьма близких взглядов на строение ядра. Напротив, современные философские школы расходятся в главном, в решающем. Это означает, что философские воззрения различаются не только по историческим этапам, но и на каждом данном этапе общественного развития, притом коренным образом. И в этом отношении философия не отличается от общественных наук, таких, как историческая наука, наука о государстве, политическая экономия и т. д. Иными словами, философии присущ идеологический характер и она является составной частью идеологии. 
Индивидуальные интересы, особенности характера и личной судьбы накладывают известный отпечаток на воззрения философов. Но главные различия в этих воззрениях определяются не личными склонностями и вкусами, а различием в положении, задачах, интересах общественных классов, к которым принадлежат и которым (сознательно или неосознанно) служат философы. Идеология вообще, философия в частности, носят в классовом обществе ярко выраженный классовый характер, а борьба философских направлений оказывается одним из важных участков идеологической борьбы. В. И. Ленин писал: «...«беспристрастной» социальной науки не может быть в обществе, построенном на классовой борьбе. Так или иначе, но вся казенная и либеральная наука защищает наемное рабство, а марксизм объявил беспощадную войну этому рабству. Ожидать беспристрастной науки в обществе наемного рабства такая же глупенькая наивность, как ожидать беспристрастия фабрикантов в вопросе о том, не следует ли увеличить плату рабочим, уменьшив прибыль капитала» 1. Эти слова Ленина полностью относятся и к философии. 
Специфика философии, ее отличие от иных форм идеологии состоит в том, что она составляет основу мировоззрения. Мировоззрение — понятие более широкое, чем философия; далеко не всякое мировоззрение может быть названо философским. Определенные воззрения на природу и общество имелись и в эпоху родового строя, когда философии еще не было. Следовательно, мировоззрение появляется у людей задолго до того, как возникает философия. Но и в классовом обществе, когда философия уже существует, мировоззрение широких трудящихся масс на протяжении ряда эпох формируется под определяющим влиянием религии. И в современном мире, даже в развитых капиталистических странах, сотни миллионов людей находятся в плену религиозного мировоззрения: испытывают мистический страх перед природой и общественными силами, перед неизбежностью смерти, проникнуты неверием в будущее. В противоположность этому передовые 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 23, cтp. 40. 
10 

рабочие, даже не изучавшие в силу жизненных условий философию марксизма, самостоятельно приходят к атеистическому мировоззрению, не верят в загробную жизнь и счастье на небесах, но зато верят в силу труда и товарищеской солидарности, проникнуты оптимизмом и считают, что счастливое будущее всего человечества может и должно быть создано здесь, на земле. Но только в условиях социализма основная масса трудящихся освобождается из плена религиозного мировоззрения и приобщается к научной, материалистической философии. 
Как философское, т. е. теоретически обоснованное представление о мире, так и стихийно складывающееся мировоззрение может быть религиозным и атеистическим, пессимистическим и оптимистическим, человеконенавистническим и гуманистическим. Марксисты являются атеистами, оптимистами, носителями высших, коммунистических идеалов гуманизма. Философия отличается от стихийного мировоззрения тем, что в ней сознательно поставлены вопросы о сущности мира, человека, познания и т. д. и ответы на них даны в последовательной, систематизированной форме. 
Мировоззрение формируется под влиянием всех форм общественного сознания и всех областей науки. В формирования коммунистического мировоззрения особо важная роль принадлежит марксистско-ленинской теории. В Программе КПСС указывается, что в настоящее время «первостепенное значение приобретает формирование научного мировоззрения у всех тружеников советского общества на основе марксизма-ленинизма, как цельной и стройной системы философских, экономических и социально-политических взглядов»1. Решающее значение в этом процессе, как и во всем процессе коммунистического воспитания, имеет участие в трудовой и общественной жизни. Среди духовных факторов, формирующих научное мировоззрение, философии марксизма принадлежит центральное место, поскольку она выражает это мировоззрение в непосредственной и концентрированной форме. 
Если философия отличается от стихийного и религиозного мировоззрения тем, что использует достижения наук для построения более или менее цельного и систематического мировоззрения, то отсюда не следует, что всякая философия является научной. Во все времена различные направления религиозно-идеалистической философии использовали данные науки для того, чтобы вопреки подлинному смыслу этих данных доказывать существование бога и необходимость подчинения науки религии. Философия на всем протяжении своего существования была связана с наукой, но эта связь у материализма и идеализма существенно различается по своему характеру. 
1 «Программа Коммунистической партии Советского Союза». М , 1972, стр. 118. 
11 

Борьба материализма и идеализма. Партийность философии. Противоположность материализма и идеализма — двух основных направлений в философии — определяется их коренным различием в решении вопроса об отношении сознания к материи, мышления к бытию, великого, основного вопроса всей, в особенности новейшей, философии 1. 
Почему вопросу о взаимоотношении сознания и материи принадлежит столь важное, поистине центральное место в мировоззрении? Все подлинно философские вопросы пронизаны отношением человека к миру. В человеке самым непосредственным образом переплетено духовное и материальное, человек — это и физическое тело, физиологические процессы в нем, материальная деятельность по изменению окружающих вещей, и эмоциональные переживания, воля, мышление. Поэтому отношение человека к миру есть одновременно отношение материальное и отношение духовное. Далее, человек — не изолированный индивид; он является членом общества и тем самым частью природы. Соотношение духовного и материального факторов в человеке неотделимо от их соотношения в обществе и в мире, малой частицей которого является человек. В зависимости от того, как понимается связь духовного и материального, решаются все упоминавшиеся выше вопросы, составляющие в совокупности основную проблематику философского знания. 
Ставя вопрос о сущности мира, мы еще ничего не говорим о том, какова эта сущность. Сторонники самых различных направлений могут согласиться в том, что этот вопрос принадлежит философии, но предложат совершенно неодинаковые решения; эти решения зависят от того, как данный философ представляет себе мир, какую роль он отводит в мире материи и сознанию. Точно так же из признания вопроса о познании мира философским по своему существу еще не следует никаких указаний на то, как он будет решен; и в этом случае решение также будет определяться позицией, занимаемой мыслителем по основному вопросу философии, который включает в себя познавательный аспект, — об отношении мыслей о вещах к самим вещам. Таким образом, от решения вопроса о взаимоотношении сознания и материи определяющим образом зависит решение всех философских проблем. 
Материализм признает природу, материю первичной, а сознание вторичным, т. е. порождением и свойством материи. В противоположность этому идеализм полагает, что сознание первично, а природа так или иначе порождена сознанием. В марксистской литературе эти понятия употребляются в их строго научном смысле, о котором речь шла выше. Следует, однако, иметь в виду употребление их как в обыденном, житейском смысле 
1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 282. 
12 

(когда, например, «идеалистом» называют человека, склонного идеализировать людей, а «материалистом» — человека, склонного искать во всем выгоду), так и в буржуазной философии. Если еще сто лет назад имел немалое распространение «стыдливый» материализм, представители которого избегали называть себя материалистами в силу широкого распространения среди буржуазной интеллигенции предрассудков против материализма, то в наши дни не менее широко распространен «стыдливый» идеализм, сущность которого прикрывают нейтральными названиями («реализм», «прагматизм», «экзистенциализм» и т. д. и т. п.). 
Несмотря на бесчисленное количество разнообразных школ и течений, идеализм предстает в двух основных видах — идеализм объективный и субъективный. Объективный идеализм считает, что природа есть продукт некоего объективного, т. е. от людей не зависящего, духовного начала, бога, которого можно & таким же успехом именовать «мировым духом», «абсолютной идеей» и т. п. Таким образом, объективный идеализм ведет прямо к религии. Субъективный идеализм отличается от объективного тем, что считает мир порождением человеческого сознания, отвергая тем самым независимое от сознания людей существование вещей, превращая их в комплексы ощущений человека или в воплощение его идей. Эти основные направления идеализма, различающиеся в решении ряда вопросов, сходятся в основном и главном: они равно отвергают существование материи до и независимо от какого бы то ни было сознания и являются поэтому в равной мере антинаучными. 
Единственно правильным взглядом на мир является взгляд материалистический. Материализм опирается на данные науки, обобщает ее достижения, содействуя тем самым ее развитию. История философии есть прежде всего история становления и развития материалистического мировоззрения, обогащавшегося по мере развития науки и общественной практики и развивавшегося в непримиримой борьбе с различными формами идеализма. Идеализм на протяжении истории также не оставался неизменным, поскольку философы-идеалисты не могли игнорировать достижения науки. Однако использование научных данных идеализмом в корне отлично от использования их материализмом. Идеализм спекулирует на достижениях науки, пытаясь доказать, что они подтверждают его ложные посылки, и в еще большей степени —  на трудностях развития науки, которые используются им для «доказательства» неспособности человека познать мир, необходимости «ограничить» научное познание и, более того, как свидетельства в пользу существования бога. 
Идеализм, следовательно, по сути своей враждебен науке. Однако отсюда не следует, что нужно огульно отрицать все содержание философских систем, созданных идеалистами. В домарксовской философии влияние новых данных науки могло приводить к известному прогрессивному развитию философской мысли 
13 

и в рамках идеализма. Например, в Новое время под влиянием успехов естествознания «идеалистические системы, — как отмечал Энгельс, — все более и более наполнялись материалистическим содержанием и пытались пантеистически примирить противоположность духа и материи. В гегелевской системе дело дошло, наконец, до того, что она и по методу и по содержанию представляет собой лишь идеалистически на голову поставленный материализм» 1. 
Основоположники марксизма, как известно, высоко оценивали то новое, что было внесено в философию Гегелем вопреки его мистическому, в корне неверному воззрению на мир. Даже в настоящее время, когда буржуазная философия находится в состоянии упадка, ее построения нельзя отвергать с порога. Они требуют внимательного научного анализа, хотя бы для того, чтобы их критика была не голословной, а конкретной и убедительной. Такой анализ необходим еще и потому, что в произведениях не только прежних, но и современных идеалистов по тем или иным частным вопросам могут содержаться зерна истины. В. И. Ленин подверг полному разгрому философию махизма, но при этом отметил, что в сочинениях Маха, Дюгема, Пуанкаре было немало интересного материала, например, по вопросу об относительности истины. Рассел и Витгеищтейн, Франк и Рейхенбах — субъективные идеалисты XX в., однако их труды представляют известный научный интерес. 
Отношение марксизма к его идейным противникам было выражено В. И. Лениным в следующих словах: «Ни единому из этих профессоров, способных давать самые ценные работы в специальных областях химии, истории, физики, нельзя верить ни в едином слове, раз речь заходит о философии. Почему? По той же причине, по которой ни единому профессору политической экономии, способному давать самые ценные работы в области фактических, специальных исследований, нельзя верить ни в одном слове, раз речь заходит об общей теории политической экономии. Ибо эта последняя — такая же партийная наука в современном обществе, как и гносеология. В общем и целом профессора-экономисты не что иное, как ученые приказчики класса капиталистов, и профессора философии — ученые приказчики теологов. 
Задача марксистов и тут и там суметь усвоить себе и переработать те завоевания, которые делаются этими «приказчиками» (вы не сделаете, например, ни шагу в области изучения новых экономических явлений, не пользуясь трудами этих приказчиков), — и уметь отсечь их реакционную тенденцию, уметь вести свою линию и бороться со всей линией враждебных нам сил и классов»2. Высказанные В. И Лениным положения о партийности такой важнейшей составной части философии, как теория познания, полностью и безусловно относятся ко всей философской науке. 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 285 
2 В. И. Ленин. Пола. собр. соч., т. 18, стр. 363—364. 
14 

Идейная борьба в философии имеет своим стержнем, осью борьбу двух основных направлений — материализма и идеализма. Как и во всякой борьбе, здесь не обходится без попытки стать «над» борющимися сторонами и каким-либо способом «примирить» противоположности. Например, представители дуализма, признающие независимое существование двух начал — духовного и материального, пытаются соединить материализм с идеализмом. На деле беспартийность оказывается в последнем счете фикцией, так как нельзя примирить непримиримое, равно как нельзя с помощью словесных фокусов и уверток уйти от постановки коренного философского вопроса о соотношении сознания и материи. Под флагом «беспартийности» всегда проводится в замаскированной форме то или иное решение этого вопроса; в наше время за мнимой беспартийностью в философии скрывается, как правило, идеализм. Образцом разоблачения «беспартийности» в философии является борьба Ленина в начале XX в. против махистов, которые утверждали, что они-де преодолели противоположность материализма и идеализма, а в действительности видели своего врага только в материализме. 
Партийность философии неразрывно связана с ее классовым характером, и в последующем изложении мы неоднократно остановимся на обусловленности борьбы материализма и идеализма в разные эпохи истории столкновением классовых интересов. В современном обществе эта борьба в конечном счете выражает интересы двух основных борющихся классов — буржуазии и рабочего класса. При всей пестроте идеалистических школ в современной буржуазной философии все они, несмотря на взаимные нападки, подлинным своим врагом считают коммунистическое мировоззрение, марксизм-ленинизм и его философию. Но и в этом отношении надо учитывать немаловажные различия между ярыми антикоммунистами и буржуазными либералами, проявляющими известную терпимость, между идеологами мелкой буржуазии и рабочими, не сумевшими подняться до полного признания марксизма. Но, что бы ни думали о себе люди, жить в обществе и быть свободным от общества нельзя, формы экономической, бытовой, политической, духовной зависимости идеолога от буржуазного строя могут быть различными, в том числе и весьма опосредованными. Особенно это надо учитывать при анализе взглядов тех представителей буржуазной философии, которые вполне искренне отстаивают свободу личности и даже участвуют в борьбе за демократические цели, например против расовой дискриминации или против войны. 
К анализу связи борьбы материализма против идеализма с борьбой классов нельзя подходить упрощенно. Было бы неверно думать, что материализм и идеализм всегда выступают в «чистом» виде. История философии демонстрирует необозримое число «смешанных» форм. Неверно также считать, что каждое положение, выдвинутое тем или иным философем, прямо и непосредственно 
15 

обусловлено его классовым положением и политическими воззрениями. В. И. Ленин, столь решительно подчеркивавший классовый характер философии, высмеял попытки Шулятикова «переписать» историю философии Нового времени таким образом, что теоретические положения философов от Декарта до Маха выводились прямо и непосредственно из их классовой принадлежности. Философия относится к самым «верхним этажам» идеологии, и потому ее связь с базисом, т. е. с экономическим положением классов, а также с «нижними этажами» идеологии, такими, как политическая идеология, которая выражает экономические интересы непосредственно, — связь непрямая, сложная. Это обстоятельство надо учитывать и при рассмотрении борьбы идей внутри рабочего движения. Так, философские взгляды Г. В. Плеханова в 1908—1909 гг. оставались марксистскими, в то время как в политике он склонялся к оппортунизму. Ленин солидаризовался с Плехановым в критике махизма (отмечая при этом его ошибки по частным вопросам) и требовал разграничивать философские воззрения Плеханова и его линию в тактических вопросах. 
Коммунистические убеждения в политике и диалектико-материалистическая философия связаны неразрывно, если их рассматривать в целом как явления общественного сознания. Но во взглядах той или иной личности они могут совпадать не полностью. Распространение марксизма в массах, в том числе среди интеллигенции в буржуазных странах, — факт большого исторического значения. Но надо учитывать, что приобщение к идеям марксизма может идти неравномерно, что на первый план может выдвигаться и ранее других усваиваться та или иная его сторона. Так в наши дни в капиталистических странах имеются ученые-естествоиспытатели, пришедшие к диалектическому материализму под давлением научных фактов, но не ставшие коммунистами по политическим убеждениям. Если такие ученые, как Дж. Бернал или П. Ланжевен, пришли в коммунистическое движение, то иные естествоиспытатели Запада, выступающие с позиций диалектики и материализма, не стали коммунистами. В то же время многие рабочие-коммунисты, не имеющие возможности получить в условиях капитализма достаточного образования, усваивают в первую очередь социально-политическую программу марксизма, а марксистской философией овладевают лишь в общих чертах. Только в условиях социализма теорией марксизма-ленинизма, включая философию, во все возрастающей степени овладевают широкие массы трудящихся. 
Партийность и объективность философии марксизма. Партийность философии, ее классовый, идеологический характер нередко противопоставляют научности. Чтобы вопрос о связи науки и идеологии, партийности и объективности в философии решить правильно, его надо правильно поставить. Прежде всего нужно знать, о какой фи- 
16

лософии речь идет. Религиозно-идеалистическая философия пытается примирить научный подход к философским проблемам с признанием догм религии, субъективно-идеалистическая — с представлением о мире как ощущениях, переживаниях. О научности философии, исходящей из ложных основных посылок,1 говорить не приходится, она в лучшем случае наукообразна. Но если брать прогрессивную линию в развитии- философии, связанную прежде всего с материализмом, то противопоставление научности и партийности не имеет никаких оснований. И оно уж вовсе ошибочно в применении к высшему этапу развития материализма — к философии марксизма, которая сознательно опирается на достижения всех наук и сама, является подлинной наукой. 
Тем не менее противники марксизма на протяжении столетия пытаются использовать это противопоставление, чтобы ошельмовать марксистско-ленинскую философию. Ложная дилемма: наука или идеология, объективно-научное знание или выражение классовых интересов — была выдвинута неокантианцами во второй половине XIX в. и обращена против марксизма. Если марксизм и его философия является наукой, говорят его противники, то он должен давать объективное знание, не зависящее от «точки зрения», обладающее общезначимостью; если же марксизм является идеологией рабочего класса, то он выражает субъективные интересы и, следовательно, не может обладать общезначимостью, а поэтому и объективностью. 
Поскольку Маркс и Энгельс, их последователи всегда открыто заявляли, что выражают интересы рабочего класса, враги марксизма или маскирующиеся под марксистов буржуазные идеологи охотно предлагали «очистить» марксизм от идеологических «наслоений», лишить его классового, пролетарского характера. На этом условии она были готовы признать марксизм наукой, приемлемой для всех, в том числе для либеральной буржуазии и оппортунистов в рабочем движении. Этот прием, рассчитанный на выхолащивание революционной сути марксизма, был усвоен неокантианскими ревизионистами в конце XIX в., в том числе так называемыми легальными марксистами в России. Борьба В. И. Ленина и Г. В. Плеханова против неокантианцев по этому пункту сохраняет свое значение и сегодня. В век научно-технической революции идеологи монополистического капитализма усиленно пропагандируют миф о «деидеологизации» философии, социологии, экономической науки и т. д. На VI и VII Всемирных социологических конгрессах (Эвиан, 1966; Варца, 1970), на XIV Философском конгрессе (Вена, 1968) вопросы о соотношении философии и идеологии, социологии и идеологии стояли в центре борьбы марксистов и их противников. Последние, например Р. Арон, Д. Белл и другие, всячески рекомендовали «деидеоло-гизировать» марксизм, поскольку, мол, идеология—это только «ложное сознание», а марксисты «претендуют» на научность. Ре-
17 

негаты марксизма вроде Лефевра, Фпшера, Гароди охотно заимствуют этот тезис у идеологов антикоммунизма. 
Все они спекулируют на термине «идеология», который может быть истолкован различно. Основное значение этого понятия — система идей, выражающих экономическое положение и интересы общества, составляющих его классов и социальных групп. Идеология может выражать интересы передовых классов и классов реакционных, может выражать интересы тех и других сравнительно точно, но может выражать их со значительным «перекосом». Такая форма идеологии, как религия, «перевертывает» реальные связи, ставит их с ног на голову. Религия — наиболее яркий пример ложного сознания, в котором тем не менее реальные интересы людей тоже находят известное отражение. 
Но идеологию ни в коем случае нельзя рассматривать как только ложное сознание; соотношение в ней истины и заблуждения в каждом данном случае подлежит исследованию. Что касается рабочего класса, то, когда он превращается в «класс для себя», т. е. осознает свою историческую миссию, проникается социалистическим сознанием, его идеология выражает объективные закономерности общественного прогресса и поэтому становится научной, истинной. 
Тезис о необходимости «деидеологизации» философии марксизма пробуют обосновать также путем противопоставления истины, которую дает наука, оценке, которую дает идеология. Такое противопоставление совершенно неправомерно. Оценочные суждения («война США во Вьетнаме несправедлива», «война США во Вьетнаме справедлива») могут быть истинными или неистинными в зависимости от того, в интересах каких общественных сил эти суждения выдвигаются. Интересы эти различны и могут находиться в противоречии. Истина должна отобразить противоречие интересов, притом взятых в связи с основными противоречиями эпохи. Стало быть, истина должна отображать тенденцию исторического развития, которая находит свое выражение в росте прогрессивных сил, в исторической закономерности, обусловливающей их конечную победу. Поэтому объективная истина по вопросу о характере войны США во Вьетнаме включает в себя оценку ее как войны неоколониалистской, разбойничьей, агрессивной, несправедливой. 
В философии марксизма истину и ценность нельзя ни абсолютно противопоставлять, ни отождествлять. Иначе обстоит дело в субъективистской философии. Например, представители прагматизма утверждают, что истина у каждого своя, что она изменяется вместе с изменением ситуации, диктующей необходимость принятия решений. Эта философия вполне пригодна для гносеологического и этического оправдания эксплуатации и захватнической войны, поскольку объявляет истиной то, что представляется полезным правящим классам данного государства, более того, полезным мне сегодня. 
18 

Сторонники «деидеологизации» марксизма усиленно рядятся в тогу «объективности», «научности», «общезначимости», «незаинтересованности» и т. д. На деле под видом объективности они защищают интересы буржуазии. Их «объективность» призрачна. Критикуя «легального марксиста» П. Струве, В. II. Ленин писал, что марксистский материализм отличается от либерально-буржуазного «объективизма» тем, что материалист «последовательнее объективиста и глубже, полнее проводит свой объективизм», поскольку «вскрывает классовые противоречия и тем самым определяет свою точку зрения». Марксизм в отличие от буржуазного объективизма не скрывает своей классовой природы, он «включает в себя, так сказать, партийность, обязывая при всякой оценке события прямо и открыто становиться на точку зрения определенной общественной группы» 1. 
Современный позитивизм создает видимость отказа от идеологии, поскольку сужает задачи философии, ограничивает ее по сути дела логическими исследованиями,1 объявляет собственно философские вопросы ненужной «метафизикой». Это не мешает позитивистам в жизни проводить субъективно-идеалистическое решение отвергаемых ими на словах «метафизических» проблем. Религиозно-идеалистическая философия и субъективизм иррационалистского толка не отрицают, как правило, идеологического характера философии, но усиленно противопоставляют философию науке, возводят между ними барьер. Это нужно для того, чтобы избавить естествознание от материалистической философии, лишить марксистскую философию ее союзника. 
Приведем в этой связи весьма типичные рассуждения неотомиста И. Мейрерса, который выступил на XIV Философском конгрессе со специальным докладом «Проблема деидеологизации естествознания». Мёйрерс пытается ограничить задачи естествознания измерением величин. Физика, к примеру, имеет право измерять силу тяжести и связь силы с ускорением и массой, но объяснять, что такое сила тяжести, физика не имеет права, ибо это, мол, не ее дело. Как и другие вопросы, касающиеся природы и ее сил, этот вопрос объявляется томизмом только философским. Философия может и должна дать свою картину мира, но эта картина не должна включать в себя естественнонаучные данные. Замысел Мейрерса становится вполне ясным, когда дело доходит до бога: «Бог не имеет никакого отношения к физике, и даже если его нет, не дело физики доказывать его отсутствие...» 9 
В выступлениях советских философов на конгрессе было показано, что неотомизм пытается отстаивать старый тезис католицизма о наличии двойственной истины — научной и религиозной. Но в XX в. запрещать естествознанию проникать в сущность 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 1, стр. 419. 
2 «Acten des XIV Kongresses fur Philosophie», Bd. I. Wien, 1968, S. 608. 
19 

явлении природы и тем самим решать мировоззренческие проблемы много труднее, чем во времена Галилея. Естествознание не является областью идеологии, так как, взятое в целом, не выражает классовых интересов, но оно не существует без философской основы и поэтому в своих теоретических разделах неизбежно оказывается полем идеологической борьбы. 
Таким образом, «деидеологизация» философии в мире, где идет классовая борьба, находящая свое выражение в том числе и в борьбе диалектического материализма с различными направлениями идеализма, исключена. Разговоры о «деидеологизации» есть не что иное, как одно из проявлений партийности буржуазной философии. Марксистская философия успешно выполняет функции идеологии, отображая коренные интересы рабочего класса, всех прогрессивных сил современного общества. Эти интересы требуют истинного познания законов природы и общества. Именно это обстоятельство определяет подлинно научный характер философии марксизма, ее непреходящее стремление ко все более полному постижению истины. «Учение Маркса всесильно, — писал, В. И. Ленин, — потому что оно верно. Оно полно и стройно, давая людям цельное миросозерцание, непримиримое ни с каким суеверием, ни с какой реакцией, ни с какой защитой буржуазного гнета».
Творческое развитие диалектического материализма в борьбе с буржуазной философией и ревизионизмом. В партийности марксистской философии, в ее связи с борьбой трудящихся за коммунистическое преобразование общества — истоки ее творческого характера. Жизнь не стоит на месте, история постоянно ставит перед рабочим классом и его союзниками новые цели, на которые марксистская теория призвана дать ответ. Глубокие сдвиги в социальной области и в развитии производительных сил, в познании общества и природы требуют ответа и на новые философские вопросы. Однако позитивное развитие марксистской философии неотделимо от борьбы против философских защитников буржуазного строя, как бы они ни пытались прикрываться «объективностью», «научностью», «беспартийностью» и т. д. 
К. Марксу и Ф. Энгельсу во второй половине XIX в. приходилось сталкиваться не только с различными религиозно-идеалистическими течениями, но также с набиравшими силу — вследствие отхода буржуазии от материализма — позитивизмом, неокантианством, которые, избегая прямой защиты религии, пытались влиять на атеистически настроенные круги общества. Во второй половине XIX в. определенную роль играл также материализм в его домарксовских формах, имевший известное распространение среди идеологов радикальной мелкой буржуазии, а также среди боль- 
20 
1 В. И. Ленин. Попн. собр. соч., т. 23, стр. 43. 
20

шинства естествоиспытателей, стихийно идущих к материалистическому воззрению на природу. 
В борьбе с идеализмом и метафизикой Маркс и Энгельс на протяжении полувека развивали созданный ими диалектический материализм, обогащая его на основе опыта борьбы рабочего класса и новых данных естествознания. Важнейшие философские произведения основоположников марксизма таковы. Это прежде всего основной труд Маркса — «Капитал», который представляет собой не только экономическое, но и величайшее философское произведение марксизма, а также «Нищета философии» и совместно с Энгельсом написанное в 40-е годы «Святое семейство». В 70—80-е годы Энгельсом были изданы труды, в которых нашли свое обобщение достижения науки XIX в.: «Анти-Дюринг», не завершенная им «Диалектика природы», «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии». 
Творческое развитие диалектического материализма в XX в. связано прежде всего с именем В. И. Ленина. Позитивное решение новых вопросов, поставленных научно-техническим прогрессом и революционным движением нашей эпохи, неотделимо в ленинских трудах от борьбы с идейными противниками марксизма. Важнейшие философские труды Ленина: «Материализм и эмпириокритицизм», «Философские тетради», «О значении воинствующего материализма». 
Как известно, ведущая отрасль естествознания — физика в конце XIX в. вступила на путь революционной ломки своих старых, «классических» теоретических основ. Революция в физике наглядно показала, что механистический и метафизический материализм уже не может более служить удовлетворительной философской основой развивающегося естествознания. Противоречие между диалектическим содержанием новой физики и метафизическим мировоззрением ученых вызвало в физике начала XX в. идейный кризис, который нашел выражение в распространении среди части ученых идеалистических взглядов. Их шатания были использованы буржуазной философией, поспешившей сделать вывод о том, что новейшие открытия естествознания «сокрушают» материализм. 
Не могла пройти идеалистическая философия и мимо величайших общественных событий XX в. — мировых войн, социалистических революций, освободительного движения в колониях. Для защиты капитализма потребовались более гибкие методы. Стало «модным» заимствовать у диалектики некоторые идеи, например идеи всеобщности изменений, относительности знаний и т. д., но заимствовать частично и для того, чтобы успешнее вести борьбу против революционной диалектики марксизма. Одновременно с этим буржуазная философия продолжала идти по пути дальнейшего отхода от материализма и атеизма, эволюционируя ко все более реакционным разновидностям идеализма. 
21 

Наиболее влиятельным противником материализма в XX в. по-прежнему остается религиозно-идеалистическая философия в ее различных формах, связанная с католицизмом (неотомизм), протестантизмом (персонализм), православной, иудейской, магометанской, индуистской, буддистской, шинтоистской и другими религиями. Известно, что освобождение трудящихся от гнета религии — процесс длительный, и, несмотря на существенные сдвиги, происшедшие за полвека, в настоящее время остается в силе оценка Ленина: поповщина, фидеизм «стоит во всеоружии, располагает громадными организациями и продолжает неуклонно воздействовать на массы, обращая на пользу себе малейшее шатание философской мысли» 1. 
Одним из основных противников марксистской философии является позитивизм, как и прежде делающий ставку на образованные круги буржуазного общества, особенно на деятелей науки. Позитивизм в XX в. существенно эволюционировал. Если эмпириокритицизм преимущественно спекулировал на проблеме ощущения, то «логический позитивизм», получивший преобладание с 20-х годов XX в., спекулирует на относительной самостоятельности мышления, законов логики, пытается обратить себе на пользу прогресс в математизации и формализации знания. Эта «философия естествознания» в конечном счете служит цели отгородить ученых Запада от материализма вообще, диалектического материализма в особенности. 
Наконец, весьма активным противником философии марксизма в XX в. выступают такие направления субъективно-идеалистической философии, которые стоят на позициях иррационализма: прагматизм, экзистенциализм, «философская антропология» и т. д. В центре их внимания — переживания субъекта, которые как бы загораживают внешний мир. Через модернистское искусство эти направления в философии обращаются к весьма широкой аудитории, сея настроения индивидуализма, пессимизма, страха перед будущим. Не случаен тот факт, что видные представители экзистенциализма (Ж.-П. Сартр, А. Камю) более известны как писатели. Отрывая внутренний мир человека от социальной среды и природы, философия иррационализма (независимо от желания некоторых ее адептов, стоящих на позициях абстрактного гуманизма) оказывается духовным барьером, препятствующим вовлечению определенной части трудящихся в активную борьбу против капитализма. 
Эти основные направления разбиваются на множество «ручейков», постоянно возникают различные промежуточные течения, которые пытаются соединить религию с экзистенциализмом, прагматизм с позитивизмом и т. д. Сохраняются в XX в. среди значительной части естествоиспытателей Запада и стихийно-материали- 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 380. 
22 

стические убеждения, так или иначе связанные с материалистическими традициями XVIII—XIX вв. 
Существенным моментом борьбы марксизма против буржуазной философии с конца XIX в. стала борьба против философского ревизионизма. Победа марксизма в рабочем движении заставила его вчерашних врагов «переодеваться» в марксистские одежды. Реформистское течение в рабочем движении, идущее от Э. Бернштейна, старалось выхолостить революционное содержание марксистской теории, «обезвредить» марксизм изнутри, подвергнув пересмотру его основные положения, в том числе в области философии. 
Идейная суть и социальные корни философского ревизионизма конца XIX — начала XX в. были охарактеризованы В. И. Лениным следующим образом: «В области философии ревизионизм шея в хвосте буржуазной профессорской «науки». Профессора шли «назад к Канту»,—и ревизионизм тащился за неокантианцами, профессора повторяли тысячу раз сказанные поповские пошлости против философского материализма, — и ревизионисты, снисходительно улыбаясь, бормотали (слово в слово по последнему ханд-буху), что материализм давно «опровергнут»; профессора третировали Гегеля, как «мертвую собаку», и, проповедуя сами идеализм, только в тысячу раз более мелкий и пошлый, чем гегелевский, презрительно пожимали плечами по поводу диалектики, — и ревизионисты лезли за ними в болото философского опошления науки, заменяя «хитрую» (и революционную) диалектику «простой» (и спокойной) «эволюцией»; профессора отрабатывали свое казенное жалованье, подгоняя и идеалистические и «критические» свои системы к господствовавшей средневековой «философии» (т.е. к теологии),—и ревизионисты пододвигались к ним, стараясь сделать религию «частным делом» не по отношению к современному государству, а по отношению к партии передового класса» 1. 
Вслед за неокантианскими ревизионистами (Бернштейи, Форлендер и др.) выступили, в том числе и в России в период после поражения революции 1905 г., неоюмистские и необерклеанские ревизионисты (Богданов, Базаров и др.). Опасность ревизионизма остается актуальной в международном коммунистическом движении и сегодня. Ревизионисты в середине XX в. пытаются подменить философию марксизма разновидностями современной буржуазной философии, вариантами экзистенциализма (Э. Блох), позитивизма (А. Лефевр, Р. Гароди), «философской антропологии» (Э. Фишер, группа «Праксис») и т. д. «Левые» ревизионисты используют в этих же целях маркузианство, неофрейдизм и другие идеи из арсенала мелкобуржуазных радикалов, а также неотроцкизма, анархизма и маоизма. 
Современный ревизионизм, как «левый», так и правый, особенно настаивает на «поливариантности» марксизма, в том числе 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 17, стр. 19. 
23 

его философии. Этот вопрос особенно важен, поэтому мы должны рассмотреть его подробнее. «Марксологи» на Западе давно пытаются выдать диалектический материализм за «советско-русскую» философию (Г. Веттер, И. Бохенский и др.), которая якобы «совершенно отлична» от того, что писал Маркс. Ревизионизм 50— 70-х годов XX в. прямо заимствовал этот тезис у антикоммунистов. Не случайны названия книг: «Что действительно говорил Маркс» (Э. Фишер), «Что действительно говорил Ленин» (Э. Фишер и Ф. Марек) и т. д. Ревизионизм в философии в этом пункте непосредственно связан с ревизионизмом в политике. Действительно, если марксизм и его философия имеют много «вариантов», то почему бы не объявить «аутентичным» теории Маркса свой «вариант» марксизма? 
Основным «вариантам» марксистской теории в писаниях ревизионистов соответствуют определенные «модели социализма»; вполне понятно, что для них наиболее приемлемой оказывается реформистская «модель». Философский ревизионизм призван дать теоретическое обоснование этому политическому тезису. Вот, например, как это делается. Один из сотрудников журнала «Праксис» — П. Враницкий выступил на XIV Философском конгрессе со специальным докладом на тему «О необходимости различных вариантов в марксистской философии». Доказательство «полной вариантности» свелось к весьма простому рассуждению: в мире происходят многообразные процессы, «в таких сложных ситуациях нельзя оставаться современным только на один лад», и поэтому необходимы «самые различные концепции марксистской философии и острые расхождения между ними» 1. 
Сложность процессов современного мирового развития и наличие значительной специфики в отдельных регионах и даже странах не подлежат сомнению. Но требует ли учет этой специфики «раздробления» марксизма, этой единой интернациональной теории, на «варианты», т. е. на особые, лишь внешне связанные между собой идеологические течения? Безусловно, нет. Все более широкое распространение марксизма во всем мире и применение его в различных исторических условиях позволяет открывать новые формы проявления общих законов общественного развития, обогащая тем самым понимание этих законов. Однако обогащение марксизма не имеет ничего общего с его делением на региональные XI национальные «варианты». 
Признание объективного характера общих законов человеческой истории несовместимо с идеей «поливариантности» марксизма как науки об обществе. Признание объективного характера законов диалектики, вторичности мышления по отношению к бытию несовместимо с признанием «поливариантности» марксизма как общефилософского мировоззрения. Только крайние субъективисты могут утверждать, что одни законы существуют для России, 
1 «Acten des XIV Kongresses fur Philosophie», Bd. II, S. 140. 
24 

другие для Китая, третьи для Югославии и т. п. Вот почему приведенные нами выше рассуждения П. Враницкого о «многих марксизмах» есть не что иное, как спекуляция, притом двоякого рода. 
Во-первых, это спекуляция на особенном, которое раздувается и противопоставляется общему, тогда как на деле в особых формах развития капитализма и освободительного движения народов, равно как в особых формах развития социализма, проявляются общие законы. В. И. Ленин писал, что политических форм перехода от капитализма к коммунизму будет «громадное обилие и разнообразие», «но сущность будет при этом неизбежно одна: диктатура пролетариата»1. Это полностью относится и к экономике, и к культуре, которые подчиняются общим для всех стран законам перехода от капитализма к социализму, а уж в рамках общих законов раскрывается все богатство особенного и единичного. 
Во-вторых, это спекуляция на вопросе о том, где лежит граница между марксистской и буржуазной идеологией вообще, философией в частности и чем отличаются споры внутри марксизма от борьбы марксизма против буржуазной философии. Творческие поиски, дискуссии — норма развития марксизма как живого, неразрывно связанного с практикой учения. В ходе таких дискуссий марксист может ошибаться в частных вопросах, не получивших достаточной разработки, но при этом оставаться в целом на позициях марксизма. С другой стороны, немарксист может в чем-то соглашаться с марксизмом, не становясь при этом марксистом. Между марксизмом и буржуазной идеологией существует качественная граница, которую ревизионисты игнорируют, чтобы замаскировать свой отход от марксизма. 
Широкое распространение марксизма в XX в. среди прогрессивных сил общества на всех континентах имеет поистине всемирно-историческое значение. Даже враги марксизма вынуждены признать, что он является наиболее влиятельным идеологическим течением в мире. Но усвоение марксистско-ленинской идеологии классами и слоями, идущими к союзу с рабочим классом, — процесс неравномерный. Среди непролетарских классов и слоев, особенно в странах, лишь частично прошедших путь капиталистического развития, нередко усваиваются отдельные экономические и политические выводы марксизма, в то время как овладение его философской основой наталкивается на непреодоленное еще влияние религиозной идеологии и недостаточный уровень культуры широких масс. Многие революционные демократы наших дней, например, в арабском мире, в других странах Азии, Африки, Латинской Америки подчас пытаются соединить экономические и политические идеи марксизма с традиционными воззрениями ислама и других религий, а в Тропической Африке — даже 
1 В. И. Ленин. Полн., собр. соч., т. 33, стр. 35. 
25 

с остатками мифологических представлений. Революционное национально-освободительное движение приобретает социалистическую ориентацию, но не всегда может «прорвать» традиционную идеологическую оболочку. 
В то же время многие естествоиспытатели, воспитанные буржуазным обществом, стихийно подходят к диалектическому материализму как единственному мировоззрению, отвечающему уровню современного естествознания, но в своих политических воззрениях они могут долгое время оставаться на привычных либерально-буржуазных или буржуазно-демократических позициях. 
Дальнейшее развитие философии диалектического материализма в трудах Ленина было органически связано с критикой противников научного мировоззрения. Особое значение в ленинском философском наследии принадлежит книге «Материализм и эмпириокритицизм», опубликованной в 1909 г. В этом произведении диалектический материализм был поднят на новую, более высокую ступень. В ней Ленин обобщил достижения естествознания начала XX в. и показал, что переживаемые последним методологические трудности могут быть преодолены только на пути перехода от метафизического материализма к материализму диалектическому. Лениным были разоблачены претензии эмпириокритицизма и всей буржуазной философии конца XIX — начала XX в. на роль «философии современной науки». Главу, в которой рассматривается философское значение революции в естествознании, В. И. Ленин заключил следующими вещими словами: «Современная физика лежит в родах. Она рожает диалектический материализм. Роды болезненные. Кроме живого и жизнеспособного существа, они дают неизбежно некоторые мертвые продукты, кое-какие отбросы, подлежащие отправке в помещение для нечистот. К числу этих отбросов относится весь физический идеализм, вся эмпирио-критическая философия вместе с эмпириосимволизмом, эмпириомонизмом и пр. и т. п.» 1. 
В этом же произведении В. И. Ленин разоблачил те схоластические приемы, с помощью которых современные идеалисты сражаются с материализмом, и показал, что они попросту повторяют на новый лад старые-престарые, давно опровергнутые наукой и практикой тезисы. Наконец, в «Материализме и эмпириокритицизме» Ленин защитил марксистскую философию от опошления и извращения ее ревизионистами, показав убожество всех попыток «обновить» диалектический материализм путем «объединения» его с модными школами современной буржуазной философии. 
Идеи этого замечательного труда были впоследствии развиты Лениным в ряде других произведений. Особенно важное значение среди них имеют «Философские тетради», в которые вошли 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 332. 
26 

сделанные Лениным в годы первой мировой войны выписки из трудов Гегеля и ряда других философов, сопровождаемые комментариями и изложением собственных идей по ряду важнейших философских вопросов. Особое место принадлежит фрагменту «К вопросу о диалектике», который является одним из важнейших философских произведений марксизма. Опубликованные после смерти Ленина «Философские тетради» свидетельствуют о том, что он намеревался создать специальный труд, посвященный развитию марксистской диалектики применительно к новым историческим условиям. 
Большое значение имеют такие труды В. И. Ленина, как «Три источника и три составных части марксизма», «Карл Маркс», в которых дана общая характеристика марксизма, в том числе его философии. Философским завещанием Ленина часто называют работу «О значении воинствующего материализма». В этой небольшой статье, написанной в 1922 г. для начавшего выходить марксистского философского журнала «Под Знаменем Марксизма», В. И. Ленин выдвинул развернутую программу борьбы за формирование коммунистического мировоззрения у широких народных масс. Им была здесь особо подчеркнута необходимость союза марксистов с материалистами-некоммунистами, в том числе с естествоиспытателями, среди которых поистине неодолима тяга к материализму. Ленин отмечал, что в условиях натиска буржуазной идеологии, для того чтобы последовательно отстаивать материализм, «естественник должен быть современным материалистом, сознательным сторонником того материализма, который представлен Марксом, то есть должен быть диалектическим материалистом»1. Идея необходимости творческого союза философов-марксистов и естествоиспытателей сыграла колоссальную роль в развитии философии и естествознания в нашей стране и на международной арене. В этом же труде Лениным была поставлена грандиозная по масштабам задача полного преодоления религии в сознании масс, задача, в решении которой философии марксизма принадлежит особо важная роль. 
Так же как Маркс и Энгельс, Ленин обращался к философским Проблемам не только в специально философских, но и в политических и экономических трудах, наглядно показывая тем самым внутреннюю связь философии с другими частями марксизма и политикой коммунистической партии. Например, наиболее полная характеристика диалектической логики была дана Лениным в выступлении, посвященном роли профсоюзов при переходе к мирному строительству («Еще раз о профсоюзах...», 1921 г.). Вот почему при изучении диалектического материализма нельзя ограничиваться лишь специально философскими произведениями классиков марксизма-Ленинизма. 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 45, стр. 30. 
27 

Ленинский этап в развитии философии марксизма продолжается поныне. После смерти В. И. Ленина диалектический материализм получил свое дальнейшее творческое развитие в решениях КПСС и других коммунистических партий, в документах международного коммунистического движения, в трудах учеников и последователей В. И. Ленина, в книгах и статьях большой армии философов-марксистов, наконец, в трудах овладевших философией марксизма ученых, работающих в различных областях знания. 
Особенно активно шло творческое развитие философской мысли в СССР после XX съезда КПСС. В августе 1967 г. ЦК КПСС принял специальное постановление «О мерах по дальнейшему развитию общественных наук и повышению их роли в коммунистическом строительстве», в котором были подведены некоторые итоги этого процесса, отмечены недостатки и определены основные направления дальнейшего развития философской мысли в СССР. 
Ныне в нашей стране ежегодно выходит 500—600 книг по различным областям философского знания, издается несколько философских журналов. Создано Всесоюзное философское общество, объединяющее более десяти тысяч философов-профессионалов, а также ученых других областей знания, партийных и общественных деятелей. Успешно разрабатывается ленинское философское наследие. Много трудов посвящается обобщению новейших данных физики, биологии, кибернетики и других естественных наук, философским аспектам научно-технической революции, диалектике развития советского общества и мирового революционного процесса, разработке истории мировой философской мысли. 
Значительное место в современной марксистской философской литературе принадлежит борьбе с новейшими течениями буржуазной философии и ревизионизма. В Отчетном докладе ЦК КПСС XXIV съезду КПСС специально была подчеркнута связь критической и позитивной задач в современных условиях. «Повторение старых формул там, где они уже изжили себя, — говорил на съезде тов. Л. И. Брежнев, — неумение или нежелание по-новому подходить к новым проблемам — все это приносит вред делу, создает дополнительные возможности для распространения ревизионистских подделок под марксизм-ленинизм. Убедительность критики буржуазных и ревизионистских наскоков на нашу теорию и практику в огромной степени усиливается тогда, когда она опирается на активное и творческое развитие общественных наук, марксистско-ленинской теории» 1. Все это полностью относится и к развитию философии марксизма в СССР. 
Ф. Энгельс отмечал, что с каждым новым великим открытием в естествознании материализм приобретает новую форму. Вторая 
1 «Материалы XXIV съезда КПСС». М., 1971, стр. 103, 
28 

половина XX в. — период развертывания величайшей научно-технической революции. Выход человека в космос сулит в ближайшем будущем разгадку многих тайн Вселенной. Дальнейшее раскрытие механизма наследственности и влияния изменений условий жизни на наследственность, накопление знаний о микрочастицах, первые успехи в их систематизации, развитие кибернетики и физиологии высшей нервной деятельности и в этой связи углубление представлений о сущности сознания — все эти и многие другие достижения естествознания настоятельно требуют философского обобщения с позиций диалектического материализма. 
Обобщение процессов общественной жизни — другой важнейший фактор развития диалектического материализма. Развитие мирового социализма, закономерный переход социализма в коммунизм, распад колониальной системы империализма, успехи политики мирного сосуществования — все это требует философского анализа, притом очень глубокого, поскольку необходимо выяснить специфику действия общих законов диалектики в странах социализма и в современных международных условиях, раскрыть противоречия современного общественного прогресса. Все более ярко выступающая в XX в. тенденция усиления значения творческого начала в науке, технике, искусстве, в политической и экономической жизни общества требует своего осмысления с позиций диалектического материализма, дальнейшего развития его коренных положении о творческом характере отражения мира в сознании человека, о связи познания и практики. 
Но при этом коренные идеи диалектического материализма — о первичности материи и вторичности сознания, а тем самым первичности общественного бытия но отношению к общественному сознанию, о решающей роли общественной практики для познания мира, о всеобщности движения и развития, о противоречии как источнике развития и другие — не подлежат пересмотру пли отмене. Они подтверждены практикой, ходом исторического развития всех наук и будут далее обогащаться по мере роста знаний о мире. 
До середины XIX в. поступательное движение философской мысли находило свое основное выражение в смене одних философских систем другими. После возникновения марксизма прогресс философии уже не требует ломки основ сложившегося научного мировоззрения. Философия диалектического материализма благодаря соответствию ее основных принципов действительности и внутренне присущему ей творческому характеру будет развиваться и далее, принимая новые формы по мере роста человеческих знаний о мире. 
29 

§ 2. ПРЕДМЕТ ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛИЗМА. ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ И ДРУГИЕ ОБЛАСТИ ФИЛОСОФСКОГО ЗНАНИЯ 
Выше речь шла о том, что процесс дифференциации затронул собственно философию и что исторически сложившиеся разделы философского знания имеют своим центром, ядром философское мировоззрение, которое должно ответить на вопросы о сущностях мира и человека, о познании человеком мира. Диалектический материализм как философия марксизма в прямом, непосредственном смысле выполняет именно эту задачу. В. И. Ленин называл диалектический материализм философией марксизма, говорил о «материалистическо-диалектическом миросозерцании» К. Маркса. Но диалектический материализм, будучи ядром философии марксизма, не исчерпывает ее полностью. При перечислении вопросов, на которые философия должна дать ответ, мы называли разделы философского знания, существовавшие до марксизма и существующие также в марксизме. Соотношение диалектического материализма с историческим материализмом и далее их обоих с этикой или эстетикой и т. д. требует для своего выяснения определения предмета каждой из этих наук, и прежде всего предмета диалектического материализма, которому посвящены данные лекции. Поскольку диалектический материализм есть единство материализма и диалектики, мы начнем с вопроса о предмете материализма. 
О сущности и предмете материализма. Материализм — это философское учение, которое дает вполне определенный, притом правильный, ответ на основной вопрос философии — об отношении мышления к бытию, сознания к материи, духа к природе, субъекта к объекту; материя, природа, бытие, объект признаются первичными. Следовательно, основным предметом исследования материализма как философского учения является указанное отношение, которое отличается чрезвычайным богатством, имеет множество различных аспектов. Следует заметить, что таков же предмет исследования и идеализма как философского учения, с той, однако, разницей, что идеализм этот вопрос решает неправильно, ставит с ног на голову. 
Ф. Энгельс обращал внимание на то, что основной вопрос философии имеет две стороны: отношение сознания к мозгу и всему телу человека как виду материи, обладающему свойством сознавать, и отношение сознания к объектам внешнего мира. Обе стороны отношения сознания к материи могут быть правильно поняты при условии, что сознание рассматривается как отражение бытия. В первом аспекте, который можно назвать онтологическим сознание должно рассматриваться как свойство определенным образом организованной материи, как высшее проявление всеобщего свойства материи — отражения, возникшего в процессе 
30 

усложнения саморазвивающейся материи и обусловленного общественным бытием. Во втором аспекте, который можно назвать гносеологическим, сознание должно рассматриваться как отражение объективно-реального мира, как процесс познания мира человеком, определяемый практикой, общественным бытием. 
Вторичность сознания по отношению к материи не означает, что оно не воздействует на материю. Напротив, чем выше уровень развития сознания человечества, тем значительнее его обратное воздействие на общественное бытие и на преобразуемую людьми в практической деятельности природу. 
Следовательно, отношение сознания к материи входит в предмет материализма, притом как основной момент. Но предмет исследования материализма как философской теории этим не исчерпывается. Сознание есть свойство высокоорганизованной материи, а отражение — всеобщее свойство материи, но это далеко не единственное фундаментальное свойство. Оно связано с другими ее свойствами, такими, как движение, пространство и время (см. гл. II). Соотношение материи и этих ее основных свойств на протяжении многих веков является предметом философского рассмотрения. 
Мы подчеркивали ранее, что в ходе исторического развития науки изменялся предмет философии. Это изменение заключается не только в «передаче» многих вопросов, ранее считавшихся философскими, другим наукам, но также в изменении понимания задач философского исследования в таких вопросах, которые были и остаются философскими. Создание диалектического материализма К. Марксом и Ф. Энгельсом было подлинным революционным переворотом в философии. От предшествующего материализма, в том числе от взглядов ближайших предшественников — Фейербаха, а также французских материалистов XVIII в., диалектический материализм отличается тремя основными чертами. 
Во-первых, материализм XVIII в. был механистическим, сводившим все процессы природы к механическому движению и его законам. Марксистский материализм опирается не только на механику, но также на немеханические разделы физики, химию, биологию. В противоположность механистическому материализму диалектический материализм настаивает на качественном многообразии форм движения материи, на несводимости высших форм движения к низшим. Механицизм можно рассматривать как одно из проявлений метафизического характера старой философии. 
Во-вторых, домарксовский материализм был метафизическим, не понимавшим единства природы и особенно ее исторического развития. Марксистский материализм является материализмом Диалектическим, исходящим из всеобщей взаимосвязи явлений, признающим в мире непрестанное движение и возможность поступательного развития материи. Источник, причину всеобщего 
31 

движения, в том числе исторического саморазвития материи на нашей планете от неорганической природы к органической и далее — к человеческому обществу, а в общественной жизни — от первобытного стада к классовому обществу и затем — к социализму и коммунизму, марксистская философия видит во внутренних противоречиях, присущих самой объективной действительности. Метафизичность домарксовской философии находится в прямой связи о непониманием сущности общественной жизни. 
В-третьих, и это главное, материализм предшественников Маркса был материализмом непоследовательным, материализмом «внизу», в объяснении природы, и идеализмом «вверху», в объяснении общественной жизни. Они еще не понимали решающей роли материальной, практической деятельности людей, в первую очередь труда, производства в преобразовании природы и в изменении общественных отношений, и поэтому их материализму был присущ созерцательный характер. «Главный недостаток всего предшествующего материализма — включая и фейербаховский — заключается в том, — писал Маркс, — что предмет, действительность, чувственность берется только в форме объекта, или в форме созерцания, а не как человеческая чувственная деятельность, практика, не субъективно. Отсюда и произошло, что деятельная сторона, в противоположность материализму, развивалась идеализмом, но только абстрактно, так как идеализм, конечно, не знает действительной, чувственной деятельности как таковой» 1. 
Этот главный недостаток предшествующего материализма был преодолен марксизмом в результате создания материалистического понимания истории. Марксистский материализм является до конца последовательным материалистическим мировоззрением. Это стало возможным потому, что основоположники марксизма вскрыли решающую роль трудовой, практической деятельности народных масс в преобразовании природы и в осуществлении назревших задач революционного преобразования общества. Признание решающей роли революционной практики масс является величайшим приобретением философской мысли. Как же это сказалось на понимании предмета философского исследования? 
Признание качественного многообразия материального мира означает включение в предмет философского рассмотрения взаимосвязи основных видов материи и форм движения, соотношения высшего и низшего. Признание диалектики означает, что основной философский вопрос об отношении сознания к материи становится вопросом об историческом развитии сознания в связи с развитием природы и общества, а также что это отношение должно быть понято как диалектическое взаимодействие. Установление того факта, что материальной основой общественной жизни является труд, практика, означает, что отношение сознания к материи те- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 1. 
32 

перь уже нельзя понимать «антропологически», т. е. с позиций изолированного человека1. Сознание индивида должно рассматриваться как проявление общественного сознания, обусловленного материальной деятельностью людей по изменению природы и общественных отношений, практикой. Следовательно, основной вопрос философии с позиций марксизма включает в себя отношение общественного сознания к общественному бытию, а все формы познавательной деятельности рассматриваются как отражение практического отношения человека к миру, условий его бытия и вытекающих из этих условий общественных и личных потребностей. Все эти идеи будут изложены далее, а здесь достаточно сказанного для обоснования тезиса об изменении предмета философского материализма в ходе истории и понимания хотя бы в общих чертах предмета исследования в материалистической философии Маркса. 
О сущности и предмете диалектики. Философию всегда интересовал вопрос: находится ли мир — как мир вещей, так и духовный мир человека — в непрестанном движении, изменении, развитии или в нем преобладают покой, устойчивость, неизменность? Этот вопрос, подобно вопросу об отношении сознания к материи, является глубоко мировоззренческим и имеет первостепенное методологическое значение. Противоположные ответы на него также разделяют философские направления, но по иному признаку, и поэтому наряду с борьбой материализма и идеализма история философской мысли предстает перед нами как борьба диалектики, которая рассматривает мир в движении, развитии, с ее антагонистом — метафизикой, полагающей сущность мира неизменной. 
Диалектика зародилась в древней философии и в своем развитии прошла ряд этапов. Сам термин «диалектика»2 означал в школе Сократа — Платона умение вести беседу так, чтобы вскрывать противоречия в суждении противника и таким путем находить истину. Здесь уже содержался зародыш последующего, более широкого понимания диалектики как учения, рассматривающего не только мир понятий, но и объективную действительность в движении, развитии, противоречии. 
Через несколько веков после смерти Аристотеля были опубликованы его философские произведения под названием «Метафизика» 3. Поскольку Аристотель на протяжении столетий считался высшим философским авторитетом, понятие «метафизика» долго употреблялось как синоним философии. На том основании, что до конца XVIII в. идея развития была в философии выражена слабо, Гегель назвал метафизическими те философские учения, которые трактовали мир как неизменный в своей основе; именно от 
1 Антропос (греч.) —человек. 
2 Диалего (греч.) — вести беседу вдвоем. 
3 Метафизика (греч,) — после физики. 
33 

Гегеля идет понимание термина «метафизика» как противоположного диалектике. В марксистской литературе метафизика также означает антидиалектику, и далее этот термин будет употребляться нами в этом смысле. 
Следует учитывать, что в современной буржуазной философской литературе, прежде всего позитивистской, под метафизикой нередко разумеют философию, которая сознательно ставит во главу угла вопрос об отношении мышления к бытию. Позитивисты утверждают, что этот вопрос не имеет смысла и что решать его — значит возвращаться к метафизической философии прошлого. Это рассуждение ошибочно в корне, ибо обойтись без постановки и решения вопроса об отношении сознания к материи никакая философия не может. Не обходятся без этого и позитивисты, которые в неявной форме протаскивают отождествление ощущений (или идей) с вещами, отвергают объективную диалектику в процессах природы и в общественном бытии и поэтому оказываются метафизиками в марксистском понимании этого термина. 
Противоположность диалектического взгляда на мир метафизическому сложилась задолго до того, как сами эти термины выкристаллизовались в их современном значении. Так, в древнегреческой философии — первой исторической форме диалектики — стихийно диалектическое понимание объективного мира было наиболее ярко выражено Гераклитом, утверждавшим, что «все течет», и сравнивавшим мир с «вечно живым огнем, закономерно воспламеняющимся и закономерно угасающим». Метафизический взгляд на мир высказывали тогда же философы элейской школы, утверждавшие, что мир по существу неподвижен и что чувства, свидетельствующие о движении вещей, нас обманывают. 
Метафизический взгляд на мир господствовал в эпоху средневековья и, несмотря на большие успехи науки XVI—XVIII вв., но был преодолен даже к концу этого периода, хотя диалектические идеи в XVIII в. начали проникать в науку и философию, особенно в трудах Канта, Дидро, Ломоносова. Развернутая характеристика метафизики, какой она была в те времена, дана Ф. Энгельсом во «Введении» к «Диалектике природы». «Но что особенно характеризует рассматриваемый период, — писал он, — так это — выработка своеобразного общего мировоззрения, центром которого является представление об абсолютной неизменяемости природы» 1. 
Вторая историческая форма диалектики была развита немецкой классической философией конца XVIII — начала XIX в. на идеалистической основе. Виднейшие представители этого течения — Кант, Фихте, Шеллинг, Гегель — пытались противопоставить метафизическому воззрению на мир идею всеобщего развития. Поскольку наиболее полное выражение эта форма диалек- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 348. 
34 

тики получила в трудах Гегеля, мы здесь ограничимся краткой характеристикой его диалектики. 
Гегель представлял всемирный процесс развития как процесс саморазвития «абсолютной идеи», т. е. бога. Диалектика тем самым сводилась к диалектике мышления. Диалектический метод «в его гегелевской форме был непригоден, — писал Энгельс. — У Гегеля диалектика есть саморазвитие понятия. Абсолютное понятие не только существует — неизвестно где — от века, но и составляет истинную, живую душу всего существующего мира. Оно развивается по направлению к самому себе через все те предварительные ступени, которые подробно рассмотрены в «Логике» и которые все заключены в нем самом. Затем оно «отчуждает» себя, превращаясь в природу, где оно, не сознавая самого себя, приняв вид естественной необходимости, проделывает новое развитие, и в человеке, наконец, снова приходит к самосознанию. А в истории это самосознание опять выбивается из первозданного состояния, пока, наконец, абсолютное понятие не приходит опять полностью к самому себе в гегелевской философии» 1. 
Но в диалектике понятий Гегель угадал диалектику реальных процессов, и задача состояла в том, чтобы увидеть в гегелевской диалектике положительное содержание. Эта задача была выполнена Марксом и Энгельсом. «Мистификация, которую претерпела диалектика в руках Гегеля, — писал Маркс, — отнюдь не помешала тому, что именно Гегель первый дал всеобъемлющее и сознательное изображение ее всеобщих форм движения. У Гегеля диалектика стоит на голове. Надо ее поставить на ноги, чтобы вскрыть под мистической оболочкой рациональное зерно» 2. «Поставить на ноги» — это значит положить в основу объективную диалектику природы и человеческой истории, т. е. подойти к диалектике Гегеля с материалистических позиций. «Вернувшись к материалистической точке зрения, — писал Энгельс, — мы снова увидели в человеческих понятиях отображения действительных вещей, вместо того чтобы в действительных вещах видеть отображения тех или иных ступеней абсолютного понятия» 3. 
В этих высказываниях Маркса и Энгельса выражена суть как диалектики Гегеля, так и материалистической диалектики. Далее мы вернемся к этому вопросу подробно (см. гл. V). 
Буржуазная философия была и остается непримиримым противником революционной диалектики Маркса, теоретически обосновывающей необходимость гибели капитализма. Однако в наш век бурного общественного развития метафизическое мировоззрение приняло иной вид. Сегодняшняя антидиалектика не отрицает развития, но дает неправильное, извращенное, одностороннее его истолкование. Противоположность диалектики и метафизики 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 301. 
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 22. 
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 301—302. 
35 

в XX в. В. И. Ленин рассматривал как противоположность двух концепций развития, различие между которыми он усматривал в том, что диалектика дает верную, а метафизика — упрощенную, неверную трактовку процесса развития. 
Разделение философских направлений по линии материализм — идеализм не совпадает с их разделением по линии диалектика — метафизика. Так, если взять двух немецких философов, взгляды которых сыграли значительную роль в подготовке диалектического материализма, то Гегель был идеалистом, но диалектиком, в то время как Фейербах — материалистом, но метафизиком. 
Борьба диалектических идей с идеями неизменности всего сущего, так же как борьба материализма с идеализмом, определялась в первую очередь не личными вкусами философов, не различиями в их темпераменте, характере и т. д., но главным образом интересами различных социальных групп, позицию которых — вольно или невольно — они выражали. Диалектические идеи были присущи, как правило, тем философским школам, которые настаивали на необходимости развития общественных отношений, уничтожения старых порядков, изменения существующего общественного строя. Так, немецкая классическая философия конца XVIII—начала XIX в. имела несомненную внутреннюю связь с французской революцией и выражала в достаточно абстрактной форме идеологию подымавшейся немецкой буржуазии, желавшей покончить с феодализмом в Германии. 
В марксистской философии связь диалектики с классовыми позициями выступает несравненно более явственно и открыто. Будучи мировоззрением самого революционного класса в истории, марксизм видит в материалистической диалектике прямое обоснование неизбежности смены капитализма социализмом, свержения старого и утверждения нового, более передового общественного строя. «В своем рациональном виде диалектика,—писал Маркс, — внушает буржуазии и ее доктринерам-идеологам лишь злобу и ужас, так как в позитивное понимание существующего она включает в то же время понимание его отрицания, его необходимой гибели...» 1 
Таким образом, развитие диалектики как учения неизбежно сопровождалось изменением предмета ее исследования. Первоначальное определение диалектики как способа вести беседу и даже ее определение как учения о развитии являются для марксистской диалектики недостаточными. Согласно Ленину, марксистская диалектика — это учение о развитии в его наиболее полном, глубоком, и свободном от односторонности виде. Марксистская диалектика углубляет представления о развитии до знания общих законов развития материального и духовного мира. Попытку обнаружить такие законы предпринял Гегель, но его диалекти- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 22, 
36 

ка — наука о развитии духа, абсолютной идеи, и только. Материалистическая, научная диалектика имеет своим предметом законы развития, свойственные не только мышлению. Ф. Энгельс определял предмет диалектики следующим образом: «наука о всеобщих законах движения и развития природы, человеческого общества и мышления» 1. Важно подчеркнуть, что речь здесь идет не о законах объективного мира, взятых сами по себе, и не о законах мышления, взятых сами по себе, а о законах, общих для обеих этих сфер и, следовательно, глубочайшим образом раскрывающих отношение человека к миру. И в этом корень колоссального методологического значения диалектики. 
О предмете диалектического материализма. Материализм Маркса является диалектическим, а его диалектика — материалистической, они неразрывны, едины. Это значит, что во всех аспектах основного вопроса философии необходимо рассматривать материю и сознание в историческом развитии. В то же время при изучении законов развития, общих материальному миру и мышлению, т. е. законов диалектики, необходимо видеть основу этих законов в материи, в природе. Разделение проблем диалектического материализма на проблемы материализма и проблемы диалектики является в известной мере условным, поскольку оба основных принципа марксистского мировоззрения — первичность материи и всеобщность развития — пронизывают друг друга при решении любой философской проблемы. 
Как же следует определить предмет диалектического материализма? Суммируя данные выше определения его, мы можем сказать, что диалектический материализм есть наука о соотношении бытия и мышления и о наиболее общих законах развития бытия и мышления. В более сжатой форме можно сказать, что это наука о соотношении и наиболее общих законах бытия и мышления. Бытие здесь понимается как материальное бытие, как природа и общество. Если учесть, что отношение мышления как вторичного к бытию как первичному тоже выступает как закон, характеризующий взаимосвязь этих основных сторон реальности, а законы диалектики являются законами развития бытия и мышления, рассматриваемых в их взаимосвязи, можно сказать еще более кратко: наука о наиболее общих законах бытия и мышления. 
В советской философской литературе подчас встречается суженное понимание предмета диалектического материализма как науки о законах диалектического мышления; диалектический материализм в результате сводится к диалектической логике, т. е. к одной из наук о мышлении. Первый шаг в рассуждении, ведущем к этому выводу, таков. Определение предмета диалектического материализма сводят к определению Энгельсом диалектики 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 145. 
37 

как науки о наиболее общих законах развития природы, общества и мышления. Но Энгельс вовсе не считал, что это определение диалектики покрывает, поглощает основной вопрос философии об отношении мышления к бытию, напротив, именно ему принадлежит определение материализма как верного ответа на вопрос об отношении мышления к бытию. 
После этого делают второй шаг и пытаются свести предмет диалектики к законам мышления. Ф. Энгельс в работе «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии» подверг критике тенденцию прежней философии «подминать» под себя частные науки, диктовать им свои выводы и пришел к заключению, что «натурфилософия» и «философия истории» Гегеля (и его предшественников) потерпели крах. Что же в таком случае остается от старой философии? Энгельс отвечает на этот вопрос так: «За философией, изгнанной из природы и из истории, остается, таким образом, еще только царство чистой мысли, поскольку оно еще остается: учение о законах самого процесса мышления, логика и диалектика» 1. 
Если это высказывание вырвать из контекста, а заодно забыть обо всем, что писал Энгельс о предмете философии в том же «Людвиге Фейербахе...», а также в «Анти-Дюринге» и в «Диалектике природы», то диалектический материализм действительно может быть попят весьма ограниченным образом — как наука, занимающаяся исследованием «царства чистой мысли», т. е. наука о диалектическом мышлении, и только. 
Но толковать мысли Энгельса, как, впрочем, мысли любого иного мыслителя, таким способом неправильно. Надо брать высказывания по каждому вопросу в совокупности и в контексте. Во всех определениях диалектики, данных Энгельсом, на первый план неизменно выдвигается диалектика реального мира — природы и общественного бытия. «Так называемая объективная диалектика царит во всей природе, а так называемая субъективная диалектика, диалектическое мышление, есть только отражение господствующего во всей природе движения путем противоположностей, которые и обусловливают жизнь природы своей постоянной борьбой и своим конечным переходом друг в друга, resp. в более высокие формы» 2. Следовательно, диалектика как наука, будучи высшим сознательным проявлением субъективной диалектики, должна изучать не только диалектическое мышление, но в первую очередь объективный мир; должна изучать наиболее общие законы, которым подчинен объективный мир (природа и общество), и поэтому мышление, отражающее этот мир. 
Таким образом, предмет диалектического материализма было бы неверно сводить к предмету диалектики, а предмет последней — к предмету диалектической логики. Попытки ограничить 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 316. 
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 526, 
38 

мировоззрение логикой и теорией познания были многократно подвергнуты в советской философской литературе справедливой критике. Академик Ф. В. Константинов писал по этому поводу: «Нам кажутся необоснованными открытые или скрытые попытки... сводить ее (диалектики. —М.Р.) задачу лишь к изучению законов так называемого «познающего мышления». Этот узкий гносеологизм искажает и ограничивает предмет марксистской философии». 
Нельзя также признать обоснованными попытки трактовать диалектический материализм как науку о «всеобщих законах человеческой деятельности». Выше уже говорилось о том, что коренное отличие марксистской философии от предшествующего материализма заключается в признании решающей роли общественной практической деятельности, выражающей реальную связь человека с миром. Но из этого вовсе не следует, что основной вопрос философии в марксизме сводится к вопросу об отношении мышления лишь к общественному бытию, а природа как бы исчезает, «растворяясь» в практике. Равным образом из этого не следует, что диалектика ограничивается исследованием законов человеческой деятельности, упуская из виду законы развития природы. 
Выше уже отмечалось, что практическая деятельность людей носит сознательный, целенаправленный характер. Вот почему поиски «общих законов человеческой деятельности» оказываются на деле поисками общих законов мышления, и диалектика, как и в предшествующем случае, сводится к субъективной диалектике. Особенно отчетливо это выступает в рассуждениях сторонников тезиса о «тождестве мышления и бытия». 
Единство мышления и бытия, этот важнейший аспект единства мира, неверно трактовать как их тождество. Г. В. Плеханов справедливо писал по этому поводу: «...единство между мышлением и бытием вовсе не означает и не может означать тождества между ними», и это «одна из самых важных черт, отличающих материализм от идеализма» 1. Принцип «тождества мышления и бытия» — это принцип гегелевской и вообще идеалистической философии. Последовательное проведение данного принципа ведет к представлению о философии как науке только о мышлении, что в корне ошибочно. 
Итак, существует глубокая внутренняя связь между определением предмета исследования диалектического материализма и его основными принципами, важнейшими идеями. Данное классиками марксизма понимание предмета диалектического материализма непосредственно вытекает из решения ими важнейших мировоззренческих проблем. 
1 Г. В. Плеханов. Избр. философ, произв., т. III. M., 1957, стр. 143. 
39 

Диалектический материализм и материализм исторический. В предшествующем изложении термины «диалектический материализм» и «философия марксизма» не раз были употреблены как равнозначные. В прямом и непосредственном смысле слова философия обнимает собой вопросы о сущности мира, человека, познания, а это как раз те вопросы, на которые диалектический материализм дает научные ответы. Возражая ревизионистам начала XX в. в споре о сущности философии марксизма, В. И. Ленин писал: «Признает ли референт, что философия марксизма есть диалектический материализм? 
Если нет, то почему не разобрал он ни разу бесчисленных заявлений Энгельса об этом?» В 1920 г. в предисловии ко второму изданию книги «Материализм и эмпириокритицизм» Ленин оценивал свой труд «как пособие для ознакомления с философией марксизма, диалектическим материализмом...»1. В важнейших документах международного коммунистического движения под диалектическим материализмом также понимается философия марксизма2. 
Но философия марксизма, на наш взгляд, может с полным основанием трактоваться и более широко, как система философских наук, которая включает в себя не только диалектический материализм, но также исторический материализм, философские проблемы естествознания, логику, этику, эстетику, теорию научного атеизма и, наконец, историю философии. Диалектический материализм, представляющий собой общее философское мировоззрение и метод познания, безусловно, есть сердцевина, ядро, стержень всей системы марксистского философского знания, причем его принципы, идеи пронизывают все другие философские науки. Различные области философского знания можно с равным успехом называть либо разделами, частями единой науки — философии марксизма, либо философскими науками. Одно другому не противоречит. Когда электродинамику, квантовую теорию, термодинамику и т. д. называют науками, то целостность физики как науки не ставится под сомнение. В философии марксизма названные философские науки теснейшим образом связаны и взаимодействуют друг с другом. Единство во всяком относительно развитом объекте есть единство в многообразии и через многообразие. Диалектическое понимание единства науки особенно необходимо при рассмотрении философии марксизма как системы, внутреннее единство которой определяется наличием общих принципов, сформулированных в ее ядре — диалектическом материализме. 
Прежде всего рассмотрим вопрос о соотношении диалектического материализма и исторического материализма. В свое время 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 5, 12. 
2 См. «Международное Совещание коммунистических и рабочих партий». Документы и материалы. М., 1969, стр. 331. 
40 

имела весьма широкое хождение точка зрения, будто диалектический материализм — это философский взгляд на природу, в то время как исторический материализм есть «распространение» диалектического материализма на общество, «применение» его принципов к изучению общества. 
Подобная трактовка ошибочна прежде всего потому, что диалектический материализм оказывается обращенным только к природе и лишь при дополнении его историческим материализмом «распространяется» на общество. Но диалектический материализм как мировоззрение и как метод познания равно обращен к природе и к обществу. Классики марксизма, как мы уже говорили, органически включали материалистическое понимание общественной жизни и в решение вопроса об отношении сознания к бытию, поскольку сознание рассматривается в его обусловленности материальной деятельностью людей, и в понимание предмета диалектики, поскольку наиболее общие законы природы становятся законами мышления, преломляясь через законы общественной жизни. Диалектический материализм не существует без материалистического понимания истории. 
Другая точка зрения выступает как реакция на первую. Некоторые философы, справедливо настаивающие на органическом включении коренных положений исторического материализма в диалектический материализм, заходят так далеко, что пытаются включить в диалектический материализм все проблемы исторического материализма, все его содержание, например учение о классах, нациях, формах общественного сознания и т. п. Это попытки, на наш взгляд, нельзя признать удачными. Марксистская теория классов, само собой понятно, относится только к обществу и не может рассматриваться в применении к природе. Включение теории классов (равно как теории наций и т. д.) в курс диалектического материализма носит совершенно искусственный характер, невольно заставляет излагать борьбу классов только как «пример» действия закона единства и борьбы противоположностей. 
Исторический материализм, по нашему убеждению, нельзя рассматривать ни как «применение диалектического материализма к общественной жизни», ни как «часть» диалектического материализма. Исторический материализм дает знание наиболее общих законов функционирования и развития человеческого общества. Поэтому связь диалектического материализма с материализмом историческим не может быть представлена ни как «включение» исторического материализма в диалектический, ни как их разобщение XI полагание «рядом стоящими» частями философии марксизма ни тем более как «выведение» исторического материализма за пределы философии. Эта связь может быть понята как их частичное совпадение и диалектическое взаимопроникновение. 
Действительно, диалектический материализм включает в себя материалистическое понимание истории, и, как мы уже отмечали, 
41 

в этом состоит его самое коренное отличие от материализма домарксовского. Но теорию исторического материализма неверно было бы сводить только к основному тезису материалистического понимания истории — тезису о первичности общественного бытия и вторичности общественного сознания. Исторический материализм входит в диалектический материализм своей основой, своими «корнями», принципами, но вместе с тем исторический материализм есть специальная марксистская философская наука об обществе, или, что то же, общая теоретическая социология марксизма. Основное ее содержание (теория базиса и надстройки, учение о формациях, теория классов, теория наций и т. д.), касающееся структуры общества, его функционирования как системы, основных законов его исторического развития, уже не входит в предмет диалектического материализма. 
Общая теоретическая социология — это еще не вся социология. Попытки «отделить» исторический материализм от марксистской социологии имеют своей предпосылкой, между прочим, непонимание структуры социологии как науки. Социология включает в себя не только общую теорию, изучающую общество в целом, но также частные социологические теории (социологию труда, семьи, свободного времени и т. д.) и, наконец, проводимые на их основе конкретно-социологические исследования. Именно неполное совпадение социологии марксизма с историческим материализмом порождает подчас упрощенные и неверные представления об их соотношении. Социологическое конкретное изучение многих проблем, например бюджета времени трудящихся, чаще проводят экономисты, чем философы. Но отсюда вовсе не следует, что «социология отделилась от философии», «должна получить свободу от философии» и т. д. и т. п. 
Попытки оторвать социологию от исторического материализма, возвести между ними стену приводят к явным ошибкам. Действительно, если исторический материализм не есть общая социологическая теория марксизма, а без общей теории социология существовать не может (этот факт признается в настоящее время и на Западе, где одностороннее увлечение эмпирической социологией уже схлынуло), то надо искать какую-то «новую» общую социологическую теорию помимо и вне исторического материализма. Такого рода буржуазная теоретическая социология существует, например, в виде «теории социального действия» Т. Парсонса, и те марксисты, которые ищут новую социологическую теорию, «поневоле» обращают взоры к Парсонсу или другим буржуазным социологам. В качестве примера неудачной попытки создать социологическую теорию вне исторического материализма можно привести «Лекции по социологии» Ю. А. Левады, подвергнутые советской научной общественностью справедливой критике 1. 
1 См. «Коммунист», 1970, № 4, стр. 80—85. 
42 

Итоги дискуссий о предмете исторического материализма были подведены в органе ЦК КПСС журнале «Коммунист». Авторы итоговой статьи пришли к заключению, что «исторический материализм — часть марксистско-ленинской философии, но часть относительно самостоятельная, имеющая свой предмет, свой круг проблем, свой понятийный аппарат. В историческом материализме выработан и специфический подход к анализу общественной жизни — философско-социологический подход. Отношение диалектического и исторического материализма может быть сформулировано как отношение общефилософской и философско-социологической теорий» 1. 
Диалектическое решение вопроса о соотношении общефилософской теории (диалектический материализм) и философско-социологической теории (исторический материализм) имеет принципиальное значение для понимания связи диалектического материализма с другими разделами философии марксизма. 
Диалектический материализм и другие области философии марксизма. Итак, исторический материализм связывает диалектический материализм с науками об обществе; аналогичную роль в отношении наук о природе выполняет область марксистской философии, называемая обычно «философскими проблемами естествознания». Существование такого раздела марксистской философии общепризнано, по данной проблематике выходит обширная литература, имеются кадры специалистов. «Стыковой» характер этого раздела философии проявляется еще более ярко, чем исторического материализма, поскольку природа многообразнее общества и философские проблемы, скажем, физики весьма существенно отличаются от философских проблем биологии. 
В центре внимания авторов (философов, физиков, биологов, астрономов и т. д.), пишущих на эти темы, находятся философские аспекты бесконечности мира, неисчерпаемость материи, единство материи и ее атрибутов, особенности действия законов диалектики в основных сферах природы (неживая материя, живая материя) и т. д. Особое внимание уделяется в литературе по философским проблемам естествознания методологии научного познания, причем по преимуществу естественнонаучного познания (математическая гипотеза, моделирование и т. д.). 
Дело, по-видимому, не в названии данного раздела философии, а в том, что между диалектическим материализмом и общенаучными дисциплинами и тем более конкретными науками о природе налицо «пересечение интересов». При всех обстоятельствах этот раздел философии марксизма не имеет ничего общего с прежней «натурфилософией», точно так же, как теория исторического 
1 Г. Глезерман, В. Келле, Н. Пилипенко. Исторический материализм — теория и метод научного познания и революционного действия. — «Коммунист», 1971, № 4, стр. 69. 
43 

материализма—с Прежней «философией истории». «Конец натурфилософии, — писал по этому поводу академик П. Н. Федосеев, — разумеется, не означает, что природа перестала быть объектом философского мышления. Так могут ставить вопрос позитивисты, а не сторонники материалистической диалектики. ...Мы считаем бесспорным, что есть диалектика природы, есть философия естествознания, или, как мы чаще сейчас называем, философские проблемы естествознания. Но мы отрицаем натурфилософию в специфическом смысле — именно как метод решения естественнонаучных проблем путем философских умозаключений взамен специальных наук»1. 
Однако некоторые советские философы высказывают сомнения в праве данного раздела философии на существование как особой области философского знания. Диалектика, мол, едина, и, следовательно, не может быть особых наук, посвященных изучению диалектики в тех или иных областях реальности, — такова суть этого возражения. Действительно, диалектика едина, но единство и всеобщность диалектики осуществляется через ее конкретные формы: через диалектику в природе, диалектику в человеческой истории, диалектику в познании и мышлении. 
Академиком Б. М. Кедровым было в свое время убедительно аргументировано наличие специфики в диалектике мышления: «...законы, по которым происходит отражение развивающегося объекта в нашем сознании, будучи в основе теми же, по которым развивается и самый объект, имеют и свои специфические отличия...» 2 Последовательное проведение этой точки зрения означает признание специфических форм действия законов диалектики не только в мышлении, но и в природе и обществе. Единство и борьба противоположностей в таких формах, как прерывность и непрерывность, притяжение и отталкивание, характерны для физических процессов; в такой форме, как борьба приспособления и наследственности, — для живой природы; в такой форме, как борьба классов, — для общества. Но если мы признаем специфику действия общих законов диалектики, то, стало быть, признаем необходимость их специального изучения и тем самым существования не только общей теории диалектики (в диалектическом материализме), но также исторического материализма и философских проблем естествознания как частей, разделов, областей философии марксизма, обладающих меньшей степенью общности, чем диалектический материализм, поскольку они обращены либо к обществу, либо к природе. 
До сих пор мы говорили о диалектике. Но то же самое верно и в отношении материализма. Сознание есть отражение в его высшей форме. Диалектический материализм изучает отношение со- 
1 П. И. Федосеев. Коммунизм и философия. М., 1971, стр. 121. 
2 Б. М. Кедров. Единство диалектики, логики и теории познания. М., 1963, стр. 153. 
44 

знания к материи вообще. Исторический материализм изучает не только специфические формы диалектики общественного развития, но и отношение общественного сознания к общественному бытию. Специфика отражения в природе, связь отражения с информацией, с физиологическими процессами в живых организмах — все это относится к области философских проблем естествознания. 
Философское знание о природе оказывается связующим звеном между диалектическим материализмом и теоретическим естествознанием — физикой, химией, биологией, геологией, астрономией и т. д. Аналогичным образом рассуждая, мы можем раскрыть связь диалектического материализма с наукой о мышлении — логикой. «За» логикой нет того сонма конкретных наук, которые изучают природу и общество; дифференциация знания на собственно философское и конкретно научное проходит внутри логики. Термин «логика» служит единым названием по крайней мере для трех различных областей этой науки. Если диалектическая логика входит в философию диалектического материализма, то формальная логика (классическая и современная, символическая) входит в него только своими мировоззренческими основами. По своему главному содержанию эти виды логики являются специальными науками о мышлении, причем символическая логика очень близка к математике. Несколько иным образом связан диалектический материализм с важнейшей наукой о сознании — психологией, которая своими корнями («психофизическая проблема») входит в философию. Но в целом психология уже отпочковалась от философии, стала весьма дифференцированной самостоятельной наукой, причем если экспериментальная психология близка к физиологии, то социальная психология — к социологии и этике. 
Таким образом, диалектический материализм связан с конкретными науками о природе, обществе и мышлении через философские науки менее общего характера, обращенные к трем основным областям реальности. Эта связь диалектическая, поскольку, с одной стороны, существует частичное наложение, взаимопересечение диалектического материализма с материализмом историческим, философскими проблемами естествознания, логикой, и, с другой стороны, эти философские науки частично пересекаются, взаимно накладываются на конкретные науки о природе, обществе, мышлении. 
Выше уже говорилось о том, что философия есть одновременно наука и идеология, поэтому она «соседствует» не только с другими науками, но и с иными формами общественного сознания, каковы мораль, искусство, религия, политическая и правовая идеология. На пересечении этих областей с философским мировоззрением (в философии марксизма таковым выступает диалектический материализм) и с общей социологической теорией, которая дает знание структуры общественной жизни, образовались особые разделы философского знания. Названные разделы под философским углом зрения изучают каждую из этих форм 
45 

общественного сознания и пересекаются с ними, частично «накладываются» на них. 
Если «философия политики» и «философия права» в марксизме фактически не отпочковались от теории исторического материализма (хотя попытки их выделения подчас предпринимаются), то эстетика, этика и научный атеизм (в названии которого подчеркнуто, что главная его цель состоит именно в преодолении религиозного сознания) существуют на «пересечении» философии с искусством, моралью и религией. Каждая из этих областей философской науки имеет свой предмет, свои частные методы, свою литературу и своих специалистов. Эта связь также является вполне диалектической. Так, например, самые основные положения эстетики входят в диалектический материализм, рассматривающий все виды отражения реальности в сознании человека, в том числе отражение художественное. По своему предмету эстетика частично «пересекается» и с социологией, с историческим материализмом, который дает понимание искусства как особой области общественного сознания, отображающей общественное бытие. Но если корни марксистской эстетики — в более общих философских дисциплинах, то ее основное содержание выходит далеко за пределы диалектического материализма и за пределы исторического материализма и частично переплетается с искусствоведением, связываясь через него с искусством. Это же можно сказать и о таких философских науках, как этика и теория научного атеизма, выступающих как философское обобщение других форм общественного сознания. 
Как видно, философия марксизма обладает весьма сложной структурой, представляет собой комплекс, систему наук, тесно связанных между собой и обладающих внутренним единством. Связь философии с другими науками и с другими областями идеологии реализуется благодаря внутренней разветвленности самого философского знания. 
Мы не касаемся здесь особого вопроса о месте истории философии в системе философского знания. Всякая наука включает в себя знание собственной истории, а для философии как науки, в которой идет борьба основных направлений и предмет которой существенно изменялся в ходе исторического развития, это особенно важно. 
Таким образом, под философией марксизма в широком смысле следует понимать целый комплекс философских наук, тесно связанных между собой и имеющих диалектический материализм своим ядром. В узком смысле слова философией марксизма является диалектический материализм. 
Единство философии марксизма не есть единство нерасчлененного целого. Такого рода единство было свойственно философии, как отмечалось выше, лишь на заре ее истории. Современная научная философия, занимая определенное и очень важное место в системе наук, оказывается связанной с этой системой благодаря 
46 

наличию вокруг своего «ядра» специальных разделов философии, обращенных к наукам о природе, обществе, мышлении и через них к самим этим областям реальности. 
Такова в общих чертах структура марксистской философии наших дней, обусловленная сложившимся разделением труда внутри нее1. 
В этой связи следует обсудить одно возражение против изложенного выше представления о марксистской философии как единой науке, имеющей сложную структуру. Те, кто не делает различия между философией как системой взаимосвязанных областей знания и диалектическим материализмом, подчас утверждают, что диалектический материализм — это единая философия марксизма с единым предметом, единым методом и единой теорией. О едином методе речь пойдет далее, а что касается «единого предмета» диалектического материализма и предмета других философских наук, то это утверждение, как показано выше, не отвечает реальному положению. В предмет диалектического материализма не входят такие вопросы, как теория классов или теория наций (исторический материализм), соотношение долга и совести (этика), проблема трагического конфликта (эстетика) и т.д. 
В основе критикуемого рассуждения лежит отождествление предмета и метода, и в этом вопросе надо разобраться. Диалектический материализм по своему предмету, как говорилось выше, не совпадает со всей совокупностью философских наук, каждая из которых имеет свой предмет и свой понятийный аппарат. Так, теория исторического материализма изучает общие законы развития общества и выработала свою систему категорий (производительные силы и производственные отношения, общественно-экономическая формация, базис и надстройка, классы и нации и т. д.). Эстетика имеет своим предметом закономерности художественного отражения реальности и освоения мира и тоже имеет свою систему категорий (прекрасное, возвышенное, комическое, трагическое и т. д.). То же самое можно сказать и о других частных философских науках. Каждая из них выступает по отношению к конкретным наукам как общая теория и уже поэтому как метод, способ приобретения нового знания. Так, частные социологические науки, историческая наука, политэкономия, правовая наука и т. д., поскольку они являются марксистскими, пользуются методом исторического материализма. 
Но диалектический материализм с его системой категорий выступает и по отношению к частным философским наукам и ко всем конкретным наукам как наиболее общая теория и наиболее общий метод познания. Вот почему политическая экономия Маркса, будучи наукой об экономических отношениях буржуаз- 
1 Более подробно позиция автора по этому вопросу изложена в ряде статей в журнале «Философские науки» (1965, № 1; 1968, № 5; 1969, № 6). 
47 

ного общества, законах его развития, имеет и свой собственный метод, и пользуется методом исторического материализма, и, наконец, была создана и развивается на основе применения метода материалистической диалектики к данному объекту исследования. К. Маркс разрабатывал общую теорию диалектики в «Капитале», а в «Послесловии» ко второму изданию «Капитала» им была дана общая характеристика диалектики, приведенная нами ранее. В. И. Ленин рассматривал «Капитал» Маркса как произведение, которое для понимания его метода имеет такое же значение, какое «Логика» для понимания метода Гегеля. Он писал, что если Маркс не оставил „Логики" (с большой буквы), то он оставил логику „Капитала" 1. 
Таким образом, диалектический материализм в системе марксистской философии занимает центральное место, поскольку дает и мировоззренческую основу и научный метод познания всем остальным областям философского знания. И это неудивительно, так как правильное решение неразрывно связанных между собой коренных вопросов об отношении сознания к материи и о всеобщих законах развития имеет основополагающее значение для марксистской социологии, философии природы, логики, этики, эстетики, атеизма, истории философии. 
Мировоззренческая и методологическая роль философии в развитии наук осуществляется через происходящий в голове каждого ученого процесс мышления. Никакая наука не может существовать и развиваться иначе как в мыслительном процессе. Материалистическая диалектика, выступая как диалектическая логика, тем самым приобретает еще один, притом важнейший, «канал связи» со всеми философскими науками и со всеми науками вообще. Применительно к естествознанию Ф. Энгельс писал, что диалектического понимания природы «легче достигнут, если к диалектическому характеру этих (естественнонаучных — авт. P.) фактов подойти с пониманием законов диалектического мышления» 2. Это необходимо как в общественных науках, так и в самой философии. Вот почему кроме рассмотренного выше взаимодействия диалектического материализма с конкретными науками через соответствующие разделы философского знания надо видеть и изучать это взаимодействие через науки о мышлении и через процесс мышления, происходящий постоянно в головах людей. 
О структуре и особенностях курса. Дальнейшему изложению следует предпослать несколько замечаний, касающихся построения данного лекционного курса и его особенностей. 
Во-первых, во всяком курсе диалектического материализма возникает следующая трудность. Задача состоит в том, чтобы по возможности глубже раскрыть органическую связь диалектики и ма- 
1 См. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29. стр. 301. 
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. т. 20, стр. 14. 
48 

териализма. При разъяснении марксистского понимания взаимоотношения материи и сознания необходимо постоянно апеллировать к диалектике, без которой нельзя понять это основное соотношение. Равным образом, рассматривая проблемы диалектики, необходимо постоянно ссылаться на ее материалистическую основу. Но изложение надо с чего-то начинать. Споры насчет того, с чего начинать курс диалектического материализма, в свое время немало занимавшие преподавателей философии вузов, закончились признанием того несомненного факта, что возможны разные схемы построения этого курса. 
Структура курса в существующих учебных пособиях и лекционных курсах различна, что вполне естественно. Возможны три основных варианта: сначала излагать диалектику, затем материализм; сначала излагать материализм, затем диалектику; чередовать проблемы диалектики с изложением разных аспектов отношения сознания и материи. Последний путь нам представляется наименее оправданным, хотя именно он пользуется немалым распространением. Наиболее логично, на наш взгляд, дать во введении самую общую характеристику марксистского мировоззрения в целом (что мы и сделали в I главе), затем обратиться к последовательному рассмотрению основного вопроса философии (гл. II—IV), а далее перейти к проблемам диалектики (гл. V-VII). 
Во-вторых, исследование любой философской проблемы и связанных с нею категорий предполагает исторический и партийный подход, т. е. сопоставление, а в нужных случаях — противопоставление марксистских взглядов воззрениям, имевшим существенное значение в прошлом и имеющим хождение в настоящее время. Если в монографиях, посвященных специальным проблемам, принцип историзма и принцип партийности могут быть проведены на большом конкретном материале из истории философии, то в общем курсе диалектического материализма данное требование может быть выполнено несколько иным способом. Обойтись вовсе без привлечения историко-философского материала невозможно, так как важно усвоение хода исторического развития мысли, а не только его результата. Но перегружать курс материалом такого рода не следует. Поэтому из необозримого океана домарксистской и современной антимарксистской мысли надо отбирать воззрения наиболее типичные, с тем чтобы их критика максимально способствовала раскрытию марксистского позитивного решения философских проблем. 
В-третьих, мы не ставим своей задачей излагать философские проблемы физики или биологии, теорию исторического материализма, логику и тем более эстетику, этику, атеизм. Но специфика проявления всеобщих категорий диалектического материализма в природе и в обществе фиксируется в таких обращенных специально к естествознанию пли к обществознанию пограничных понятиях, как притяжение и отталкивание, наследственность и из- 
49 

менчивость, общественное бытие и общественное сознание и т. д. Поэтому данные понятия не могут быть обойдены и в курсе диалектического материализма. Что касается таких категорий, как сознание, движение, пространство, время, которые принадлежат не только философии, но и психологии, физике, математике, то о них, безусловно, должна идти речь с учетом их «многослойности», т. е. в курсе диалектического материализма необходимо выделять их философские аспекты. 
В-четвертых, в курсе, предназначенном для будущих специалистов-философов, особый упор должен быть сделан на понятийный аппарат, т. е. на философские категории, в которых выражается существо диалектического материализма. Если усвоение диалектической логики необходимо ученому, работающему в любой области знания, для того чтобы обращаться с понятиями как гибкими, подвижными, то для специалистов в области философии это нужно вдвойне. 
Категории диалектического материализма представляют собой целостную систему, изучение которой предполагает изучение всего диалектического материализма. Как всякая сложная система, она обладает иерархическим характером, т. е. имеет части, «подсистемы», которые в свою очередь распадаются на отдельные «узлы» и т. д. Так, материя и сознание суть основные категории материализма, лежащие в основе всех других категорий, базирующихся на этих исходных понятиях; эта группа категорий выступает как «подсистема», которая в свою очередь имеет свои «узлы», например материя и ее атрибуты — один «узел», гносеологические категории — другой и т. д. Аналогичным образом категории диалектики, составляющие «подсистему» по отношению ко всей системе категорий диалектического материализма, также могут рассматриваться как автономная система, имеющая свои «узлы», о которых речь будет идти в соответствующих разделах курса: 
В этой связи надо кратко остановиться на вопросе об определении понятий вообще и философских категорий в особенности. Любое суждение, в котором данное понятие связано с некоторыми другими, уже есть определение по какому-то одному (или нескольким) признаку. Характерной чертой суждений, специально выдвигаемых в качестве дефиниций, является соотнесение определяемого понятия с понятиями более общими. 
Поскольку понятие обладает целостностью, полное его определение может быть дано лишь через всю совокупность суждений, в которых оно характеризуется по различным признакам с разных сторон. Принятие в данных конкретных условиях одного из определений диктуется той объективной связью, в которой в этих условиях рассматривается объект. Когда стакан нужен нам для удовлетворения жажды, необходимо принять его определение как «орудия для питья», подчинив этому определению все остальные. 
Но сущность предмета, чтобы быть выраженной в понятии, требует указания на связь выражающего эту сущность понятия 
50

с понятием более общим. Так, в дефинициях типа «стакан есть посуда», «осел есть животное» конкретные понятия стакана и осла соотносятся с понятиями более общими. При определении философских категорий, т. е. понятий, предельно общих по своему содержанию, возникает трудность особого рода. Всеобщность философских категорий не дает возможности соотнести их с понятиями более общими, поэтому их приходится соотносить друг с другом и прежде всего с сопряженной, «парной» категорией. Так, случайность соотносится со своей противоположностью — необходимостью, сознание — с материей и т. д. Вполне понятно, что понимание связи между этими и другими категориями зависит от исходных позиций. Материализм кладет в основу материю и определяет сознание через материю, идеализм поступает противоположным образом (см. гл. II, § 1). Диалектика кладет в основу необходимость и рассматривает случайность как форму проявления необходимости; метафизика, напротив, во главу угла кладет «игру случая» (см. гл. V, § 2). 
Но дело не заканчивается определением «парных» категорий друг через друга. Так, категории случайности и необходимости ближайшим образом связаны с категориями возможности и действительности, а категории материи и сознания — с категориями объекта и субъекта. Но через ближайшие категории цепочка рассуждений и определений неизбежно тянется ко всем остальным категориям, входящим в данный «узел», затем «подсистему», и в последнем счете любая категория находит свое определение через все остальные, т. е. по ее месту в общей системе категорий диалектического материализма. 

Глава II
МАТЕРИЯ И ЕЕ АТРИБУТЫ

§ 1. МАТЕРИЯ КАК ФИЛОСОФСКАЯ КАТЕГОРИЯ 
Критика идеалистического понимания сущности мира и категории «материя». Материя — центральная категория материалистического мировоззрения. Анализ содержания, вкладываемого в это понятие различными философскими школами, может служить наилучшим способом выяснения их подлинных воззрений на сущность мира. Вот почему рассмотрению этого важнейшего понятия с позиций диалектического материализма целесообразно предпослать критику идеализма. Сущность идеалистического воззрения на мир как порожденный сознанием либо постоянно им порождаемый, зависящий от сознания, вторичный по отношению к нему читателю уже известна. Теперь посмотрим на отношение философов этого лагеря к категории «материя», которая ими либо сводится к духовному, либо объявляется бессмысленной, либо извращается в целях дискредитации материализма. 
Последовательные объективные идеалисты утверждают, что материальный мир есть воплощение некоего божественного, надмирового, «космического» разума или воли. Так, согласно Платону, окружающий мир вещей надо рассматривать как мир теней: все дома суть тени «идеи дома», стулья — тени «идеи стула» и т. п. Идеи как бы присутствуют в вещах, вещи же выступают как подражание своим идеальным прототипам. На вершине мира идей находится идея высшего блага, т. е. бога. 
Если у Платона духовная основа мира выступает как царство неподвижных идей, то у Гегеля она рассматривается в непрестанном развитии. Гегелевская «абсолютная идея» сначала развивается вне времени и пространства от таких простейших категорий, как «бытие» и 
52 

«ничто», к категориям более сложным, порождая все богатство духовного мира, в котором нетрудно узнать мир человеческих понятий, оторванных от человеческой головы и обожествленных. Затем «абсолютная идея» воплощается в мир вещей, порождая природу. Следовательно, и у Гегеля природа оказывается своеобразной тенью, отбрасываемой идеей, а сущностью вещей объявляется скрытая якобы в их глубине духовная сущность. Таким образом, окружающий мир, природа объективным идеализмом растворяется в божественной мысли. 
Сообразно сущности этого воззрения понятие материи как общего в вещах становится ненужным. Вот, например, каким образом Гегель пытался скомпрометировать понятие материи, а заодно и материализм: «...Материализм, — писал он, — признает истинно объективным материю как таковую. Но сама материя есть абстракция, которая как таковая не может быть воспринята нами. Можно, поэтому, сказать, что не существует вообще материи, ибо в том виде, в котором она существует, она всегда представляет собою нечто определенное, конкретное»1. Но если понятие «материя» фиксирует общее в вещах, а общее якобы может существовать только в мысли, значит, материя не существует в реальности. В. И. Ленин по этому поводу писал, что «Гегель серьезно „верил", думал, что материализм как философия невозможен, ибо философия есть наука о мышлении, об общем, а общее есть мысль» 2. Ошибка Гегеля и многих других идеалистов до и после него, рассуждавших подобным же образом, состоит в непонимании того основного факта, что общее в вещах реально существует само по себе, независимо от сознания. 
Несколько иным образом подходит к понятию материи другое важнейшее течение идеализма, идущее от Аристотеля. Аристотель не сомневался в объективном существовании реального мира, но материю считал пассивным началом, которое само по себе лишено всякой определенности. Материя, согласно его взглядам, есть субстрат, из которого состоят все вещи. Но материя принимает вид определенных предметов только благодаря форме — действенному началу, имеющему духовный характер. Колеблясь между материализмом и идеализмом, Аристотель склонялся к тому, чтобы считать форму предшествующей материи; для пего душа человека как форма тела предшествует последнему. По отношению ко всему миру «формой всех форм» выступает «первый двигатель», т. е. бог. 
Таким образом, если у Платона или Гегеля вещи суть воплощение идей, а весь мир — воплощение бога, то у Аристотеля мир оказывается состоящим из двух начал, но активная, первенствующая роль принадлежит при этом началу духовному. Официальное учение католической церкви — томизм (по имени Фомы Аквин- 
1 Гегель. Соч., т. I. М.—Л., 1930, стр. 82. 
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 250. 
53 

ского) и продолжающий эту линию в наши дни неотомизм следуют в этом решающем пункте за Аристотелем. Старания неотомистов направлены на то, чтобы «увязать» свое учение о сущности мира с современным естествознанием. Например, в книге «Структура материи. Метафизическая сущность и физическая структура» Р. Мази утверждает, что тело «физически состоит из частиц, имеет атомную и энергетическую структуру; метафизически оно состоит из первой материи и субстанциональной формы. Это две структуры, которые не исключают, а дополняют друг друга» 1. Однако ученые-физики, углубляясь в микромир, открывая новые частицы и их взаимопревращения, не наталкиваются в недрах материи ни на «начало субстанциональной неопределенности» (так называет Мази не имеющую определенности «первую материю»), ни на «начало субстанциональной определенности» (так называет Мази духовную форму). Любая открытая физиками частица оказывается не «материей вообще», но вполне определенным по своим свойствам видом материи, притом без всяких следов участия «высших сил» в придании ей именно таких, а не каких-либо иных свойств. Следовательно, данным направлением идеализма понятие материи не отвергается, но трактуется в корне превратно, как «неопределенная», «пассивная» сторона реальности. 
Если католическая философия наших дней использует вариант объективного идеализма, носящий оттенок дуализма, то протестантская философия нередко присоединяет к объективному идеализму элементы субъективно-идеалистического, индивидуалистического понимания мира. Характерен в этом отношении взгляд на мир, который свойствен персонализму. Персоналисты берут у Лейбница представление о духовных сущностях — монадах, деятельность которых якобы образует мир. Монады Лейбница расположены по иерархической лестнице, на вершине которой находится «верховная» монада — бог. В. И. Ленин следующим образом оценивал эти взгляды: « Монады = души своего рода. Лейбниц = идеалист. А материя нечто вроде инобытия души или киселя, связующего их мирской, плотской связью» 2. Переименовав монады в «персоны» («личности») и возведя бога в ранг «верховной персоны», персоналисты возрождают учение Лейбница, но при этом несколько «подправляют» его в сторону субъективного идеализма. «Все в космосе, — писал Флюеллинг, — наделено жизнью и активностью. Жить — значит действовать, творить, а творчество есть исключительно функция личностей»3. Материя, трактуемая как «инобытие души», оказывается вторичной уже не только по отношению к божественному, но и к человеческому сознанию. 
1 R. Masi. Struttura della materia. Essenza metafisica e consttuzione fisica. Brescia, 1957, p. 8. 
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 69. 
3 R. Flewelling, The Person or the Significance of Man. Los Angeles, 1952, p. 107. 
54 

Более последовательная философия субъективного идеализма «разрешает» вопрос о сущности мира путем отождествления предметов (и мира в целом) с ощущениями или мыслями об этих предметах. Согласно Беркли, «существовать — значить быть воспринимаемым». Если проводить точку зрения Беркли последовательно, то придется признать моими ощущениями не только вещи, но и других людей. Это воззрение, называемое солипсизмом1, явно противоречит фактам. Конец любого «я», каким бы прискорбным событием это ни было для каждого из людей, отнюдь не является концом существования ни человечества, ни природы. 
Во взглядах Беркли было ярко выражено отношение субъективного идеализма к понятию материи. Поскольку понимание материи как совокупности объективно, реально существующих чувственных объектов было в XVIII в. широко распространено, Беркли ополчился против самого этого понятия: «Материя, раз она будет изгнана из природы, уносит с собой столько скептических и безбожных построений, такое невероятное количество споров и запутанных вопросов... которые были бельмом в глазу для теологов и философов; материя причиняла столько бесплодного труда роду человеческому, что если бы даже те доводы, которые мы выдвинули против нее, были признаны недостаточно доказательными... ) о все же я уверен, что все друзья истины, мира и религии имеют основание желать, чтобы эти доводы были признаны достаточными» 2. Беркли отвергал понятие материи под тем предлогом, что не надо, мол, «удваивать» мир: вещи существуют лишь постольку, поскольку их воспринимает сознание. «Откровенно рассуждал, простовато рассуждал епископ Беркли! — замечает в этой связи Ленин. — В наше время те же мысли об «экономном» удалении «материи» из философии облекают в гораздо более хитрую и запутанную «новой» терминологией форму, чтобы эти мысли сочтены были наивными людьми за «новейшую» философию!» 3 
Так, Э. Мах, австрийский физик и философ конца XIX — начала XX в., заявлял, что мир состоит из элементов. «Элементы» Маха не имеют, однако, ничего общего с химическими элементами. Он понимал под «элементами» красное и зеленое, теплое и холодное и т. п.4, т. e. не что иное, как ощущения; мир оказывался состоящим из комплексов ощущений. При таком понимании элементов положение «мир состоит из элементов» есть чистейший субъективный идеализм. Но Мах желал отгородиться от солипсизма и поэтому объявлял элементы «ничьими» ощущениями. 
Проанализируем пример Маха. Пусть человек, обладающий нервной системой (Н), наблюдает огонь (О) и ощущает идущий 
1 Solus (лат.) — единственный; ipse (лат.) — сам. 
2 Цит. по: В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 20. 
3 Там же. 
4 См. Э. Мах. Познание и заблуждение. М., 1909, стр. 19. 
55 

от огня поток тепла (Т). Ни огонь, ни тепло, по Маху, не существуют без воспринимающего их сознания. Математически эту функциональную связь можно выразить так: 0 = 0(Н), Т = Т(Н). Пока что это «математически оформленный» субъективный идеализм. Но далее Мах делает следующий ход. Имея две функции от одного аргумента, мы можем для удобства рассмотрения исключить аргументы: если у = у(х) и z = z(x), то y = y(z). Max проделывает эту математическую операцию исключения аргумента над Я, т. е. над сознанием. Он «временно» исключает сознание и получает Т = Т(0), т. е. поток тепла зависит от его источника. «Элементы», взятые в этой связи, есть, по Маху, «физическое», которое оказывается результатом «временного исключения» сознания, вне связи с которым ни огонь, ни тепло в принципе существовать не могут. 
Придуманные Махом в целях маскировки субъективного идеализма уловки нисколько не меняют существа дела. Как известно, «ничьих» ощущений не бывает, ощущения не существуют без материи, способной ощущать, т. е. без мозга; «ничьи» ощущения оказываются на поверку человеческими ощущениями. В. И. Ленин характеризовал маскировку ощущений под «элементы» и «временное исключение» психического у Маха как «самое бессвязное спутывание противоположных философских точек зрения. Раз вы исходите только из ощущений, вы словечком «элемент» не исправляете «односторонности» своего идеализма, а только запутываете дело, прячетесь трусливо от своей собственной теории. На словах вы устраняете противоположность между физическим и психическим, между материализмом (который берет за первичное природу, материю) и идеализмом (который берет за первичное дух, сознание, ощущение),—на деле вы сейчас же снова восстановляете эту противоположность, восстановляете ее тайком, отступая от своей основной посылки! Ибо, если элементы суть ощущения, то вы не вправе, принимать ни на секунду существование «элементов» вне зависимости от моих нервов, от моего сознания» 1. 
Такова суть воззрений Маха на сущность мира, на соотношение в нем духовного и материального. Что касается категории «материя», то Мах ее отождествляет с «физическим» и в отличие от Беркли не «запрещает» употреблять это слово, поскольку обращается преимущественно к естествоиспытателям. Согласно Маху, то, что мы называем материей, есть только известная закономерная связь элементов (ощущений). 
Принятие толкуемого превратно понятия «материя» одними представителями эмпириокритицизма дополнялось прямым бойкотом этого понятия другими философами этой школы. Так, Р. Авенариус воевал с пониманием материи на манер Беркли, называя ее ««материей» в метафизически абсолютном понятии». В. И. Ленин 
1 В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 18, стр. 49—50. 
56 

писал об Авенариусе: «...идеалист отрицает бытие физического независимо от психики и потому отвергает понятие, выработанное философией для такого бытия» 1. Идеалистическая трактовка понятия материи как вторичного по отношению к сознанию может сочетаться с отрицанием этого понятия, поскольку в обыденном сознании «материя» толкуется в «привычном», т. е. стихийно-материалистическом, смысле. Таковы два дополняющих друг друга приема борьбы идеализма против материализма и его центрального понятия — материи. Близость воззрений Маха и Авенариуса нисколько не мешает одному из них признавать материю, другому — отвергать ее. В этом нет ничего удивительного. В современной буржуазной философии обнаруживаются оба эти традиционные приема. 
Среди неопозитивистов, продолжающих линию Беркли и Маха, одни обходят понятие материи стороной, другие пробуют включить его в свои схемы. Для неопозитивизма характерна трактовка вещей и их отношений не как комплексов ощущений, а либо как своеобразного «сплава» ощущений и мыслей, либо как чисто мыслительных конструкций. Виднейший представитель «логического позитивизма» Л. Витгенштейн начинает свое главное произведение «Логико-философский трактат» с попытки определения мира: 
«Мир есть все то, что имеет место». Это положение весьма неопределенно, в него может быть вложено по существу любое понимание мира. Уточняя свою позицию, он продолжает: «Мир есть совокупность фактов, а не вещей» 2. Что же представляют собой «факты», которые должны заменить вещи? При дальнейшем чтении «Трактата» выясняется, что под простейшим, атомарным фактом Витгенштейн подразумевает некоторую комбинацию предмета с его свойством или с его отношением к другому предмету. В этом тоже еще нет идеализма, если полагать предметы, их свойства и отношения существующими объективно. 
Однако «атомарные факты» Витгенштейна не случайно по своей структуре тождественны простейшим грамматическим предложениям, таким, как «это красное», «это дальше, чем то» и т. д. Он не отделяет «факты» от предложений, в которых об этих фактах говорится. Поскольку более сложные предложения строятся из «атомарных», то построенный из «фактов» мир оказывается сплетением чувственных восприятий и логической их обработки, причем второму моменту принадлежит решающая роль. Таковы воззрения Витгенштейна на сущность мира, а игнорирование им термина «материя» призвано замаскировать сведение объективного мира вещей к субъективному миру человека. 
Весьма сходные воззрения на мир видный английский философ XX в. Б. Рассел оформляет иным образом. Он различает такие 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 147—148. 
2 Л. Витгенштейн. Логико-философский трактат. М., 1958, стр. 31. 
57 

свойства тел, относительно которых восприятия дают прямые свидетельства, и такие, которые непосредственно чувствами восприняты быть не могут. Первые он отождествляет с восприятиями и называет психическими: «то, что я знаю без вывода, когда имею переживание, называемое «видением солнца», есть не солнце, а психическое событие во мне» 1. Но как быть с «Солнцем астрономов», т. е. с научным представлением о Солнце, которое включает в себя знание расстояния до этого светила, его размеров, причин выделения им тепла и света и т. д.? 
Знания о сущности вещей мы получаем с помощью логических выводов из чувственных данных. Для материализма нет сомнения в том, что «Солнце астрономов» есть отображение в мышлении реального Солнца. Для Рассела же «Солнце астрономов» одновременно есть и физический объект, и научное знание о нем. В итоге различие между психическим и физическим Рассел усматривает лишь в том, что психическое есть «непосредственно данное» событие, а физическое явление либо вообще нам неизвестно, либо познается через вывод. После такого определения физического, при котором оно заранее включено в сферу мышления, неудивительно, что различие между духом и материей оказывается несущественным. «Когда на основе обыденного здравого смысла, — пишет Рассел, подразумевая под здравым смыслом материализм, — люди говорят о коренном различии между духом и материей, они в действительности имеют в виду коренное различие между зрительными или осязательными восприятиями и «мыслью» — например, воспоминанием, чувством удовольствия или волнением. Но это, как мы видели, есть различие внутри мира сознания; восприятие является таким же психическим явлением, как и «мысль»» 2. Таким образом, Рассел не чурается понятия материи, но отождествляет материальный объект с мыслью о нем. 
Не менее распространен в современной буржуазной философской литературе и такой прием: категории «материя» то ли путем ссылок на физику, то ли за счет этимологических изысканий придается крайне узкий смысл. Например, в изданном в ФРГ «Философском словаре» материя определяется как вещество в соответствии с точным смыслом термина (materia (лат.) - вещество). В словаре говорится: если гилозоизм 3 не противополагал материю «жизни, душе и духу», то в дальнейшем понятие материи стало им противополагаться, но как понятие «мертвого вещества»; «в области мировоззрения это оформляется в материализме, в сфере науки — в современном естествознании» 4. Подмена налицо: материалистам и естествоиспытателям приписывается понимание ма- 
1 Б. Рассел. Человеческое познание, его сфера и границы. М., 1957, стр.259. 
2 Там же, стр. 262. 
3 Гилозоизм — учение, считающее все предметы одушевленными. 
4 См. Философский словарь под ред. Шмидта. М., 1961, стр. 354. 
58 

терии как «мертвого вещества» и объяснение «духовной и душевной» жизни прямо из «мертвого вещества». После этого материализм (в том числе диалектический), определяемый авторами как «воззрение, которое видит основу и субстанцию всей действительности — не только материальной, но душевной и духовной — в материи», авторы считают «опровергнутым» 1. 
Таким образом, в категорию «материя» современными противниками материализма либо вкладывается приемлемое для идеализма содержание, либо она отвергается, поскольку ее смысл как объективного бытия прочно связан с материализмом. В последнем случае термин «материя» получает извращенное толкование, например «мертвого вещества», но одновременно близкий ему по смыслу термин («природа», «физическое» и т. п.) так или иначе фигурирует в построениях идеалистов, так как без него они обойтись не могут, но уже как вторичное по отношению к духу, психическому. 
Материя как объективная реальность. Сущность материалистического воззрения на мир была выражена с достаточной ясностью еще в античной философии. По поводу известного изречения Гераклита: «Мир, единый из всего, не создан никем из богов и никем из людей, а был, есть и будет вечно живым огнем, закономерно воспламеняющимся и закономерно угасающим»— В. И. Ленин заметил: «Очень хорошее изложение начал диалектического материализма» 2. 
С позиций современного материализма кратко обрисовать философскую картину мира можно было бы следующим образом: мир материален, в нем нет ничего, кроме движущейся в пространстве и времени по объективным законам материи. Бог существует только как порождение человеческой фантазии. А люди с их сознанием, в котором более или менее точно отображается реальный мир, появились не столь давно в результате саморазвития материи на нашей планете. Таково воззрение, которое приемлет подавляющее большинство естествоиспытателей и которое господствует в «обыденном сознании». Но философия отличается от стихийного мировоззрения анализом понятий и приведением их в систему. Для того чтобы доказательно критиковать построения идеализма и развивать далее материалистическое воззрение на мир, последнее должно быть выражено в логически стройной и цельной системе философских понятий. В первую очередь подлежат тщательному анализу основные понятия — материи и сознания. 
Категорию «материя» следует сравнить с рядом близких ей по содержанию понятий, каковы «бытие», «природа», «физическое»; эти понятия должны быть сопоставлены с другим рядом понятий, каковы «сознание», «мышление», «дух», «психическое». Материя 
1 См. Философский словарь под ред. Шмидта, стр. 352—353. 
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 311. 
59 

и сознание среди этих категорий являются самыми развитыми и наиболее точными. 
Понятие «бытие» (от глагола «быть») означает буквально «то, что существует». Поскольку ощущения, мысли, переживания существуют, они тоже могут подпадать под понятие бытия. Когда Энгельс писал в книге «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии» о бытии как первичном по отношению к мышлению, он подразумевал объективное, от мышления не зависящее бытие. Но в другом случае, в связи с утверждением Дюринга — «единство мира в его бытии», Энгельс справедливо заметил, что термин «бытие», понимаемый широко, как синоним существования, недостаточен в борьбе против спиритуалистов, которые среди прочих атрибутов приписывают богу также атрибут существования. Такое течение субъективного идеализма, как экзистенциализм, кладет термин «существование» в саму основу своих построений: под существованием (экзистенцией) подразумеваются переживания субъекта. Следовательно, употребляя термин «бытие» в качестве противоположного мышлению, мы обязаны дать дополнительное разъяснение, чтобы отграничить бытие от более широкого понятия существования. 
Весьма многозначно понятие «природа». Природа в ее полном объеме — это все существующее, включая людей вместе с их мыслями о мире. Если идти по линии сужения и противополагать природу мысли, то понятие природы включает в себя все, кроме мышления; при этом, однако, нельзя забывать, что в последнем счете наше мышление тоже принадлежит природе, что оно не есть нечто «надприродное». Если идти еще дальше и рассматривать взаимодействие общества и природы, противополагать природе общество, то под природой следует понимать «материальный мир минус человеческое общество». Следовательно, термин «природа» при употреблении его в качестве понятия, противоположного понятиям «дух», «сознание», обязательно требует пояснений. 
Еще более многозначен термин «физическое». Под «физическим» наряду с толкованием его как синонима материального, как противоположности психическому могут пониматься и все процессы природы, за исключением социальных, и только те природные процессы, которые изучаются физикой; в этом случае химические, физиологические и т. д. процессы могут понятием «физическое» не охватываться. 
Аналогичным образом термины второго ряда не полностью идентичны. Понятие «дух» родственно понятию «душа». Оба они возникли в незапамятные времена, когда люди пытались дать самое первоначальное объяснение психическим процессам и были связаны с представлением о наличии в теле человека некоей особой субстанции. Душу поначалу считали материальной субстанцией, и даже у Демокрита и стоиков в Древней Греции душа понимается как материальное: атомы, пневма и т. д. В идеалистической философии и религии постепенно складывается пред- 
60 

ставление о душе как нематериальной субстанции, представление, которое и поныне поддерживается религией и идеализмом. Следует считаться с тем, что о духе и душе говорят и материалисты, употребляя эти понятия как синонимы психических процессов, происходящих в мозгу. Однако при этом необходимы дополнительные разъяснения и введение понятий: «сознание», «мышление», «психическое». 
Понятия мышления и психического близки к понятию сознания человека, но сознание не исчерпывается абстрактным мышлением, а психическое — шире, чем сознание, так как в психике имеется и неосознанное и, кроме того, психика наличествует также у высших животных. Вот почему из всех терминов второго ряда предпочтительна категория «сознание», которая выступает как прямая противоположность категории «материя» (см. гл. III, § 1). 
При рассмотрении воззрений идеалистов мы уже могли убедиться в том, что указание на первичность одного из этих основных понятий по отношению к другому есть главный момент в их определении. Идеализм, признавая сознание первичным, ставит действительную связь этих понятий с ног на голову. В противоположность этому материализм в целом, указывая на первичность материи, тем самым уже дает в принципе верное определение как материи, так и сознания. 
Русские махисты возражали против того, что принятие материи за первичное уже есть ее определение. Ленин отвечал им так: «А между тем самое небольшое размышление могло бы показать этим людям, что нельзя, по сути дела нельзя дать иного определения двух последних понятий гносеологии, кроме как указания на то, которое из них берется за первичное. Что значит дать «определение»? Это значит, прежде всего, подвести данное понятие под другое, более широкое. Например, когда я определяю: осел есть животное, я подвожу понятие «осел» под более широкое понятие. Спрашивается теперь, есть ли более широкие понятия, с которыми могла бы оперировать теория познания, чем понятия: бытие и мышление, материя и ощущение, физическое и психическое? Нет. Это — предельно широкие, самые широкие понятия, дальше которых по сути дела... не пошла до сих пор гносеология» 1. Известно, что сознание есть свойство материи, но не вся материя обладает этим свойством, а лишь высокоорганизованная; сознание не существует вне мозга. Это соотношение должно найти свое отражение при определении рассматриваемых понятий через раскрытие характера связи противоположностей в рамках указанного единства. 
В. И. Ленин подверг критике как отождествление сознания и материи, так и их абсолютное противопоставление. Исходя из самых общих принципов диалектики, Ленин следующим образом 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 149. 
61 

определил соотношение относительного и абсолютного моментов в рассматриваемой противоположности: «Конечно, и противоположность материи и сознания имеет абсолютное значение только в пределах очень ограниченной области: в данном случае исключительно в пределах основного гносеологического вопроса о том, что признать первичным и что вторичным. За этими пределами относительность данного противоположения несомненна» 1. Абсолютность противоположения сознания материи в пределах вопроса об их отношении друг к другу направлена против любых попыток их отождествления, против идеализма. Относительность их противоположения за пределами этого вопроса направлена против любых попыток их абсолютного противопоставления, т. е. против дуализма. Эта относительность означает, что сознание и все его продукты в последнем счете принадлежат единому материальному миру, что в мире нет ничего, кроме материи со всеми ее свойствами, включая сознание. 
Необходимо обратить особое внимание на то, что В. И. Ленин говорит в данном случае о противоположности сознания и материи «в пределах основного гносеологического вопроса». Это было обусловлено тем, что в борьбе с махизмом Ленину пришлось в первую очередь касаться проблем теории познания и рассматривать вопрос об отношении сознания к внешнему миру. Но общий тезис об относительном характере противоположности между сознанием и материей при наличии в этой противоположности абсолютного момента полностью относится и к онтологической стороне отношения сознания и материи. Продукты сознания в последнем счете принадлежат материальному миру не только как образы внешних вещей, но и как определенные состояния психики, неотделимые от мозга. Заметим, что диалектическое решение вопроса о соотношении материи и сознания дает ключ к пониманию соотношения материи и других ее важнейших свойств, атрибутов, каковы пространство, время, движение (см. об этом § 2, 3 гл. II). 
Исходным пунктом в раскрытии содержания понятия материи должна быть взята противоположность материи и сознания в гносеологическом аспекте, т. е. противоположность внешнего мира, выступающего как независимый от ощущений и мыслей людей источник образов, и самих этих идеальных образов, возникающих в сознании. В. И. Ленин приводит в «Материализме и эмпириокритицизме» ряд близких определений материи через ее противоположность сознанию, ощущению. «Материя есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его, которая копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них» - таково развернутое определение материи. В других случаях, опуская слова «философская категория», ибо чита- 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 151. 
62 

телю ясно, что речь идет об определении понятия, Ленин фиксирует внимание только на его содержании: «...материя есть то, что, действуя на наши органы чувств, производит ощущение; материя есть объективная реальность, данная нам в ощущении...»; «понятие материи ничего иного, кроме объективной реальности, данной нам в ощущении, не выражает» 1. 
Во всех этих определениях внешний мир и идеальный образ рассматриваются как единство противоположностей и раскрывается сущность их взаимного отношения. Эта сущность состоит в том, что, во-первых, материя существует независимо от сознания и вне его и, во-вторых, порождает в сознании особое отражение благодаря своему действию на тело человека, на его органы чувств, т. е. на материю, обладающую способностью ощущения. В словах «объективная реальность» фиксируется первый момент, в словах «данная нам в ощущении» фиксируется второй из указанных моментов. 
Ленинское определение материи содержит в себе как гносеологический, так и онтологический аспект, поскольку наше тело, включая сам мыслящий мозг, входит в определение объективной реальности, отображаемой сознанием. Это определение с начала до конца пронизано принципом отражения. Оно общепризнано в современной марксистской литературе и имеет колоссальное методологическое значение для борьбы со всеми разновидностями идеализма и агностицизма. Оно хорошо известно и противникам диалектического материализма, которые выдвигают против него три основных возражения. 
Первое возражение характерно для субъективного идеализма и юмовского агностицизма, которые отождествляют психические состояния с вещами и тем самым отвергают существование вещей вне и независимо от сознания. Представители этих течений утверждают, повторяя Беркли и Юма, что судить об объектах мы можем лишь постольку, поскольку они «вошли» в сознание. Но даже крайние субъективисты вынуждены признавать, что люди постоянно сталкиваются с находящимися вне их сознания объектами, испытывают со стороны последних известное «сопротивление», что объекты выступают как нечто «чужеродное» сознанию. Но пока объекты «не вошли» в сознание, мы о них якобы ничего не знаем и поэтому не можем судить о них как о чем-то независимом от сознания. Иначе говоря, субъект и объект, согласно этому воззрению, тождественны, «имманентны» друг другу, связаны «неразрывно». 
Это возражение не выдерживает критики. С одной стороны, человеческая практика повседневно доказывает превращение вещей, которые не были объектом познания и практического воздействия, в вещи «для нас»; следовательно, и до того, как они «вошли в сознание», они существовали, и притом независимо от 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 131, 149, 283. 
63 

сознания. С другой стороны, последовательно проведенное отождествление вещей с ощущениями или мыслями ведет к абсурдным выводам солипсизма, стало быть, исходная посылка рассуждения ошибочна. 
Второе возражение характерно для волюнтаристических разновидностей идеализма. В отличие от позитивизма прагматизм, «философская антропология» и т. д. отводят человеку, субъекту активную роль и утверждают, что результаты творческой деятельности нельзя считать не зависящими от сознания, ибо в них нашла воплощение цель, т. е. мысль человека и его воля. Действительно, в преобразованных людьми предметах природы и тем более в общественных отношениях, которые создаются людьми и без них не существуют, поставленные ими идеальные цели «опредмечиваются», в них запечатлевается мысль. Но следует ли из этого, что при нашем воздействии на предметы последние лишаются материальности? 
Созданный человеком стул столь же объективно реален (в том числе и по отношению к его создателю), как сосна, из которой он сделан. Познанные и преобразуемые в практике материальные предметы не лишаются материальности, поскольку осуществление идеальной цели невозможно без материального воздействия на предметы в соответствии с объективными законами природы. Следовательно, ленинское определение материи как объективной реальности полностью относится и к преобразуемой человеком природе. 
Проскальзывающее подчас и в советской философской литературе разграничение «двух форм материи», одна из которых (не преобразуемая людьми) якобы полностью подпадает под определение материи как не зависящей от нашего сознания, а вторая (преобразуемая людьми) подпадает только частично, ибо, мол, преобразованные вещи «зависят от сознания», «несут на себе его печать» и т. п., неубедительно. Суть вопроса не в разграничении природы на неочеловеченную и очеловеченную и не в утверждении, что продукт труда несет на себе печать разума. И то и другое бесспорно. Все дело в том, что зависимость приведенного выше в качестве примера стула, как любого иного продукта труда, от сознания есть зависимость во вполне определенном отношении, связанном с воплощением цели. Но материя, из которой данный предмет состоит, законы, по которым эта материя движется, в том числе и тогда, когда мы преобразуем предметы своим действием, объективны, т. е. находятся вне сознания, не зависят от него и отображаются в нем. А это и значит, что предмет в равной мере материален до воздействия на него, в процессе этого воздействия и после того, как оно прекратилось. 
Воздействие на других людей, точно так же как воздействие на предметы природы, предполагает идеальную цель. Более того, каждый человек может рассматриваться как продукт общественных условий и воспитания, который в свою очередь формирует эти 
64 

условия и воспитывает других людей. Это обстоятельство широчайшим образом используется идеализмом для того, чтобы объявить общественную жизнь полностью зависящей от сознания и отрицать наличие в ней материальной основы. Типично рассуждение А. Богданова, который писал, что если общественная жизнь есть сознательно-психическая, то «социальность нераздельна с сознательностью», а «общественное бытие и общественное сознание, в точном смысле этих слов, тождественны». Ленин отвечал Богданову так: «Общественное бытие и общественное сознание не тождественны, — совершенно точно так же, как не тождественно бытие вообще и сознание вообще. Из того, что люди, вступая в общение, вступают в него, как сознательные существа, никоим образом не следует, чтобы общественное сознание было тождественно общественному бытию... Общественное сознание отражает общественное бытие — вот в чем состоит учение Маркса» 1. 
Таким образом, ленинское понятие материи как объективной реальности, отображаемой сознанием, полностью относится и к высшей форме существования материи — материальной жизни человеческого общества. Оно не только не противоречит пониманию общественной жизни как сложнейшего «сплава» духовного и материального моментов, в котором общественное сознание безусловно обладает активностью, творческим характером и т. д., но обязательно включает в себя определение общественного бытия как первичного по отношению к общественному сознанию, т. е. существующего независимо от общественного сознания и находящего в нем свое отражение. 
Третье возражение идет от дуализма, в том числе кантовского, и от объективного идеализма. Это, собственно, даже не возражение, а стремление представить материалистов своими единомышленниками. Некоторые современные критики диалектического материализма, например томист Веттер, соглашаются с определением материи, данным Лениным, поскольку они, мол, тоже признают существование вещей вне и независимо от человеческого сознания и их воздействие на органы чувств человека. Но материалистическая позиция при этом явно извращается. В ленинском определении материи из двух отмеченных выше и неразрывно связанных друг с другом его моментов произвольно берется только первый и опускается второй — отражение вещей в сознании. После такого «сокращения вещи, действительно могут быть истолкованы как непостижимые для разума «вещи в себе» и даже как духовные, идеальные сущности. После этого в разряд объективных реальностей уже без труда можно зачислить даже бога как высшую из воображаемых духовных сущностей. 
Неправомерность этой операции обнаруживается немедленно при анализе вкладываемого в основные понятия содержания. 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 343i 
65 

Материализм понимает объективную реальность совершенно точно и недвусмысленно как материю, способную воздействовать на органы чувств и отображаться в ощущениях. Сознание одних людей способно воздействовать на сознание других, поскольку мысли и чувства каждого находят материальное воплощение в его действиях. Духи, включая богов, якобы существующие как нематериальные сущности, на деле существуют лишь в воображении религиозных людей и философов-спиритуалистов. В природу они лишь привносятся религиозно-идеалистическим мировоззрением, в то время как «материалистическое мировоззрение означает просто понимание природы такой, какова она есть, без всяких посторонних прибавлений...» 1. 
Материя как субстанция. Рассмотренное выше определение материи как первичной по отношению к ее идеальным отражениям в сознании вытекает из материалистического решения основного вопроса философии. Классики марксизма, однако, этим определением понятия материи не ограничивались, потому что материя может и должна характеризоваться не только по отношению к сознанию, но и по отношению к основным ее атрибутам, неотъемлемым свойствам, каковы пространство, время, движение, и, далее, к иным ее свойствам и отношениям, к законам ее движения и развития. Мир есть не, только единство (и противоположность) материи и сознания, но также единство (и противоположность) материи и движения, материи и всех иных ее атрибутов, материи и отношений, законов ее движения. Каждый из этих видов единства выступает как объективная основа для определения в понятиях друг через друга указанных атрибутов, свойств, отношений и материи как их носителя. 
Исходя из сказанного, обратим внимание еще раз на онтологический аспект отношения сознания к материи. Сознание как свойство высокоорганизованной материи находится в определенном отношений к мозгу как виду материи и, далее, к человеку обществу, материи вообще. Эта противоположность выступает как высший пункт развития более общей противоположности между отражением (см. гл. III, § 1) как всеобщим свойством материи и самой материей. Если сознание и отражение есть свойства материи, то материя тем самым является носителем этих свойств, или, иначе, субстанцией, данными свойствами обладающей. Пространство, время, движение-суть неотделимые свойства материи, ее атрибуты, без которых и вне которых материя не существует. Далее мы остановимся на определений этих атрибутов, но при атом надо иметь ввиду, что любая дефиниция работает «в обе стороны»; в данном случае это означает, что материя также получает свое определение как субстанции, носителя этих атрибутов. 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т, 20, стр. 513. 
66 

Для того чтобы убедиться в необходимости обращения к понятию «субстанция» применительно к материи, достаточно поставить такой простой вопрос: можно ли называть движение, пространство, время, законы природы материей? Неотделимость этих свойств и законов от материи для материалиста несомненна, но это не дает права называть их материей, хотя движение, пространство, время, тяготение и т. д., безусловно подпадают под понятие объективной реальности, поскольку независимы от сознания, находятся вне сознания и отображаются в нем. Определение материи как объективной реальности характеризует ее вместе со всеми свойствами (кроме сознания) и заключенными в ней отношениями, ибо материя, согласно этому определению, есть все, кроме ее идеального отражения в сознании. Следовательно, исходя из определения материи как объективной реальности, надо идти дальше и провести разграничение между материей как субстанцией и присущими ей атрибутами, свойствами, отношениями. Определение материи как субстанции, носителя всех ее свойств (в том числе отражения и сознания) дополняет ее определение как объективной реальности, данной нам в ощущении. 
В связи с этим надо провести различие между понятиями «материя» и «материальность». Второй термин отличен от первого, поскольку понятия «материальный», «материальность» применимы не только к материи, как таковой, но также и ко всем ее свойствам, кроме сознания, ко всем отношениям между телами, выступая в этом случае как синонимы объективности, независимости от сознания. Именно в этом смысле говорится о «материальности» законов природы, о материальном единстве мира (см. § 4 данной главы). 
Специально следует остановиться на применении понятия «материальность» к обществу. В марксистской социологии говорится о материальности не только самих людей как носителей общественных отношений, не только созданных людьми орудий и продуктов труда, не только о материальном, предметном характере трудовой деятельности, но также о материальности тех общественных отношений, которые объективно складываются между людьми в процессе производства. Следовательно, понятие материальности относится не только к природе и заключенным в ней отношениям между вещами, но и к общественному бытию, включая производственные отношения. 
Что касается идей, эмоций, других явлений психики и строящихся сознательно идеологических отношений между людьми, то их нельзя считать материальными, хотя они присущи материальному миру — природе и обществу. Необходимо диалектически подходить к отношению «сознание — материя». В пределах взаимного отношения их противоположность абсолютна, стало быть, смешивать материальное отношения с идеологическими, базис с надстройкой при рассмотрении общественных отношений было бы ошибкой. Но за пределами их взаимного отношения указан- 
67 

ная противоположность становится относительной. Поскольку люди суть материальные существа, особые тела природы, то в общем тезисе о материальности мира термин «материальность» покрывает все свойства материи, в том числе и сознание, следовательно, и общественное сознание, и идеологические отношения между членами общества. 
Понятия субстанции и атрибутов давно выработаны философской мыслью и унаследованы марксистской философией. Подчас наблюдается стремление обойтись без этих понятий, поскольку-де их можно истолковать в метафизическом смысле. На наш взгляд, эти понятия необходимы, и весь вопрос в том, какое содержание в них вкладывать. Идеализм ищет «причину всех причин», основу, субстанцию мира в боге или в нашем сознании. Материализм видит таковую в самой природе и называет материей — основой, носителем всех ее свойств. Она сама себя обусловливает, не будучи обусловлена ничем иным, или, как говорил Спиноза, она есть causa sui, причина самой себя. 
В. И. Ленин так писал о становлении понятия субстанции и о связи этого понятия с понятием материи: «С одной стороны, надо углубить познание материи до познания (до понятия) субстанции, чтобы найти причины явлений. С другой стороны, действительное познание причины есть углубление познания от внешности явлений к субстанции». Ленин оценивал понятие субстанции как «важную ступень в процессе развития человеческого познания природы и материи»1. 
Ф. Энгельс также совершенно недвусмысленно выразил свое мнение по этому поводу. На вопрос Г. В. Плеханова: «Так, по-вашему, старик Спиноза был прав, говоря, что мысль и протяжение не что иное, как два атрибута одной и той же субстанции?» — Ф. Энгельс ответил: «Конечно, старик Спиноза был вполне прав» 2. Эти слова Энгельса не следует понимать как согласие со Спинозой по всем пунктам: марксизм в соответствии с современным естествознанием не считает, что мысль есть свойство всей материи, и не ограничивает перечень атрибутов материи двумя названными. Энгельс выразил согласие с подходом Спинозы к различению в объективной реальности, в природе субстанции и ее атрибутов. 
Каковы же признаки, которые отличают субстанцию от ее атрибутов? Уже в домарксовских материалистических учениях субстанциональность материи, как отмечено выше, выводили из ее вещественности, телесности, предметности. Первое из этих понятий прямо связывает субстанцию с материей, поскольку materia по-латыни буквально означает «вещество». Как показала история, этот термин таит в себе немало опасностей, связанных с его 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 142—143. 
2 См. Г. В. Плеханов. Избр. философ, произв., т. II. М., 1956, стр. 360. 
68 

пониманием в естествознании. Те же самые недостатки присущи и терминам «телесность», «предметность», поскольку электромагнитное (и иное) поле не принято называть в современной физике ни веществом, ни телом, ни предметом. С учетом этого обстоятельства надо подходить к тем определениям материи как вещественного, телесного, предметного, которые мы находим у классиков марксизма. Например, в «Диалектике природы» Энгельс писал: «Мы отвлекаемся от качественных различий вещей, когда объединяем их, как телесно существующие, под понятием материи»; «вещество, материя есть не что иное, как совокупность веществ, из которой абстрагировано это понятие (курсив мой. — М. Р.)...»1 
В. И. Ленин особо отмечал неправомерность отождествления одного из видов материи, который физика называла веществом, с материей как объективной реальностью. Но это не значит, что Ленин проходил мимо проблемы различения материи и движения, материи и энергии и т. д. Когда нужно было подвергнуть критике В. Оствальда, который материю пробовал подменять энергией, т. е. одним из атрибутов материи, Ленин использовал ряд терминов, употреблявшихся в то время естественниками для характеристики отличия материи от движения (энергии): «материя есть то, что движется», «ведь должна же энергия иметь носителя!», материя есть «подлежащее» в природе и т. д. (курсив мой. — М. Р.) 2. 
Таким образом, определение материи как объективной реальности, отображаемой нашим сознанием, находит свою конкретизацию в ее определении как субстанции, носителя, основы («подлежащего») всех ее атрибутов: движения, пространства, времени, отражения (в том числе сознания как высшей формы отражения). Это определение также должно пониматься диалектически: противоположение материи и ее атрибутов выступает как абсолютное в весьма узких пределах, а за этими пределами оказывается относительным, ибо психическое есть функция физиологического, движение есть способ существования материальных тел, пространство и время — формы существования материи, законы природы принадлежат природе и т. д. 
Чрезвычайно важно подчеркнуть, что речь идет не о двух разных понятиях материи, а о двух определениях одного и того же понятия, но в разных отношениях. Противопоставлять одно определение другому и тем более подменять одно другим неправомерно. При этом надо учитывать, что представление о материи как субстанции всегда исторически ограничено уровнем знаний о природе. Это один из тех пунктов, где философия тесно соприкасается с естествознанием и где уровень философского обобщения прямо зависит от глубины проникновения естественных наук 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 570, 550. 
2 См. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 286. 
69 

в сущность процессов природы, ««Сущность» вещей или «субстанция», — писал в этом плане В. И. Ленин, — тоже относительны; 
они выражают только углубление человеческого познания объектов, и если вчера это углубление не шло дальше атома, сегодня — дальше электрона и эфира, то диалектический материализм настаивает на временном, относительном, приблизительном характере всех этих вех познания природы прогрессирующей наукой человека» 1. 
Какие же физические признаки может предложить естествознание сегодня для различения материи как субстанции и ее атрибутов? Материализм XVII—XVIII вв. обычно указывал на такие признаки тел, которые тогда знала механика, а именно: непроницаемость, протяженность, тяжесть, инерция. Протяженность есть свойство тел занимать пространство. Этот признак необходим при противоположении материи и пространства, в других случаях он «не работает», ибо все свойства и атрибуты находятся в пространстве, как и сами тела. Непроницаемость оказалась признаком более чем условным, поскольку поля (и элементарные частицы) пропускают через себя иные поля, материальные взаимодействия разных видов накладываются друг на друга. 
Наиболее важны признаки тяжести и инерции и выражающее их физическое понятие «массы». Как известно, закон всемирного тяготения действителен для всех видов материи. Иначе говоря, любые тела и поля имеют гравитационные свойства; гравитационное взаимодействие накладывается на любое поле, оно «вездесуще». Поскольку гравитационная масса есть количественная мера взаимодействия тел в поле тяготения, то можно сказать что гравитационная масса есть обязательный признак всех тел (включая поля). 
Еще Энгельсом было отмечено, исходя из общих посылок диалектики, что «истинная теория материи должна отвести отталкиванию такое же важное место, как и притяжению...»2. Инерция как свойство тел «сопротивляться», «отталкиваться» при передаче им движения другими телами оказывается столь же всеобщим свойством материи, как и притяжение. Этот факт физика выразила в тезисе: инерциальная масса есть обязательный признак тел (включая поля). 
Давно предполагавшееся и экспериментально твердо установленное равенство инерциальной и гравитационной масс было положено Эйнштейном в основу общей теории относительности. В свете современной физики масса выступает одновременно как мера притяжеавя и как мера отталкивания; наличие массы (в ее обобщенном виде m, а не только как массы повоя mо) есть признак, отличающий тела, вещи, предметы (включая поля), иначе говоря, материю как субстанцию, от движения (а также энергии 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 277. 
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 559. 
70 

и других мер движения), от пространства и времени, от информации и отражения, от законов ее движения. 
Но из того, что масса в ее обобщенном виде есть свойство материи, которое сегодня скорее других может быть принято за признак, отличающий материю как субстанцию от ее атрибутов, не следует, что можно подменять понятие материи как философской категории понятием массы. Это особо надо подчеркнуть, так как в истории 1развития мысли подобного рода смешение понятий не -раз использовалось против материализма. 
Еще со времени открытия Ньютоном закона всемирного тяготения вес тел (или пропорциональную весу гравитационную массу) стали рассматривать как всеобщее свойство тел природы. Но к концу XIX в. многие физики рассматривали электричество и эфир наряду с «весомой материей», поскольку они полагались невесомыми, не имеющими массы. 
Открытия физики конца XIX — начала XX в. доказали, что масса (и, следовательно, весомость) есть всеобщая характеристика материи. Эфир сошел со сцены, уступив место электромагнитному полю. Максвелл в созданной им теории этого поля предсказал, а в 1899 в. Лебедев в своих опытах по световому давлению доказал, что оно имеет массу. Вскоре после открытия Дж. Томсоном электрона была определена его масса и тем самым установлено, что электрический ток тоже не есть «невесомая» материя. 
Открытие массы электрона было вместе с тем открытием изменчивости этой массы, так как было обнаружено, что при увеличении скорости движения масса электрона возрастает. Для того чтобы понять причину изменчивости массы электрона, надо было выяснить ее природу. Г. Лоренц в созданной им электронной теории попытался разрешить этот вопрос, предположив, что электрон есть «сгусток» электромагнитного поля и, следовательно, его масса по своей природе является электромагнитной. Изменение массы электрона с изменением скорости находило свое объяснение в том, что изменяется масса создаваемого движением электрона электромагнитного поля. Эффект изменения массы в зависимости от скорости впоследствии нашел свое объяснение в специальной теории относительности как закон движения всех тел. Таким образом, путь физики в Научении вопроса о всеобщности массы, ее зависимости от Движения был трудным. 
«Физические» идеалисты начала XX в. не преминули воспользоваться трудностями развития науки и неточностями в выступлениях ряда ученых и выдвинули тезис об «исчезновении материи». Изменчивость массы электрона была истолкована ими как «исчезновение» массы при уменьшении в ее «появление» при увеличении скорости. Поскольку масса отождествлялась с материей, то этот эффект толковался как «исчезновение» и «возникновение» материи. 
71 

Борьба В. И. Ленина против «физического» идеализма включала в себя, притом как важнейший момент, критику попыток смешения материи с одним из ее свойств, в частности с массой. Имея в виду попытки «доказывать» «исчезновение» материи ссылками на относительность и изменчивость массы, В. И. Ленин писал, что «единственное «свойство» материи, с признанием которого связан философский материализм, есть свойство быть объективной реальностью, существовать вне нашего сознания» 1. 
Таким образом, В. И. Лениным была показана несостоятельность отождествления материи с одним из ее свойств. Однако извращенное толкование философского понятия материи дало о себе знать снова в 30-е годы XX в. Открытие превращения пары электрон — позитрон в фотоны и обратного превращения квантов электромагнитного поля в электрон и позитрон вызвало новую волну «физического» идеализма. По существу было открыто превращение одного вида материи в другой ее вид и доказано, что это превращение подчиняется законам сохранения массы и энергии г. Тем не менее «физические» идеалисты и их союзники из числа философов-идеалистов и теологов истолковали это открытие как новое «исчезновение материи», ее «аннигиляцию». 
Один из приемов истолкования указанного эффекта в идеалистическом духе таков. Согласно теории относительности, масса тела m неразрывно связана с его энергией Е соотношением Е=тс2. Теория относительности рассматривает массу как всеобщее свойство материи. Однако есть различие между массой обычного вещества и массой электромагнитного поля: частицы первого имеют так называемую «массу покоя» (то), частицы второго лишены таковой. Превращение электрона и позитрона в фотоны происходит при строжайшем соблюдении законов сохранения массы и энергии, в частности, масса двух фотонов в точности равна массе образовавшихся из них электрона и позитрона, но при этом происходит превращение одного вида материи в другой. Точно так же энергия электромагнитного поля превращается в иные виды энергии, она как бы «конденсируется» в электроне и позитроне. 
Однако «физический» идеализм вопреки фактам толкует это явление как «превращение материи в энергию», т. е. по существу как «исчезновение» материи. В качестве типичного примера можно привести выдержки из статьи, помещенной в американской газете «Нью-Йорк таймс» за 1 января 1950 г. в которой подводились итоги развития науки за первую половину нашего века. 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 275. 
2 С. И. Вавилов писал в 30-е годы об этом превращении как превращении света (или поля) в вещество и обратно. Эта терминология не сохранилась, так как понятие света несколько уже, чем электромагнитного поля, а понятие поля стало с тех пор применяться в более широком смысле, охватывая и такие поля, кванты которых имеют массу покоя. 
72 

«Сейчас уже нет разницы между материей и энергией, — читаем в этой, статье, — масса — это просто сгущенная энергия, а энергия — разреженная масса. Масса может быть превращена в энергию, энергия — в массу». Нетрудно заметить в этом рассуждении ошибки: 1) материя отождествлена с ее свойством—массой; 2) утверждается, что масса исчезает, превращаясь в энергию. И то и другое, как мы видели выше, не выдерживает критики. 
Большинство физиков, употребляющих выражение «аннигиляция материи», просто не задумываются над философской стороной дела. Что касается философов-идеалистов и склонных к идеализму представителей физической науки, то они с радостью «уничтожают» материю. Однако термин «аннигиляция» начинает и на Западе выходить из моды. Характерно в этом отношении высказывание такого профессионального критика диалектического материализма, как Г. Веттер, который пишет о так называемой «дематериализации» как «очень неудачной манере выражаться» 1. 
В дополнение к сказанному следует отметить неправомерность рассуждений о «двух понятиях материи», бытовавших одно время в нашей философской литературе, — «философском» и «физическом». Выше уже говорилось о том, что определения понятия материи (как объективной реальности и как субстанции), характеризующие ее в разных отношениях, ни в коем случае нельзя толковать как два понятия материи. Тем более неверно считать определение материи как субстанции «физическим» понятием материи, а затем это «физическое» понятие противопоставлять «философскому». Материя—это философское понятие, понятие сложное, многостороннее, требующее ряда взаимосвязанных, сведенных в систему определений. 
Рассуждения о «двух понятиях материи» наносят вред, так как ориентируют ученых на то, что в физике якобы можно пользоваться «своим», физическим понятием материи и обходиться без философского, которое является необходимой теоретической предпосылкой действительно научного исследования. Подобный взгляд толкает естествоиспытателей к позитивистскому отрицанию значения научной, диалектико-материалистической философии для естествознания. 
Материя как общее. Категории общего и отдельного. Определения материи как объективной реальности и субстанции требуют1 еще одного важного дополнения. Уже из данного выше обзора идеалистических воззрений на сущность мира явствует, что даже такие великие мыслители, как Аристотель или Гегель, «споткнулись» на вопросе о соотношении отдельного и общего. 
Материя как субстанция есть совокупность тел. Но тел природы множество, и они бесконечно разнообразны. В понятии мате- 
1 G. Wetter. Der dialektische Materialismus. Seine Geschichte und sein System in der Sowjetunion. Wien, 1958, S. 500, 
73 

рии фиксируется то общее, что характерно для всех этих тел, несмотря на качественные различия между ними. Общее в человеческой голове существует в форме понятия, мысли. Идеализм не признает иной формы существования общего, кроме мысли, и поэтому приходит к ошибочному выводу, будто общее существует только как мысль. 
Идеализм объективный рассматривает общее как предсуществующее вещам. Ранее уже отмечалось, что в философии Платона реальные вещи выступают как «тени» понятий. В средневековой западноевропейской философии спор о природе общих понятий («универсалий») разделил схоластов на два лагеря: «реалистов» и «номиналистов». «Реалисты» (позицию которых продолжают «реалисты» и «неореалисты» наших дней) полагали, что общие понятия реально существуют в трех видах: в божественном разуме, до того как появились вещи; в самих вещах; в мышлении. Вещи, таким образом, обладают общим лишь постольку, поскольку в них воплощено идеальное начало, общее понятие, бог. 
По существу этот же взгляд проводил Гегель, с той лишь разницей, что у него идея находилась в состоянии развития и поэтому более общие понятия как бы порождали понятия менее общие. В «Святом семействе» Маркс остроумно высмеял «тайну спекулятивной гегелевской конструкции» на примере связи яблок, груш, земляники, миндаля и т. д. с общим понятием «плод»: «Существенное в этих вещах... есть не их действительное, чувственно созерцаемое наличное бытие, а абстрагированная мною от них и подсунутая под них сущность, сущность в моем представлении, «плод»... Различные по своим особенностям действительные плоды являются отныне лишь иллюзорными плодами, истинную сущность которых составляет «субстанция «плод»» 1. 
Таким образом, объективный идеализм признает наличие общего в вещах, но разрывает общее и отдельное, причем так, что общее превращается в идею («плод» и т. д.), а чувственно-воспринимаемое отдельное оказывается лишь способом существования общего. 
Номиналисты2 утверждали, что общие понятия существуют только в голове, что это только «имена», которые мы даем группам близких вещей, в самих же вещах им ничего не соответствует Номинализм находит свое продолжение в современной субъективно-идеалистической философии. Махизм аналогичным образом толковал понятие как согласованное между людьми (конвенция) название для комплексов ощущений. Некоторые из логических позитивистов предлагают обозначать конкретный предмет словом, которое дополняется специальным значком («чайник Джона» и «чайник Питера» у Хайакавы). 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 2, стр. 63. 
2 Nomine, (лат.) — название, 
74 

Для последовательного материализма общее существует в самих вещах, в их свойствах и отношениях объективно, независимо от сознания. Это общее более или менее точно выражается в понятиях («дом вообще», «стол вообще», «чайник вообще» и т. д.), которые отображают реально существующее общее в этих результатах человеческого труда, равно как понятия «сосна», «атом», «планета» — общее в реально существующих предметах природы. 
Но общее в реальности и в голове — это не одно и то же. В реальности общее не существует в «голом» виде. В противоположности общего и отдельного Ленин усматривал исходный пункт для изложения диалектики вообще, поскольку здесь в зачатке содержатся все элементы диалектики. Он писал: «...отдельное не существует иначе как в той связи, которая ведет к общему. Общее существует лишь в отдельном, через отдельное. Всякое отдельное есть (так или иначе) общее. Всякое общее есть (частичка или сторона или сущность) отдельного» 1. Каждый конкретный дом выступает как отдельное, которое содержит в себе общие признаки данного рода предметов— домов в их единстве с особыми признаками (скажем, одноэтажностью) и с единичными признаками (скажем, такими, как пять окон на улицу, выбоина в левом углу фасада и т. д.). Общее не существует иначе как через отдельное с его особыми и единичными чертами, и «дом вообще» существует через совокупность отдельных домов, в том числе через одноэтажный дом с пятью окнами, выбоиной в левом углу фасада и всеми иными его индивидуальными чертами. Наше сознание способно зафиксировать общее потому, что это общее объективно существует: в домах или в других созданных людьми предметах, в соснах или в других предметах природы. Далее мы еще вернемся к этим категориям, когда будем рассматривать теорию познания и диалектику. Сказанного же достаточно для того, чтобы ответить на интересующий нас вопрос о связи понятия общего с понятием материи. 
В категории «материя» фиксируется то общее, что есть во всех материальных телах и как в источнике ощущений, и как в субстанции. Н. Р. Чернышевский справедливо замечал по этому поводу: «...одинаковое в материальных предметах называется материей» 2. Эта же мысль в более развернутой форме была высказана Ф. Энгельсом в следующем рассуждении, направленном против эмпиризма. Немецкий химик Негели в свое время писал: «Мы точно знаем, что означает один час, один метр, один килограмм, но мы не знаем, что такое время, пространство, сила и материя, движение и покой, причина и действие». Вот ответ Энгельса: «Как будто время есть что-то иное, нежели совокупность часов, а пространство что-то иное, нежели совокупность кубических метров! 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч , т. 29, стр. 318. 
2 Н. Г. Чернышевский. Избр. философ, соч., т. III. M., 1951, стр. 527. 
75 

Разумеется, обе эти формы существования материи без материи суть ничто, пустые представления, абстракции, существующие только в нашей голове». И далее: «Вещество, материя есть не что иное, как совокупность веществ, из которой абстрагировано это понятие; движение как таковое есть не что иное, как совокупность всех чувственно воспринимаемых форм движения; такие слова, как «материя» и «движение», суть не более, как сокращения, в которых мы охватываем, сообразно их общим свойствам, множество различных чувственно воспринимаемых вещей» 1. 
Понимание категории материи как отображения реально существующего общего в телах имеет чрезвычайно важное значение не только для борьбы против идеализма, но и для преодоления такой ошибки, как смешение материи с одним из ее конкретных видов. 
Первые древнегреческие материалисты полагали, что материя есть вполне определенная субстанция, отождествляли материю с каким-либо из конкретных ее видов. Например, Фалес считал, что все вещи не что иное, как различные модификации воды. Аналогичным образом Анаксимену казалось, что все вещи состоят из воздуха и что, следовательно, «материя вообще» равнозначна такой ее разновидности, как воздух. 
Таким образом, материя как вода (или воздух) одновременно признавалась существующей и в «чистом виде» и в различных модификациях. Ярче всего это представление было выражено Гераклитом, для которого огонь есть и всеобщая и особенная форма существования тел. Если эти первоначальные наивные воззрения в настоящее время не играют существенной роли, то иначе обстоит дело с идеями Анаксимандра и Демокрита. 
Согласно учению Демокрита, в мире нет ничего, кроме атомов и пустоты. Таким образом, материю он отождествлял с атомами, т. е. с вполне определенным ее видом. Великие победы научного атомизма в XIX в. способствовали укреплению философских идеи древних атомистов. Однако вместе с материалистическим воззрением на мир естествоиспытатели восприняли и историческую ограниченность старого материализма. В частности, они продолжали считать материей только состоящее из атомов обычное вещество. Выше мы уже говорили о том, что отождествление материи с «обычным» веществом, т. е. с атомами, молекулами и состоящими из них макротелами, способствовало возникновению представления об «исчезновении» материи, а выяснение того факта, что атом состоит из электрически заряженных частиц, дало повод говорить о «сведении материи к электричеству». Отождествление материи с одним из ее видов было использовано для нападок на материализм. В. И. Ленин писал, что выражения «материя исчезает», «материя сводится к электричеству» и т. п. для естествоиспытателей, которые их употребляют, «есть лишь гно- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 550. 
76 

сеологически-беспомощное выражение той истины, что удается открыть новые формы материи, новые формы материального движения, свести старые формы к этим новым и т. д.» 1. 
Материя как объективная реальность существует не только во всех уже известных ее видах, но также в еще неизвестных. Открытие новых видов, сведение некоторых ранее известных видов материи к этим новым является не «опровержением» материализма а, напротив, дополнительным доводом в пользу диалектического материализма, который решительно предостерегает против того, чтобы связывать представление о материи с каким-либо определенным ее видом. 
Как показывает история развития науки, наибольшее значение имели попытки отождествления «материи вообще» с каким-либо еще не открытым ее видом. Выдвинутая Анаксимандром идея «апейрона» была гениальна, поскольку «апейрон» не отождествлялся с какими-либо известными, чувственно-воспринимаемыми телами. В «апейроне» нельзя не видеть зачатка диалектико-материалистического представления о «материи вообще», существующей в конкретных формах. Но вместе с тем идея «апейрона» в последующем нашла свое продолжение в представлениях о существовании какой-то еще не найденной «праматерии». 
Попытки отыскать «первоматерию» предпринимались неоднократно. Например, в гипотезе Праута (начало XIX в.) роль «первоматерии» приписывалась атомам водорода, из которых якобы состоят атомы более тяжелых химических веществ. Энгельс иронизировал над теми естествоиспытателями XIX в., которые желали найти «материю как таковую». «Материя как таковая, — писал он, — в отличие от определенных, существующих материй, не является... чем-то чувственно существующим. Когда естествознание ставит себе целью отыскать единообразную материю как таковую и свести качественные различия к чисто количественным различиям, образуемым сочетаниями тождественных мельчайших частиц, то оно поступает таким же образом, как если бы оно вместо вишен, груш, яблок желало видеть плод как таковой, вместо кошек, собак, овец и т. д. — млекопитающее как таковое, газ как таковой, металл как таковой, камень как таковой, химическое соединение как таковое, движение как таковое» 2. 
В XX в. попытки создания «единой теории поля» оживили представления о возможном существовании «праматерии», которую подчас даже именуют «апейроном». Физики в наши дни пытаются создать общую теорию элементарных частиц, которая позволила бы свести растущее их многообразие в единую, подчиненную общему закону систему. Поскольку разные виды частиц можно представить как различные материальные поля, а основные виды взаимодействия («силы») неотделимы от соответствующих 
1 В.И. Ленин. Полн. собр. соч.. т. 18, стр. 332 (примечание). 
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 570. 
77 

полей, указанная задача систематизации элементарных частиц нередко формулируется как задача создания «единой теории поля». Выявление глубокой внутренней связи между качественно различными видами элементарных частиц и типами сил взаимодействия (электромагнитные, «сильные», «слабые») — такова одна из наиболее важных проблем, стоящих перед наукой в наши дни. Новая теория микромира будет рано или поздно создана и явится великим шагом науки вперед, но и тогда не будет открыт такой конкретный вид материи, который был бы вместе с тем «материей вообще», по той простой причине, что в материальном мире общее не может существовать не воплощенным в отдельное. 
Таким образом, категория материи чрезвычайно богата по своему содержанию и по праву занимает центральное место в системе категорий диалектического материализма. В рассмотренных выше определениях этого понятия материя характеризуется как первичное по отношению к сознанию — и это главный момент в ее определении; как субстанция, обладающая атрибутами, каковы движение, пространство и время; через соотношение общего и отдельного. Каждое из этих определений фиксирует ту или иную сторону единого философского диалектико-материалистического понятия материи. 
§ 2. ДВИЖЕНИЕ 
Движение — способ существования материи. Материя и движение неразрывны. Эта коренная идея материализма была выражена великим английским материалистом XVIII в. Д. Толандом в тезисе: «Материя не существует без движения, как и движение без материи». Ф. Энгельс выразил эту мысль более точно, указав не только на неотделимость движения от материи, но и на характер их взаимного отношения, определив движение как «способ существования материи». 
Движение есть атрибут материи как совокупности тел, и поэтому оно означает также движение, изменение всех свойств тел и отношений между ними. Сознание, будучи свойством материи, не составляет в этом смысле исключения. Движение ощущений и мыслей связано с материальным движением двояким образом. С одной стороны, оно отображает изменения, совершающиеся в телах, которые воздействуют на органы чувств, и, с другой стороны, оно оказывается определенной стороной материальных, физиологических процессов, происходящих в нервной системе. Таким образом, при рассмотрении движения как атрибута материи необходимо исходить из уже известного читателю материалистического и вместе с тем диалектического решения вопроса о соотношении материи и сознания. В положении «движение — способ существования материи» противоположность сознания и материи учитывается как относительная. Но при рассмотрении соотношения движения ощущений, представлений, мыслей с движением 
78 

отображаемых в них объектов эта противоположность становится абсолютной. Именно такой, диалектический подход дает возможность доказать несостоятельность идеалистических представлений о движении. 
Последовательный идеализм сводит движение вещей к движению божественных или человеческих мыслей, представлений, ощущений. Так, если подобно Гегелю рассматривать мир как воплощение абсолютной идеи, то движение мира оказывается движением этой идеи, мыслительным процессом, происходящим где-то вне человеческой головы во вселенских масштабах. Если вместе с Беркли видеть в вещах лишь ощущения человека, то источником движения вещей придется считать сознание субъекта. Махист Пирсон выразил эту мысль предельно ясно: «Все вещи движутся, — но только в понятии» 1. Но сведение реального движения к движению психики позволяет считать любое движение моих мыслей, переживаний, ощущений, в том числе сны и галлюцинации, реальным движением, объяснять последнее «движением» каких-то духов; чудеса «религии» или «самодвижущиеся» блюдечки спиритов получают на этой основе видимость объяснения. Влиянием религии и идеализма на естествоиспытателей можно объяснить тот парадоксальный факт, что некоторые ученые попадаются на удочку спиритизма. В 70-е годы прошлого века, когда шедшее с Запада спиритическое поветрие дошло до «образованных кругов» русской столицы и захватило некоторых ученых, по инициативе Д. И. Менделеева была создана специальная комиссия для проверки «чудес» спиритизма. Заключение великого химика было таково: «Спиритические явления происходят от бессознательных движений или от сознательного обмана, а спиритическое учение есть суеверие» 2. 
Если религия или спиритизм усматривают причину движения вещей во вмешательстве «таинственных» духовных сил, то сторонники философского идеализма рассуждают более тонко. В основе всех построений идеализма, направленных на отрицание объективного характера движения, лежит отрыв движения от материи. Этот отрыв наметился уже у Аристотеля, который полагал, что материя сама по себе является косной, инертной, лишенной движения и приобретает последнее лишь благодаря духовной, идеальной форме. Применяя это положение к миру в целом, Аристотель приходил к выводу о наличии за многочисленными небесными сферами, окружающими Землю, некоего «первого двигателя» — бога, который и является причиной движения этих сфер на небе и всего сущего на Земле. 
Толкование движения как результата внешнего толчка приводило некоторых ученых и философов-материалистов к уступкам 
1 Цит. по: В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 118, стр. 281. 
2 Д. Менделеев. Материалы для суждения о спиритизме. СПб., 1876, стр. 60. 
79 

идеализму. И. Ньютон полагал, что центробежная сила, обусловливающая возможность вращения планет вокруг Солнца, внесена в Солнечную систему богом. Е. Дюринг утверждал, что мир первоначально находился в «самому себе равном состоянии», а затем по неизвестной причине пришел в движение. Энгельс показал, что  Дюринг открывает дверь религии, ибо привести покоящийся мир в движение могла только божественная сила. 
Представления о том, что движение вносится в материю извне, находятся в противоречии с данными естествознания. Опираясь на известные механике еще в XVIII в. законы сохранения (закон сохранения количества движения, закон сохранения «живой силы» с учетом потенциальной энергии в поле тяготения, закон сохранения момента количества движения), Кант, а вслед за ним Лаплас показали в своих космогонических гипотезах, что происхождение Солнечной системы можно объяснить без участия творца. Однако до середины XIX в., когда был экспериментально доказан закон сохранения и превращения энергии, оставалось неясным, сохраняется ли движение при превращении механического Движения в другие его формы — тепловую, электрическую и т. д., и тем самым оставалась лазейка для идеалистического «привнесения» движения извне. Обосновав закон сохранения энергии, физика нанесла идеалистическому толкованию движения сильнейший удар. Но и после того, как этот закон был общепризнан, попытки отрыва движения от материи не прекратились. Они шли по следующим основным направлениям. 
Первое. Некоторые естествоиспытатели подчас пытаются истолковать новые данные науки как свидетельства против закона сохранения энергии, что создает почву для выдумок о «неведомых» причинах движения. Однако дальнейшие исследования неизменно доказывают, что закон сохранения энергии полностью подтверждается в новых областях. Например, когда в конце XIX в. было открыто явление радиоактивности, высказывалось предположение, что выделяемая при радиоактивном распаде колоссальная энергия «создается из ничего». Но вскоре было показано, что в этих процессах происходит превращение энергии, скрытой в ядре атома, в другие ее виды. Потерпела неудачу и более поздняя, в 20-е годы ХХ в., попытка Бора, Слэтора и Крамерса приписать закону сохранения энергии статистический характер, т. е. признать возможность его нарушения в микропроцессах так, что «исчезновение» энергии в одних случаях компенсируется ее «появлением из ничего» в других. Когда было доказано, что закон сохранения энергии соблюдается в каждом микроявлении, т. е. не является статистическим, авторы этой гипотезы под давлением фактов от нее отказались. 
Второе. Открытие закона сохранения энергии положило начало термодинамике, а на основе одностороннего истолкования ее законов в конце XIX в. появилась своеобразная разновидность «физического» идеализма, получившая название «энергетизма» и 
80 

связанная с именем немецкого физико-химика и философа В. Оствальда. 
В первоначальном варианте «энергетизма» материя и сознание сводились к энергии как началу, якобы первичному по отношению к ним обоим. В предисловии к «Лекциям о натурфилософии» Оствальд писал: «...старое затруднение: как соединить понятия материя и дух — будет просто и естественно устранено подведением обоих этих понятий под понятие энергии» 1. Но энергия есть определенная физическая мера движения, и, стало быть, стремление свести материю и сознание к энергии означает признание движения первоначальным, исходным по отношению к материи и сознанию. 
В. И. Ленин в книге «Материализм и эмпириокритицизм» в специальном параграфе, озаглавленном «Мыслимо ли движение без материи?», убедительно показал, что рассуждения Оствальда ведут к идеализму, поскольку движение предполагается существующим без материи. «Материя исчезла, — говорят нам,— желая делать отсюда гносеологические выводы, — писал В. И. Ленин. — А мысль осталась? — спросим мы. Если нет, если с исчезновением материи исчезла и мысль, с исчезновением мозга и нервной системы исчезли и представления и ощущения, — тогда, значит, все исчезло, исчезло и ваше рассуждение, как один из образчиков какой ни на есть «мысли» (или недомыслия)! Если же— да, если при исчезновении материи предполагается не исчезнувшей мысль (представление, ощущение и т. д.), то вы, значит, танком перешли на точку зрения философского идеализма» 2. 
В другом варианте «энергетизма», возникшем в XX в., утверждалось, что материя и движение могут превращаться друг в друга. Мы ужо подвергли ранее критике произвольное истолкование соотношения Эйнштейна Е=тс^2, когда из него делаются выводы об «исчезновении» материи (см. § 1). Надо добавить к сказанному ранее, что нелепый вывод об «исчезновении материи» дополняется не менее нелепым выводом о «материализации энергии», т. е. по сути дела о возможности «исчезновения» и «возникновения» движения. На деле соотношение Е=тс^2 выражает закон взаимосвязи массы и энергии; оно связывает закон сохранения массы с законом сохранения энергии. Каждый из этих законов остается нерушимым, но теперь их уже нельзя рассматривать как изолированные законы природы. Поскольку масса есть количественная мера материи, а энергия есть количественная мера Движения, постольку соотношение Эйнштейна может служить доказательством глубокой внутренней связи между материей и движением. 
Третье направление, отрывающее движение от материи, связно с трудностями познания бесконечной во времени и простран- 
1 Цит. по: В. II. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 287, 
2 Там же, стр. 283.  
81 

стве Вселенной. Далее (§ 3) мы специально будем говорить о философском значении теории относительности. Здесь же необходимо отметить, что из этой теории подчас пытаются делать выводы о «начале» мира во времени, под которым подразумевается начало расширения Метагалактики. Высказано предположение, что до этого гипотетического момента примерно 15 млрд. лет назад вещество Метагалактики пребывало в малом объеме и имели чрезвычайно высокую плотность. Но научную гипотезу надо отличать от спекуляций вокруг нее. 
Эта гипотеза подчас используется для проповеди божественной силы, которая вмешивается в естественный процесс. Выдвинувший в 1927 г. теорию «расширяющейся Вселенной» бельгийский физик (и одновременно аббат) Леметр прямо ссылается на бога. Пытаясь объяснить, почему продолжается это расширение, он «логическим путем» ввел постоянную силу отталкивания, которая превалирует над силами притяжения. Таким образом, не только первоначальный толчок, но и обусловливающая последующее расширение сила отталкивания выступают у Леметра как внешняя сила. К этой теории мы еще вернемся в следующем параграфе данной главы. 
Представление о начале движения всегда так или иначе связано с представлением о его конце. В религиозном варианте это выглядит так: бог, вдохнувший в материю движение, может по своему желанию и лишить ее движения. В естествознании начиная со второй половины XIX в. идея о конце движения получила значительное распространение в связи с так называемой теорией тепловой смерти Вселенной. Эта теория была выдвинута Клаузиусом и Томсоном в 60-е годы XIX в.; ее возникновение связано с открытием этими учеными второго начала термодинамики — закона энтропии, которому они дали расширительное толкование. 
Суть дела состоит в следующем. Как известно, теплота переходит от более нагретых тел к менее нагретым, так что температура в любой конечной системе тел стремится к выравниванию. Тепловая энергия не является единственной формой энергии, она способна переходить в механическую, электрическую и т. д., а, наоборот, все остальные формы движения способны переходить в тепловую. Коэффициент полезного действия идеального двигателя, т. е. такого двигателя, в котором не учитываются потери на излучение энергии, на трение и т. д., далек от 100%. Это значит, что превращение теплоты в другие формы энергии затруднено в сравнении с переходом этих форм в тепловую. 
Соединив вместе оба этих факта и распространив их на Вселенную, Клаузиус пришел к весьма неутешительному выводу: поля теплоты в общем количестве энергии увеличивается, теши ид при этом рассеивается в бесконечном пространстве, не нагревая его и на долю градуса. Основные источники тепловой энергии — звезды (в том числе Солнце) постепенно теряют свое тепло и 
82 

рано или поздно «погаснут». Следовательно, в мире идет процесс «обесценения» энергии, поскольку теплота занимает в энергетическом балансе все большее место, а возможности ее превращения в иные формы энергии неуклонно сокращаются. Через какой-то срок этот процесс приведет к равномерному распределению энергии во всей Вселенной. Поскольку пространство бесконечно, весь мир рано или поздно застынет в холодном молчании при температуре, близкой к абсолютному нулю. 
Следует заметить, что количественная сторона закона сохранения энергии в этом рассуждении признается: когда энергия рассеивается, общее количество ее не изменяется. Но поскольку переход теплоты в иные формы движения оказывается все более редким явлением, то высшие формы движения материи, например жизнь, обречены рано или поздно на полное исчезновение. В этом и заключается философский смысл теории «тепловой смерти» Вселенной: признание количественной неуничтожимости движения в ней соединено с признанием его качественной уничтожимости. Г. Гельмгольц выразил эту мысль так: рано или поздно наступит температурное равновесие, и «с этого момента дальнейшие превращения энергии окажутся невозможными, и все процессы природы должны будут приостановиться» 1. 
Теория «тепловой смерти» Вселенной была подвергнута критике такими видными естествоиспытателями конца XIX в., как Бредихин, Аррениус, Больцман, а также философами-материалистами, в том числе Чернышевским. Глубокую критику этой теории дал Ф. Энгельс. 
Энгельс показал прежде всего, что эта теория, проповедующая представление о конце движения, не может обойтись без представления о начале движения. Действительно, предположим, что развитие мирового процесса идет в одном направлении, обусловленном «потуханием» звезд, и этот процесс конечен. Если считать, что Вселенная не имела начала во времени, то тепловая смерть давно уже наступила бы. Но она не наступила. Следовательно, остается предположить, что либо мир имел начало, либо теория «тепловой смерти» неверна. Сторонники этой теории, рассуждая последовательно, должны признать наличие первотолчка и прийти к отрицанию того самого закона сохранения энергии, на базе которого возникло учение об энтропии. «Мировые часы сначала должны быть заведены, — иронически писал Энгельс об этой теории, — затем они идут, пока не придут в состояние равновесия, и только чудо может вывести их из этого состояния и снова пустить в ход. Потраченная на завод часов энергия исчезла, по крайней мере в качественном отношении, и может быть восстановлена только путем толчка извне. Значит, толчок извне был необходим также и вначале; значит, количество имеющегося во вселенной движения, или энергии, не всегда одинаково; значит, 
1 Г. Гёлъмгольц. Взаимодействие сил природы. Спб., 1899, стр. 17. 
83 

энергия должна была быть сотворена; значит, она сотворима; значит, она уничтожима. Ad absurduin! (До абсурда! —Ред.)»/. 
В связи с критикой этой теории Энгельс выдвинул философское положение о качественной неуничтожимости движения. «Потухание» звезд является фактом. Но одновременно идет обратный процесс — накопление рассеянной звездами материи и энергии и появление новых звезд, этих колоссальных источников тепла. Энгельс не сомневался в том, что естествознание в будущем докажет, «каким образом излученная в мировое пространство теплота становится снова используемой» 2. 
Высшие формы движения связаны с концентрацией тепловой энергии. Они могут исчезнуть в одних частях Вселенной, но непременно появятся в других ее частях. «Введение» к «Диалектике природы» Энгельс заканчивает следующими знаменательными словами: «...у нас есть уверенность в том, что материя во всех своих превращениях остается вечно одной и той же, что ни один из ее атрибутов никогда не может быть утрачен и что поэтому с той же самой железной необходимостью, с какой она когда-нибудь истребит на Земле свой высший цвет — мыслящий дух, она должна будет его снова породить где-нибудь в другом месте и в другое время» 3. 
Последующее развитие естествознания подтверждает эту мысль Энгельса. Современная астрономия уже располагает фактами, доказывающими «рождение» звезд. В. А. Амбарцумян и его школа открыли «звездные ассоциации», скопления «молодых» звезд, возраст которых измеряется «всего-навсего» десятками или сотнями миллионов лет. И хотя механизм возникновения новых звезд еще недостаточно ясен, нет сомнений в том, что они постоянно возникают в нашей Галактике. Есть основания полагать, что аналогичным образом обстоит дело и в других Галактиках. 
Круговорот материи между звездами и межзвездным веществом несомненен. Однако теория «тепловой смерти», согласно которой развитие мира идет по нисходящей, жива по сей день. Ее современные сторонники, не отказываясь от старой аргументации, дополняют ее тезисом об исчезновении материи. Как известно ядерная реакция, происходящая в недрах звезд, сопровождается «дефектом массы» (4 ядра водорода имеют массу 4,032, в то время как ядро гелия, состоящее из этих ядер, имеет массу 4,0), Истолковывая явление «дефекта массы» (которая в действительности не исчезает, ибо масса излучения точно равна разности 0,032) как «исчезновение» материи, переход ее в энергию, Джинс и Эддингтон и их последователи утверждали, что материя звезд превращается в энергию, а последняя рассеивается. «Частицы! материи одна за другой отдают свою энергию и переходят в не- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 600. 
2 Там же, стр 599. 
3 Там же, стр. 363. 
84 

бытие. За счет этой жертвы поддерживается жизненная сила звезд» 1 — писал, например, Эддингтон. Тезис об «исчезновении материи» вполне естественно дополняется тезисом о «порождении материи». Единомышленник Эддингтона Уайттекер в книге «Начало и конец мира» уже в названии провозглашает этот антинаучный вывод, обращаясь к богу как творцу материи и движения, ибо «проще постулировать сотворение мира из ничего актом божественной воли» 2. 
Таковы основные попытки представить материю лишенной движения, связанные с произвольным истолкованием достижений естествознания. Именно эти достижения, рассмотренные в полном объеме и в историческом развитии, могут служить лучшим доказательством полной несостоятельности подобных попыток. 
Представление о материи, лишенной движения, имеет одним из своих источников метафизическое понимание соотношения движения и покоя. Критикуя представление Дюринга о «самому себе равном» первоначальном состоянии материи, Энгельс писал: «Чтобы прийти к нему, нужно представить себе относительное механическое равновесие, в котором может пребывать то или иное тело на нашей Земле, как абсолютный покой и затем это представление перенести на всю вселенную, в целом» 3. Следует заметить, что представление об абсолютном покое не отвергает полностью возможности движения; движение здесь мыслится как переход от одного состояния покоя к другому под воздействием внешней силы, т. е. как нечто вторичное по отношению к покою. Ньютон, например, предполагал существование абсолютного пространства, по отношению к которому возможен абсолютный покой, но вовсе не отвергал движения тел как изменения их места в пространстве. 
Движение и покой. Движение и покой суть противоположности. Но не всякое единство противоположностей означает полное «равноправие» сторон. В данном случае покой выступает как вторичная сторона единства, как момент движения. Вот почему соотношение движения и покоя может быть выражено формулой: движение абсолютно, покой относителен. Раскрытие ее требует разграничения различного смысла, вкладываемого в понятие «движение». 
В механике движение понимается как перемещение тел в пространстве и времени, т. е. как изменение пространственно-временных координат, связанных с каким-нибудь иным телом, принятым за центр системы координат. Под телом в классической механике понимается «абсолютно твердое» тело, т. е. тело, лишенное внутреннего движения. Оно может обладать не только поступательным движением, но и вращательным. В этой связи возникла 
1 А. С. Эддингтон. Звезды и атомы. М. — Л., 1928, стр. 133. 
2 Е. Whittaker. The Beginning and the End of the World. Oxford, 1943, p. 63. 
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 60. 
85 

абстракция «тяжелая точка»: тело представляется в качестве не обладающей объемом, но тем не менее обладающей массой точки, которая в данной системе координат может либо покоиться, либо двигаться по инерции, либо перемещаться под действием внешних сил. 
Выработанные путем идеализации реального движения тел понятия механики обладают колоссальным эвристическим значением. Но в эпоху, когда механика была единственной теоретической наукой о природе, эти понятия распространялись не все процессы природы. В материалистической философии XVII — XVIII вв. под «движением вообще» обычно понималось механическое перемещение внутренне неизменных частиц. Таким образом, свойственное атомизму того времени представление о качественной однородности материи дополнялось представлением о качественной однородности движения; все виды движения сводили к механическому движению, а законам механики придавали абсолютное значение. Вслед за Декартом, утверждавшим, что животное есть сложный механизм, Ламетри представлял человека тончайшим механизмом природы, а Гольбах с помощью притяжения и отталкивания пытался объяснить общественную жизнь. Таким образом, механистический материализм все виды движения сводил к движению механическому. 
Развитие науки в XIX в, медленно, но неуклонно развенчивало механицизм, хотя механистические воззрения продолжали господствовать в умах естествоиспытателей до конца прошлого века; не преодолены они полностью и в настоящее время. С одной стороны, развитие науки подрывало представление о существовании внутренне неизменных «последних» частиц материи, которые в XVIII в. называли корпускулами или атомами. Доказательства существования этих частиц тогда еще не было, хотя уже были высказаны первые предположения о наличии простых и сложных частиц (атомов и молекул по современной терминологии). Наукой XIX в. было установлено, что молекулы состоят из атомов. Сторонникам механистического мировоззрения пришлось объявить теперь уже не молекулу, а атом «последним» и неизменным «кирпичиком мироздания». Между тем накопление сведений в области электромагнетизма заставляло все более определенно предполагать, что атом тоже не является неизменным, лишенным внутреннего движения. «...Атомы отнюдь не являются чем-то простым...» 1 — писал Энгельс еще в 80-е годы XIX в. Открытие электрона в самом конце столетия полностью подтвердило это предвидение. 
По мере того как подрывалось убеждение в существования внутренне неизменных частиц, все менее правомерным представлялось сведение всех изменений в природе к механическому перемещению. Действительно, если тела отличаются друг от друг 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 585. 
86 

только комбинацией «последних» дробинок, лишенных внутреннего движения, то всякое движение должно истолковываться как перемещение, колебание и т. д. этих «дробинок». Но если «последних» частиц нет и к тому же обнаруживается, что любое материальное тело, как бы мало оно ни было, обладает внутренним движением, то сведение всякого движения, изменения к перемещению становится невозможным. 
Обобщая достижения немеханических разделов физики, химии, биологии, Энгельс обосновал диалектико-материалистическое понимание движения. «Движение, рассматриваемое в самом общем смысле слова, т. е. понимаемое как способ существования Материи, как внутренне присущий материи атрибут, — писал Энгельс, — обнимает собой все происходящие во вселенной изменения и процессы, начиная от простого перемещения и кончая мышлением» 1. Отмечая, что у естествоиспытателей XIX в. отождествление движения с механическим движением «считается чем-то само собой разумеющимся», Энгельс дает такое определение движения: «Движение, в применении к материи, — это изменение вообще» 2. 
Таким образом, противоположность движения и покоя должна быть рассматриваема в двух плоскостях: в механическом движении и в движении как всеобщем изменении. 
Общая формула диалектики об абсолютности движения и относительности покоя применима к механическому движению при одном обязательном условии, а именно: понятие «абсолютный» должно рассматриваться в общем философском смысле, а не как отнесение движения к абсолютной системе координат. Представление об абсолютном движении в смысле перемещения в «абсолютном пространстве» связано с отрывом пространства и времени от движения материи и с предположением возможности абсолютного покоя по отношению к этому же абсолютному пространству. Это ньютоновское представление не разделялось многими физиками и философами уже в XVII—XVIII вв., а после того, как появилась теория относительности, может считаться преодоленным. 
Тезис диалектического материализма об абсолютности движения применительно к механическому перемещению означает, что любое тело не может не пребывать в движении, которое всегда есть движение относительно Других тел. Иначе говоря, абсолютность движения в этом смысле неотделима от признания его относительности как движения одних тел относительно других. В представлении об относительном движении содержится как момент представление о покое как противоположности движению: движение тела по отношению к другим телам есть покой по отношению к некоторым из них. Этот покой относителен, притом в двух смыслах. 
1 К. Маркс и Ф Энгельс. Соч., т. 20, стр. 391. 
2 Там же, стр. 563. 
87 

Он относителен потому, что при неизменности координат данного тела в системе, связанной с каким-то другим телом или системой тел, это тело изменяет свои координаты в системах, связанных с иными телами. Например, дом, который покоится по отношению к земной поверхности, нельзя считать покоящимся по отношению к Солнцу или тем более по отношению к какой-либо иной галактике, так как этот дом вместе с Землей и Солнечной системой участвует сразу в нескольких движениях: в движении Земли вокруг оси, в движении Земли вокруг Солнца, в движении Солнечной системы относительно центра нашей Галактики и, наконец, в движении нашей Галактики относительно других галактик. 
Этот покой относителен и в смысле его временности. Состояние покоя, равновесия в данной системе тел обязательно рано или поздно будет нарушено, поскольку нет изолированных систем, «отдельное движение стремится к равновесию, а совокупное движение снова уничтожает отдельное равновесие», — писал Энгельс и делал вывод: «Всякое равновесие лишь относительно и временно» 1. 
Учет этого обстоятельства чрезвычайно важен для критики упоминавшейся выше теории «тепловой смерти» Вселенной. Основная ошибка сторонников этой теории состоит в том, что закон энтропии, отображающий стремление к тепловому равновесию конечных систем, они распространяют на всю бесконечную Вселенную. Этот прием методологически неверен, так как стремление к равновесию в ограниченной, конечной системе нарушается всеобщим, универсальным взаимодействием тел и систем в безграничном мире. 
До сих пор говорилось о соотношении движения и покоя в механическом движении. Понимая движение в более общем, философском смысле как изменение, мы также обнаруживаем в абсолютном движении относительный покой. В потоке изменения имеется известная относительная устойчивость, позволяющая телам сохраняться как данным телам на протяжении определенного времени. До тех пор, пока тело сохраняет свою качественную определенность, «остается собою», оно находится в относительном покое. Этот покой относителен потому, что, во-первых, количественные, подчас неуловимые изменения в теле происходят постоянно в границах «меры», и, во-вторых, потому, что в иных отношениях качественная определенность не сохраняется, т. е. даже этого относительного покоя нет (см. гл. VII, § 1). Так, пока существует данная особь, можно говорить об ее относительном покое по отношению к биологической форме движения, но не по отношению к физико-химическим процессам. Однако рано или поздно количественные изменения переходят в качественные, и состояние относительного покоя по отношению к данной форме движения тоже 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 561, 562. 
88 

нарушается: гибель данной особи означает конец относительной устойчивости, покоя в биологическом отношении. 
Некоторые философы полностью отрицали покой. Если Гераклит в целом верно решал вопрос о соотношении движения и покоя, то его ученик Кратил «превзошел» своего учителя. Гераклит утверждал, что нельзя дважды вступить в воды одной и той же реки, ибо, когда вы вступаете в реку вторично, ее воды уже будут иными. Кратил доводил эту мысль до абсурда. Как гласит предание, он полагал, что нельзя даже один раз вступить в воды одной и той же реки, ибо, пока вы в нее вступаете, воды становятся другими. За изменчивостью вещей у Кратила совершенно исчезала их устойчивость, их относительное постоянство. 
Повернутые на идеалистический лад идеи Кратила продолжают существовать в буржуазной философии XIX—XX вв. Так, французский философ-интуитивист А. Бергсон утверждал, что интеллект, т. е. разум человека, и, следовательно, наука не способны постигнуть движение. Движение он отрывал от материи и сводил к движению ощущений, переживаний, памяти, сознания. Идеалистическое понимание движения облегчает его релятивизацию. Согласно Бергсону, движение — это живой поток, в котором нет определенности. Интеллект может постигнуть Движение только «методом кинематографа». Как известно, в кинематографе непрерывность изображения на экране достигается через движение дискретных кадров, каждый из которых фиксирует состояние покоя. С этой точки зрения жизнь оказывается движением без покоя, а последний выступает лишь как своеобразная «уловка» сознания, с помощью которой интеллект пытается познать мир. В этом построении Бергсона абсолютизируется, раздувается реальная трудность познания движущегося, изменяющегося мира. 
В. И. Ленин при чтении Гегеля заметил: «Мы не можем представить, выразить, смерить, изобразить движения, не прервав непрерывного, не упростив, угрубив, не разделив, не омертвив живого» 1. Но это «огрубление» не означает, что в самих реальных процессах отсутствует известная устойчивость, относительное постоянство, которые дают объективную основу для нашего представления о дискретных вещах и стадиях процесса. Естествознание свидетельствует, что предметы, явления природы на протяжении определенного периода времени сохраняют свою качественную определенность. 
Наличие относительного покоя вовсе не является каким-то «вынужденным злом» в мире абсолютного движения. Энгельс видел в покое, равновесии важнейшее условие саморазвития материи. «Возможность относительного покоя тел, возможность временных состояний равновесия,— писал он, — является существенным условием дифференциации материи и тем самым 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 233. 
89 

существенным условием жизни» 1. Каждая ступенька в развитии материи означает появление более тонкого динамического равновесия как внутри тел, так между телом и средой. Существование атома означает наличие динамического равновесия между ядром и электронами; существование молекулы означает наличие такого равновесия между входящими в нее атомами. С появлением жизни возникает новый тип поддержания равновесия между телом и средой, ибо существование живого тела предполагает непрестанное обновление его химического состава путем обмена веществ. Чем более развит организм, тем, вообще говоря, тоньше механизм его «уравновешивания» со средой, тем успешнее он может приспосабливаться к изменяющимся условиям среды. Особенно ярко выражена эта способность у животных с развитой нервной системой, обеспечивающей образование сложных цепей условных рефлексов. 
Таким образом, тезис диалектического материализма об абсолютности движения как способа существования материи не только не означает отрицания покоя, но, напротив, предполагает, что относительные и временные состояния покоя являются необходимым моментом движения. 
Формы движения материи. К категории движения полностью относится рассмотренное ранее применительно к материи положение о соотношении общего и отдельного. Выше уже было приведено мнение Энгельса, который указывал, что «движение вообще» — абстракция, в которой мы отображаем общие черты, присущие различным реально существующим видам (формам) движения. Преодолевая механицизм как одну из основных, ограниченностей старого материализма, Ф. Энгельс придал тезису о неразрывности материи и движения новый вид: качественно различным видам материи соответствуют свои, особые, качественно различающиеся между собой формы движения. 
Исходя из этого принципа, Энгельс предложил классификацию основных форм движения. Впервые она была изложена в письме к Марксу в 1873 г., а затем опубликована в работе «Анти-Дюринг». «Движение в мировом пространстве, — писал Энгельс, — механическое движение менее значительных масс на отдельных небесных телах, колебание молекул в качестве теплоты или в качестве электрического или магнитного тока, химическое разложение и соединение, органическая жизнь — вот те формы движения, в которых — в одной или в нескольких сразу — находится каждый отдельный атом вещества в мире в каждый данный момент»2. Соответственно объективно существующим видам материи и свойственным им формам движения Энгельс строит классификацию основных наук о природе: механика есть наука о дви- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 561. 
2 Там же, стр. 59. 
90 

жении небесных масс и сравнительно небольших масс на отдельных небесных телах; физика — наука о молекулярном движении, на основе которого тогда объясняли не только теплоту, но и световые, электрические, магнитные явления; химия изучает соединение и разъединение атомов; и, наконец, биология изучает жизнь, которая является способом существования особо сложных химических соединений — белковых тел. 
Нетрудно заметить, что в области неорганической природы связь видов материи и видов движения Энгельс прослеживает, идя от наибольших — астрономических — к наименьшим известным тогда телам — атомам. От низшего члена этого ряда дискретных образований неорганической природы — атома идет вверх ветвь прогрессивного развития. Усложнение химического строения тел в ходе исторического развития природы порождает новый вид материи — живой белок, для которого характерна своя, особая, более высокая форма движения — жизнь с саморегулируемым обменом веществ. Дальнейшее поступательное развитие живой природы приводит к появлению человека и одновременно к появлению качественно отличного от поведения животных вида деятельности — труда. Специфику общественной жизни как формы движения материи основоположники марксизма видели в сознательной, целенаправленной трудовой деятельности общественного человека. Таким образом, классификация основных форм движения, данная Энгельсом, включает в себя механическую, физическую, химическую, биологическую и общественную формы. 
Отметим дополнительно две весьма важные идеи Энгельса насчет форм движения в неорганической природе. 
Во-первых, Энгельс неоднократно высказывал мысль об особом месте механического перемещения среди других форм движения материи. «Всякое движение связано, с каким-нибудь перемещением, — писал он, — перемещением небесных тел, земных масс, молекул, атомов или частиц эфира. Чем выше форма движения, тем незначительнее становится это перемещение. Она никоим образом не исчерпывает природы соответствующего движения, но оно неотделимо от него» 1. Здесь Энгельс рассматривает механическое движение уже не только как специфическую для определенного вида материи (небесных и земных масс) форму движения, но как всеобщий момент любой формы движения. 
Во-вторых, называя физику наукой о молекулярных движениях и в ряде случаев отождествляя молекулярное движение с тепловым, Энгельс отчетливо видел неполноту этого определения «Когда мы называли физику механикой молекулярного движения, — писал он, — то при этом не упускалось из виду, что это выражение отнюдь не охватывает всей области теперешней физики. Наоборот. Эфирные колебания, которые опосредствуют 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 399. 
91 

явления света и лучистой теплоты, конечно, не являются молекулярными движениями в теперешнем смысле слова» 1. Таким образом, физика, по Энгельсу, изучает не только хаотическое молекулярное движение, но скорее ряд форм движения материи, которые в своей совокупности весьма условно могут быть названы молекулярными и среди которых видное место должно принадлежать движению материального носителя электромагнитных процессов — эфира. 
Развитие науки в XX в., полностью подтверждая выдвинутый Энгельсом принцип взаимосвязи видов материи и форм движения, окончательно подорвало позиции механицизма. Вместе с тем новые данные науки, особенно физики, требуют внесения в схему Энгельса некоторых дополнительных моментов. Отметим два основных направления, по которым необходимо в связи с развитием естествознания конкретизировать классификацию, данную Энгельсом. 
Первое из них обусловлено продвижением физической науки в глубь атома. Уже в конце XIX в. было обнаружено сложное строение атома и тем самым были опровергнуты механистические представления об атоме как частице, лишенной внутреннего движения. Были попытки объявить «последней» частицей, и новооткрытый электрон. Однако еще в те годы, когда физические свойства электрона не были достаточно исследованы, В. И. Ленин высказал твердое убеждение, что «электрон так же неисчерпаем, как и атом» 2, и все последующее развитие физики полностью подтвердило это гениальное предвидение. Электрон оказался только первым из более мелких, чем атом, элементарных частиц, в мир которых все глубже проникает наука. 
К настоящему времени известны десятки элементарных частиц, и чуть ли не каждый год знаменуется новыми открытиями. Более многообразными оказываются свойства электрона и других микрочастиц. Мы сегодня не знаем, состоят электроны и другие микрочастицы из кварков или каких-либо иных, более мелких составных элементов, хотя предположения о структурности микрочастиц, особенно тяжелых, имеют под собой известные основания. Неисчерпаемость микрочастиц вовсе не обязательно должна трактоваться как их разложение на составные части. Представление о них как о внутренне неизменном «шарике» неприменимо к ним уже потому, что, например, электрон оказывается одновременно и дискретным образованием (частицей), и непрерывным, волновым; образно говоря, он похож на размазанное в пространстве облачко. Электрон обладает также рядом иных свойств: электрическим зарядом, вращательным моментом (спином), магнитным моментом и т. д. О неисчерпаемости свойств электрона более всего свидетельствует его способность превра- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 428—429. 
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 277. 
92 

щаться в другие частицы, например совместно со своим антиподом — позитроном в фотоны. Ленинское положение о неисчерпаемости электрона должно быть отнесено не только к электрону, но и к другим микрочастицам, обладающим своими, отличными от электрона свойствами, к микромиру в целом. 
Открытие нового, поистине неисчерпаемого мира более мелких, чем атом, структурных образований, безусловно, требует того, чтобы продолжить тот ряд основных видов материи и форм движения в неорганической природе, который у Энгельса заканчивался атомом. При этом важно учесть, что в свете данных науки XX в. рассмотрение видов материи только по «дискретной» линии оказывается односторонним. Когда в конце XIX в. идея механического эфира как среды, в которой происходит распространение электромагнитных колебаний, потерпела крах, место эфира заняло электромагнитное поле как разновидность материи, обладающей особыми законами движения. Это поле, согласно представлениям Фарадея и Максвелла, представляет собой непрерывную среду. Однако уже в 1900 г. Планком была выдвинута гипотеза о том, что энергия в поле передается порциями, квантами. Вскоре после этого Эйнштейн объяснил с помощью гипотезы квантов фотоэффект, а Бор — линейные спектры атомов, и гипотеза превратилась в доказанное опытом важное теоретическое положение. 
Электромагнитное поле оказалось первым, но отнюдь не последним объектом физики, в котором было обнаружено присущее природе диалектическое единство прерывности и непрерывности, корпускулярных и волновых свойств. В настоящее время физика признает существование не только электромагнитного поля, квантами которого являются фотоны, но и ряда других видов материальных полей. Задача классификации элементарных частиц есть одновременно задача классификации физических полей, каждое из которых обладает своими носителями и своими законами. Электромагнитное, «слабое» и «сильное» — таковы три основных вида сил взаимодействия в микромире. Несколько в стороне от этих трех полей стоит гравитационное поле, существование квантов которого — гравитонов — пока нельзя считать полностью доказанным. 
Представления физики о материальных полях, квантами которых являются элементарные частицы различных видов, в настоящее время далеки от своего завершения и тем более философского обобщения. Не углубляясь в эту специальную проблему 1, мы ограничимся выводом о том, что в «фундаменте» материи существует ряд качественно различных, взаимодействующих между собой видов материи, для каждого из которых характерны свои «силы» и, следовательно, законы движения, т. е. каждый из которых представляет собой особую форму движения материи. Физи- 
1 См. об этом, например, В. С. Готт. Философские вопросы современной физики, М., 1972, гл. III. 
93 

ческие поля есть тот самый нижний «этаж» в иерархии видов материи и форм движения, над которым надстраиваются все последующие «этажи».  
Усложнение организации материального носителя движения приводит к своеобразному «сплетению» различных видов материи и появлению качественно новых форм движения. Уже протон есть, по-видимому, сложное образование, поскольку имеются данные о его структурности. Тем более следует признать сложным образованием состоящее из нейтронов и протонов атомное ядро с заложенным в нем противоречием электростатических сил отталкивания и сил притяжения ядерного Поля. Следующие ступени в этом ряду уже были указаны Энгельсом. Это прежде всего атом, представляющий собой сложную систему из ядра и электронов и обладающий особым внутриатомным движением. Соединение атомов в молекулы ведет к следующей ступени усложнения материи, к многообразию химических соединений, для которых характерны свои законы, законы химической формы движения. Атомы и молекулы в свою очередь образуют макротела, находящиеся в различных агрегатных состояниях: газообразном, жидком, твердом. Этим телам присуще внутреннее молекулярное движение, которое по-прежнему остается наряду с атомом и элементарными частицами сферой изучения физики, но не может быть отождествлено с физической формой движения, ибо является лишь одной из форм движения, изучаемых этой наукой. 
Таково одно направление, по которому происходит развитие взглядов Энгельса о взаимосвязи видов материи и форм движения. 
Другое направление касается вопроса о сущности механической и тепловой форм движения, представления о которых в связи с быстрым прогрессом физики также значительно расширились. Энгельс связывал обе эти формы движения с определенными видами материи, а именно: механическое движение — с земными и небесными массами, по современной терминологии, с макротелами, а тепловое движение — с движением молекул, образующих макротела. Однако, как было отмечено выше, Энгельс понимал механическое движение не только как специфическую для макротел форму движения, но также как момент перемещений в пространстве и времени, обязательно присутствующий в любой иной форме движения. Эта мысль Энгельса дает ключ к пониманию механического движения как совершенно особой формы движения, не связанной с каким-то одним, определенным видом материи, а присущей всем видам материи и представляющей собой момент всякой другой формы движения.  
Чтобы доказать эту мысль, необходимо убедиться, во-первых в наличии механического движения во всех остальных формах материального движения и, во-вторых, в том, что для земных и небесных масс механическое движение вовсе не является специфической формой. 
94 

Первое было уже отмечено Энгельсом. Открытые с тех пор новые виды материального движения также включают в себя механическое перемещение как обязательный момент. Но при этом законы механики, которые в XIX в. рассматривались как действующие повсеместно совершенно одинаковым образом, оказывается, обладают спецификой в различных условиях. Физика XX в. расширила рамки классической механики в двух отношениях, познав законы движения при больших скоростях (теория относительности) и законы движения малых объектов, в которых уже нельзя пренебрегать двойственной, корпускулярно-волновой их природой (квантовая теория). Законы движения в теории относительности и в квантовой теории переходят в предельном случае в законы механики Ньютона, когда скорости тел перестают быть сравнимыми со скоростью света в первом случае и совершается переход от микромира к макромиру — во втором случае. 
Что касается движения земных и небесных масс, то вряд ли можно считать механическое движение какой-то специфической для них формой. Перемещение в пространстве и времени всегда есть результат действия определенных сил, т. е. взаимодействия тел по определенным законам. Законы механического движения в классической механике (так же обстоит дело и в квантовой механике, и в специальной теории относительности) сами по себе ничего не говорят еще о природе сил, вызывающих движение, т. е. о законе взаимодействия тел. При движении планет, звезд, комет и т. д., а также при движении земных масс это главным образом силы тяготения. Вот почему указанное движение небесных тел и земных масс — поскольку оно вызвано силами тяготения, а не другими причинами (например, давлением света и электромагнитными полями в межзвездном пространстве, теплотой или деятельностью живых организмов и т. д. на Земле) — следует рассматривать скорее как движение гравитационное, которое связано с упомянутым ранее гравитационным полем. К этому мы еще вернемся ниже в связи с вопросом о пространстве и времени. 
Тепловое движение Энгельс рассматривал как молекулярное движение в газе, жидкости и твердом теле, и это было вполне оправданно в тот период развития науки, поскольку тепловое движение первоначально исследовалось как движение молекул. Сейчас уже нет оснований отождествлять тепловое движение с молекулярным. Например, в кристаллическом твердом теле в тепловом обмене принимают участие прежде всего атомы (молекулы, ионы), составляющие кристаллическую решетку, а также так называемые свободные электроны; молекул как отдельных образований в кристалле может и не быть. В плазме, которую можно рассматривать как особое состояние вещества, при температурах, достигающих миллионов градусов, молекулы не могут образоваться из атомов, потому что атомы лишены электронных оболочек. В плазме (она существует в природе в недрах звезд, а на земле ее получают в опытных установках по синтезу легких ядер в тяжелые) 
95 

в тепловом движении участвуют атомные ядра, а также электроны и другие элементарные частицы. 
Тепловое движение вообще есть неупорядоченное, хаотическое движение микрочастиц, атомов, молекул, образующий в своей совокупности макротела. Энгельс был совершенно прав, когда утверждал, что тепловое движение не сводится к механическому движению, так как неупорядоченное, статистическое движение большого числа частиц создает новое качество по сравнению с механическим перемещением каждой из этих частиц внутри системы, либо всей системы как целого. Действительно, такие характеристики статистического процесса, как температура или давление, возникают благодаря совокупному движению частиц, но по отношению к отдельной частице они не имеют смысла. 
Мы кратко рассмотрели выше лишь основные формы движения материи. В рамках каждой из них существует немалое разнообразие видов материи и форм ее движения. Например, движение связанных в радикалы атомов, входящих в цепи или кольца в сложных органических соединениях, подчиняется специфическим законам, которые не действуют в простых неорганических соединениях. В несравненно более значительной степени разнятся «уровни организации» в живой природе. Классификация этих уровней проводится по-разному. Согласно взглядам академика Г. М. Франка, первый уровень — макромолекулы белка и нуклеиновые кислоты; второй уровень — «действующая химическая система», в которую включены молекулы разных соединений. Эти два уровня — биохимические, но их еще нельзя назвать жизнью. Третий уровень — внутриклеточные органеллы и частицы; четвертый уровень — живая клетка «в сборе», с тончайшей регуляцией функций входящих в нее частиц; пятый уровень — многоклеточные организмы. Наконец, организмы объединяются в различного рода «надорганизменные системы»: популяции, виды, биогеоценозы вплоть до биосферы 1. 
Таким образом, многообразие видов материи и форм движения в природе не исчерпывается основными. В рамках каждого из этих видов существуют свои «подвиды», последние в свою очередь подразделяются на еще более частные и т. д., так что путь от общего (материя вообще, движение вообще) к единичному лежит через бесконечную лестницу особенного. 
Геосфера, биосфера, «ноосфера». Классификацию основных форм движения по уровням организации материи, начиная от микромира и кончая обществом, не следует смешивать в наши дни с игравшей немалую роль в истории философии и активно обсуждаемой классификацией по иному признаку, связанному со структурой Земли как космического объекта. 
1 Более подробно об этом см. «Развитие концепции структурных уровней в биологии». М., 1972. 
96 

В космологических представлениях древних греков фигурировали, как известно, четыре «стихии» («элемента»): земля, вода, воздух и огонь. Расположение «стихий» полагалось сферическим: в центре Земля» которую окружает сфера воды, затем идет сфера воздуха и, наконец, звезды и иные небесные светила — «языки» сферы огня, расположенной на периферии. В этих представлениях, исходивших из исторически оправданного в ту эпоху геоцентризма, содержалось известное рациональное зерно. Земля как космическое тело представляет собой сложнейший материальный объект. Сложившиеся из первоначальной космической массы ядро Земли, прикрывающая его мантия и земная кора имеют свою структуру. Геология изучает такие специфические процессы, как осадкообразование, метаморфизм, деятельность вулканов и т. д., причем каждый из этих процессов протекает по особым законам. Основная масса Земли, находящаяся в твердом состоянии, покрыта водной и воздушной оболочками, которые служат предметом исследования океанологии и метеорологии. Короче говоря, особому космическому материальному объекту, каковым является Земля, соответствует особая форма движения, которую чаще всего называют геологической — в соответствии с названием главной из наук о Земле. 
Особенно быстрое в связи с освоением космоса расширение знаний о Луне, Венере, Марсе и других планетах Солнечной системы превращает геологию в «планетологию». Параллельно с этим прогресс физики приоткрывает завесу над состоянием вещества в различных типах звезд (от горячей плазмы в недрах Солнца и большинства звезд до вещества невероятной плотности в «нейтронных» звездах), а также в разреженной плазме межзвездного пространства, где с большими скоростями движутся в сильных электромагнитных полях элементарные частицы разных видов, атомы, молекулы газа, частички пыли.  
Общий принцип классификации, основанный на связи видов материи и форм движения, полностью применим и при классификации космических объектов. Но здесь нужна классификация по иному признаку, поскольку систематизации подлежат космические объекты и их оболочки, представляющие собой комплексы физических и химических процессов, в то время как рассмотренная ранее классификация по основным формам движения характеризует внутреннюю структуру материи. 
В советской философской литературе на протяжении ряда лет дискутировался вопрос о геологической форме движения материи. То, что такая форма организации и движения материи существует, не должно вызывать сомнений. Иной вопрос, следует ли помещать ее в ряд основных форм движения, который был построен Энгельсом, когда он исходил из идеи об иерархичности строения материи. Попытки совместить оба классификационных ряда, базирующихся на разных признаках, привели некоторых авторов к мысли, что в историческом развитии Земли после образования 
97 

сложных химических соединений наступило как бы «раздвоение» развития на две ветви: одна из них идет через жизнь к обществу как высшей форме движения, а вторая — через минералы и горные породы к геологической форме движения и на этом заканчивается как бы «тупиком». 
Это представление весьма произвольно. Как известно, жизнь возникает на Земле на базе предшествующего геологического развития, а не параллельно ему и определенным образом влияет на развитие планеты. Для иерархического ряда форм движения характерно надстраивание высшего над низшим. Живые организмы по своей внутренней структуре продолжают линию усложнения химических соединений, и в любом организме происходят химические реакции, равно как и физические процессы. И те и другие приобретают в организмах специфику, их обычно называют биохимическими и биофизическими — соответственно изучающим их пограничным наукам. Аналогичным образом общественная жизнь включает в себя в «снятом» виде биологический фактор, ибо процессы, происходящие в теле любого человека, подчинены общим законам физиологии. Обе эти высшие формы движения вписываются в классификацию Энгельса, поскольку высшие формы движения включают в себя низшие. 
Что касается геологических процессов, то они, как известно, в живом организме не имеют места. Жизнь на Земле как особая форма движения материи входит и во вторую классификацию, но уже иным образом. Вместе с появлением жизни на поверхности Земли возникает биосфера, которая затем постепенно расширяется. В биосферу, и поныне остающуюся в космическом масштабе тонкой пленкой на поверхности нашей планеты, входят такое смешанное геолого-биологическое образование, как почва, растительный и животный мир на суше и в мировом океане, живые организмы в атмосфере. Общий вес биомассы на Земле (в пересчете на сухое вещество) равен в настоящее время примерно 350 млрд. т. И если жизнь как объект физиологического изучения, как «способ существования белковых тел» есть продолжение химических процессов, то биосфера как космическое явление, имеющее сложную структуру, есть продолжение геологических процессов. 
Развитие живых организмов приводит к возникновению человека с его сознанием; человеческое общество покоряет природу и видоизменяет ее в процессе своей деятельности. Составная часть биосферы, измененная человеком, т. е. «очеловеченная» природа на Земле, может рассматриваться как особая сфера, особый вид материи, которую называют по-разному: «техносферой», «ноосферой» 1 и т. п. На вопросе о «ноосфере» следует остановиться подробнее, так как иногда предлагают считать «ноосферу» особой формой движения материи. 
1 Ноосфера (греч.) — сфера разума. 
98 

Сознание вообще не следует называть «формой движения материи», так как его нельзя ставить в один ряд с атомом, молекулой и т. д. и со свойственными им видами движения, равно как с Землей и биосферой. Энгельс не случайно не называл сознание, мышление одним из членов предложенного им ряда основных форм движения. Сознание само по себе не есть движение материи, оно есть особое свойство движущейся материи, которое она приобретает на весьма высокой стадии органического развития. Движение ощущений, восприятий, представлений, мыслей неотделимо от материальных процессов в органах чувств и в мозгу и есть отображение всех форм движения материального мира; оно не может быть отождествлено с движением самих вещей. Характеризуя взгляды материалистов по этому коренному вопросу, В. И. Ленин писал: «Не в том состоят эти взгляды, чтобы выводить ощущение из движения материи или сводить к движению материи, а в том, что ощущение признается одним из свойств движущейся материи. Энгельс в этом вопросе стоял на точке зрения Дидро» 1. 
Сведение ощущений к движению материи было бы уступкой вульгарному материализму. Однако некоторые философы-марксисты в настоящее время рассматривают мышление как одну из основных форм движения материи наряду с механическим, химическим и т. д. Например, в статье «Движение», помещенной во втором издании Большой Советской Энциклопедии, сказано: «Физические формы движения, химическое движение, органическая жизнь, развитие общества, мышление — все эти различные формы движения материи изучаются различными науками о природе и обществе (курсив мой. — М. Р.)» 2. 
Для подкрепления этой позиции подчас пробуют ссылаться на высказывание Энгельса о всеобщности движения. Согласно Энгельсу, движение, понимаемое как способ существования материи, как внутренне присущий материи атрибут, обнимает собой все происходящие во Вселенной изменения и процессы, начиная от простого перемещения и кончая мышлением3. Нетрудно заметить, что здесь речь идет не о видах движения материи, а о движении вообще как способе (форме) существования материи, как «внутренне присущем материи атрибуте». Движение как форма, способ существования материи охватывает действительно все происходящие во Вселенной изменения, в том числе и в мышлении, которое в последнем счете тоже относится к материальному миру, будучи продуктом материи. И только после того, как дано это наиболее общее определение движения, Энгельс переходит к формам движения материи и перечисляет их и изучающие их науки: механику, физику, химию, науки о жизни. В этом ряду ни самого мышления, ни изучающих его наук нет, ибо теперь 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 41. 
2 Большая Советская Энциклопедия, т. 13. М., 1952, стр. 439. 
3 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 391. 
99 

речь идет не о движении как способе (форме) существования материи, а о формах движения, характерных для определенных видов материи.  
Но если неверно ставить сознание в один ряд с физическими и другими материальными процессами (ибо в этом ряду могут стоять только физиологические процессы, материальная основа сознания), то столь же неверно «сферу сознания» («ноосферу») помещать в один ряд с литосферой, гидросферой, атмосферой и биосферой (ибо в этом ряду может стоять только «очеловеченная» природа, в которой опредмечивается сознание). Что же в таком случае следует понимать под «сферой сознания»? В прямом смысле — совокупность мыслей и чувств, испытываемых людьми, неотделимых от людей, т. е. общественное сознание, которое вряд ли нуждается в том, чтобы ему давать иное название. 
Часто употребляемый термин «ноосфера» в буквальном переводе означает «сфера разума». Однако он был введен выдающимся русским естествоиспытателем В. И. Вернадским, создателем учения о биосфере для обозначения той части биосферы, которая испытала влияние человека, стала «очеловеченной природой». 
В последней главе капитального труда «Химическое строение биосферы Земли и ее окружения» он писал: «Человечество, взятое в целом, становится мощной геологической силой. И перед ним, перед его мыслью и трудом, становится вопрос о перестройке биосферы в интересах свободно мыслящего человечества как единого целого (курсив мой. — М. Р.) » 1. 
Вернадский не оставляет сомнения в том, что «ноосфера» для него — материальная оболочка Земли, испытавшая воздействие человека: «Ноосфера есть новое геологическое явление на нашей планете. В ней впервые человек становится крупнейшей геологической силой... Ноосфера — последнее из многих состояний эволюции биосферы в геологической истории — состояние наших дней». Вернадский специально подчеркивает, что человеческий разум до сих пор отнюдь не господствует в «ноосфере»: «Лик планеты — биосфера — химически резко меняется человеком сознательно и главным образом бессознательно (курсив мой. —М. Р.)»2. 
Таким образом, для Вернадского «ноосфера», во-первых, находится не над геологической оболочкой и биосферой и тем более не вне их, а есть исторически последнее состояние той их части, которая преобразована деятельностью человека. Во-вторых, «ноосфера» не есть сфера только разума, но разума и труда; в другом месте Вернадский еще яснее выразил эту идею, подчеркнув, что мощь человека связана и его разумом и направленным 
1 В. И. Вернадский. Химическое строение биосферы Земли и ее окружения. М., 1965, стр. 328. 
2 Там же, стр. 328, 329. 
100 

его разумом трудом1. Вернадский не разрывает разум и труд, ибо для него несомненно, что изменения в биосфере вносятся материальной деятельностью общества. 
В-третьих, Вернадский различает» сознательно вносимые человеком изменения и бессознательно, т. е. стихийно, вносимые (причем вторые пока что преобладают) и связывает становление «ноосферы» с такими социальными условиями, как установление мира на Земле, освобождение трудящихся масс, рост и использование науки в их интересах 2. 
В таком виде представление Вернадского о «ноосфере» отвечает по своему содержанию духу диалектического материализма. Следует заметить, однако, что использование данного понятия подчас приводит к ошибкам. Для французских философов XX в. П. Тейяра де Шардена и Э. Леруа понятие «ноосфера» оказалось центральным. Оба они склонялись к идеализму: Леруа — к бергсонизму, Тейяр — к своеобразной системе объективного идеализма, в которой он пытался соединить неотомизм с идеей развития. Труды Тейяра получили широкую известность, и о трактовке им понятия «ноосфера» стоит сказать подробнее. 
Рассуждения Тейяра де Шардена, побудившие его выдвинуть на первый план данное понятие, вкратце таковы. Жизнь, психическое, разумное существуют в «предформах» в неорганической природе: «Если рассматривать материю с самого низу... то обнаруживается, что эта первичная материя представляет собой нечто большее, чем кишение частиц... Под этим первичным механическим слоем следует представить себе до крайности тонкий, но абсолютно необходимый для объяснения состояния космоса в последующие времена «биологический» слой»3. Далее Тейяр де Шарден рассуждает так: геогенез переходит в биогенез, который в конечном счете есть не что иное, как психогенез. Психогенез ведет к человеку и затем «сменяется и поглощается более высокой функцией — вначале зарождением, затем последующим развитием духа — ноогенезом». Поэтому из живой пленки — биосферы — надо в «величественном соединении земных оболочек выделить пропорциональную данному процессу опору, то есть еще одну пленку... Только одно истолкование, только одно название в состоянии выразить этот великий феномен — ноосфера». «...Она действительно новый покров, «мыслящий пласт», который, зародившись в конце третичного периода, разворачивается с тех пор над миром растений и животных — вне биосферы и над ней (курсив мой. — М. Р.)»4. 
1 См. В. И. Вернадский. Химическое строение биосферы Земли и ее окружения, стр. 327. 
2 См. об этом: И. И. Мочалов. В. И. Вернадский — человек и мыслитель. М., 1970, гл. V. 
3 П. Тейяр де Шарден. Феномен человека. М., 1965, стр. 57. 
4 Там же, стр. 180,181. 
101 

Итак, «ноосфера», или, что то же, «сфера разума», развертывается, согласно Тейяру де Шардену, вне биосферы и над ней — в этом суть его воззрения. По-своему Тейяр де Шарден последователен, ибо для него материальное — вторичная характеристика каждого «Пласта» и тем более вторичная характеристика «высшего» из них — «ноосферы». Если уже низшие ступени материи он наделяет психическим началом, то очеловеченная природа на Земле рассматривается им как воплощение разума, как его сфера, и только. 
Влияние тейярдизма подчас дает о себе знать и в советской научной литературе. В качестве примера можно привести концепцию, развиваемую советским географом И. М. Забелиным. По его мнению, «ноосфера» образована бесчисленным количеством «идеалей» — знаний, сведений, мыслей, образов. Называя (без оснований) первым пластом биосферы наследственную информацию, а вторым — инстинкты, Забелин утверждает, что «третий пласт... это человеческая мысль, развернувшаяся в ноосферу» 1. Нетрудно видеть, что «ноосфера» в представлении Забелина теряет материальные черты, отмеченные В. И. Вернадским, и превращается в царство оторванной от мозга и от труда мысли. «Ноосфера» находится якобы в духовном родстве с наследственной информацией, т. е. с биополимерами! По мнению Забелина, «ноосфера» отделена от техносферы, хотя и находится с ней в «уний», но, поскольку разум создает «несозданнуй) иной природой технику», постольку первенство в этой «унии» принадлежит мысли2. Это утверждение тоже в корне ошибочно. Если употреблять термин «ноосфера» для обозначения очеловеченной природы, то надо отдавать себе отчет в том, что господство человечества над природой и в этих узких границах является далеко не полным. Более подробно мы рассмотрим этот вопрос далее, когда речь пойдет о свободе и необходимости (см. гл. IV, § 5). 
Подводя итог сказанному о классификации форм движения материи, надо заметить, что это одна из весьма сложных философских проблем, один из тех основных пунктов, где диалектический материализм через философские проблемы естествознания (физики, химии, геологии, биологии) тесно связан с естествознанием. Философская картина мира в каждую данную эпоху не может быть не чем иным, как обобщением достижений всех отраслей естественных и общественных наук. Но многообразие видов материй и форм движения неотделимо от их единства. 
К рассмотрению этих вопросов мы обратимся далее (см. § 4 данной главы).  
1 И. Забелин. Человек и человечество. М., 1970, стр. 225. 
2 См. там же, стр. 227. 
102 

§ 3. ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ 
Пространство и время, как и движение, — атрибуты материи. Соглашаясь с Фейербахом, определявшим пространство и время как «коренные условия бытия», В. И. Ленин особо подчеркивал их неразрывную связь с движением материи: «В мире нет ничего, кроме движущейся материи, и движущаяся материя не может двигаться иначе, как в пространстве и во времени» 1. 
Выработанные поначалу обыденным сознанием, а затем развитые наукой понятия пространства и времени отображают действительное, объективно-реальное пространство и время. Эти категории являются прежде всего философскими, входящими в систему категорий диалектического материализма. Вместе с тем пространство и время изучаются физикой, геометрией, психологией и другими науками. В качестве философских категорий пространство и время должны рассматриваться, во-первых, как объективные свойства реального мира, отображаемые сознанием, т. е. в гносеологическом плане, и, во-вторых, в качестве атрибутов материи как субстанции, т. е. в онтологическом плане. 
Объективность пространства и времени. Противоположность воззрений материализма и идеализма по вопросу об объективном существовании тел имеет своим прямым продолжением противоположность их воззрений на природу пространства и времени. 
Те идеалисты, которые исходят из догмы о творении мира духовной силой, считают пространство и время также порожденными богом. При этом не имеют существенного значения частности, которые отличают ту или иную школу религиозно-идеалистической философии. К примеру, в системе Гегеля пространство появляется только на определенной стадии развития абсолютной идеи, а именно при переходе ее в свое инобытие, при порождении ею природы. 
Субъективный идеализм в соответствии со своей исходной посылкой рассматривает пространство и время как созданные человеческим сознанием, находящиеся в нем. Здесь целесообразно кратко рассмотреть воззрения Юма, с одной стороны, Канта — с другой, поскольку и те и другие по сей день оказывают существенное влияние на буржуазную философию. Согласно взглядам Юма, мир состоит из восприятий и люди якобы не знают и не могут знать, скрывается ли что-нибудь за ними. Задача ума состоит в том, чтобы установить связи, ассоциации между восприятиями, которые либо находятся одно подле другого, либо следуют одно за другим; в первом случае возникает ассоциация пространственной смежности, во втором случае—временной. Пространство и время, таким образом, существуют только в восприятии и лишены объективности. 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 181. 
103 

Max придерживался по существу юмовской точки зрения, когда утверждал, что одновременное распределение разнообразных «событий», «элементов» мы называем пространством, а распределение их в определенной последовательности — временем. Поскольку «элементы» Маха на деле есть не что иное, как ощущения, то неудивительно, что Мах приходит к явно идеалистическим определениям: «Пространство и время суть упорядоченные... системы рядов ощущений». По поводу этого высказывания Маха В. И. Ленин писал: «Не человек со своими ощущениями существует в пространстве и времени, а пространство и время существуют в человеке, зависят от человека, порождаются человеком, вот что выходит у Маха» 1. 
Мах пытался замаскировать откровенный идеализм, прибегая в этих целях к двум основным приемам. Во-первых, привлекая материал из истории науки, он доказывал изменчивость представлений о пространстве и времени, относительность знаний о них и делал вывод об относительности и изменчивости самих пространства и времени. В частности, Мах отвергал абсолютное пространство и время Ньютона, чтобы отвергнуть заодно и объективность пространства и времени. Критикуя Маха, Ленин приводит слова Энгельса, разоблачавшего подобное же софистическое рассуждение Дюринга: «...нам здесь совершенно нет дела до того,1— писал Энгельс, — какие понятия претерпевают превращения в голове г-на Дюринга. Речь идет не о понятии времени, а о действительном времени, от которого г-ну Дюрингу так дешево ни в коем случае не отделаться»2. 
Во-вторых, Мах, будучи вынужден признать известное различие между восприятием времени и временем вне восприятия, пытался свести второе к первому. Он утверждал, что «в физиологическом отношении время и пространство суть системы ориентирующих ощущений», в то время как «в отношении физическом время и пространство суть особые зависимости физических элементов друг от друга»3. Но мы уже знаем, что «физические» элементы сводятся Махом к «психическим». В данном случае это делается так. Физическое (метрическое) пространство и время появляются в результате «сверки» «физиологических» пространства и времени у различных людей, которая производится с помощью приборов и обмена мнениями. Таким образом, метрические время и пространство приобретают «объективность» лишь постольку, поскольку они существуют в коллективном сознании. Богданов выразил эту мысль еще более определенно, прямо отождествив «объективность» пространства и времени с их «обще- 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 184. 
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 51. 
3 Э. Max. Познание и заблуждение, стр. 432. В других случаях Мах называет его «физическое» пространство метрическим, а время — хронометрическим, 
104 

значимостью», а сами пространство и время определив как «формы социального согласования опыта различных людей». 
В. И. Ленин охарактеризовал аргументацию такого рода как «сплошную фальшь». Действительно, объективное не есть общезначимое: пространство и время существовали и тогда, когда людей не было и, следовательно, не было и общезначимого. Общезначимостью могут обладать и ложные воззрения, как, например, догмы религии. «У Богданова выходит, — заключал Ленин, — что к опыту людей и к их познавательной способности приспособляются разные формы пространства и времени. На самом деле как раз наоборот: наш «опыт» и наше познание все более приспособляются к объективному пространству и времени, все правильнее и глубже их отражая» 1. 
Современные позитивисты ничего принципиально нового в философской аргументации по сравнению с Махом не придумали. Их спекуляции насчет пространства и времени характеризуются еще большей путаницей и сопровождаются совершенно неосновательными ссылками на теорию относительности. Оставляя вопрос о философском значении теории относительности для последующего изложения, рассмотрим концепцию времени Б. Рассела. Он исходит из общего для всех субъективистов положения о потоке сознания как единственной реальности и указывает на два источника познания времени. Заметим, что речь идет об источниках познания в рамках субъективного восприятия; основной источник познания времени — объективное время — выпадает из его рассмотрения. Первым из этих источников является, по Расселу, мгновенное восприятие, другим — воспоминание. Мгновенное восприятие дает только то, что есть «теперь», в нем нет ни прошлого, ни будущего. В воспоминаниях события располагаются хронологически, но воспоминание может подвести: можно спутать последовательность событий, несколько подправить факты, даже не желая этого, наконец, в воспоминании сон и явь могут спутаться между собой и т. п. Время, которое связано с последовательностью событий в воспоминании, Рассел называет «субъективным» и требует отличать его от «объективного», исторического времени. Историческое время Рассела основано на первом источнике, т. е. на переживании изменения «в течение одного являющегося настоящего» 2. 
Следовательно, для Рассела «объективное» — это поток переживаний, имеющий место только в настоящем, а «субъективное» — воспоминание об этом настоящем, ставшем уже прошлым. Соответственно различается и время: «Моя объективная история, которая имела место в объективном времени, отличается от субъективной истории моих настоящих воспоминаний, которые 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 195. 
2 Б. Рассел. Человеческое дознание, его сфера и границы, стр. 249.  
105 

объективно имеют место теперь» 1. Итак, различие субъективного и объективного времени лежит внутри сферы психического, причем в отличие от Маха и Богданова у Рассела «объективность» оказывается присущей уже индивидуальному сознанию. В последующем изложении Рассел проводит различие между «моим временем» и «временем других людей», связывая одно с другим с помощью теории относительности. 
Позитивистское понятие времени получило в XX в. известное распространение в научных кругах Запада, его отзвуки подчас проникают в советскую научную литературу, не только физическую (в связи с определенной интерпретацией теории относительности Расселом, Франком, Рейхенбахом и другими видными учеными, о чем далее), но и в литературу по общественным наукам. В последней это связано с некритическим заимствованием философских идей из позитивистской литературы по социальной психологии, социологии, этнографии, философии истории. В качестве примера можно привести отождествление «плотности» исторических событий, темпов общественного прогресса с ходом «исторического времени». 
Как известно, ход истории неравномерен. К. Маркс писал, что есть великие дни, «концентрирующие в себе по 20 лет». В. И. Ленин приводил эти слова Маркса в обоснование необходимости революционной тактики пролетариата. Ни Маркс, ни Ленин не ставили тем самым под вопрос объективность исторического времени, которое до появления общества и после, в эпохи постепенного развития и в эпохи революционных взрывов, течет равномерно. Общепризнанное ускорение хода истории, т. е. темпов развития производства, техники, науки в XX в., не дает оснований для представлений об ускорении хода «исторического времени». Более того, само понятие о неравномерности хода истории и его ускорении имеет своей основой то простое обстоятельство, что отрезки времени, например астрономический год, остаются практически неизменными. Вот почему весьма странно звучит утверждение: «Время в первобытном обществе... либо не движется, либо вращается по кругу» 2. Здесь явно спутан ход времени с ходом истории во времени. 
Второе основное направление субъективного идеализма в решении проблемы пространства и времени идет от Канта. В отличие от Юма Кант признавал существование вещей вне нас. Но признание объективно-реального существования вещей является только первым шагом на пути к верному мировоззрению. Для того чтобы последовательно провести материалистический взгляд на мир, надо пойти дальше и признать объективно существующими пространство, время, движение, причинность. Но в этом пункте Кант поворачивает от материализма к идеализму, поскольку 
1 Б. Рассел. Человеческое познание, его сфера и границы, стр. 245. 
2 «Вопросы философии», 1969, № 3, стр. 107, 
10б 

утверждает, что пространство и время суть «чистые» априорные формы чувственного созерцания, в которые наши ощущения «отливаются» уже в процессе своего возникновения. 
Что понимает Кант под «чистыми» формами чувственности, ясно из следующего рассуждения: «...когда я отделяю от представления о теле все, что рассудок мыслит о нем, как-то: субстанцию, силу, делимость и т. п., а также все, что принадлежит в нем к ощущению, как-то: непроницаемость, твердость, цвет и т. п., то у меня остается от этого эмпирического созерцания еще нечто, а именно протяжение и образ. Все это принадлежит к чистому созерцанию, которое находится в душе a priori также и без действительного предмета чувств или ощущения, как чистая форма чувственности» 1. Таким образом, представление «очищается» Кантом от мысли и ощущения, и в качестве своеобразного «осадка» в нем остается протяжение и образ, т. е. геометрические формы: последние оказываются взятыми не из мира, не являются отражением реальности, а прирождены человеческому сознанию. Аналогичным образом объявляется априорным и время. 
Итак, если утверждение, что пространство и время существуют только в человеческой голове, является общим для Юма и Канта, то у Юма пространственно-временные представления приобретаются в ходе опыта, а у Канта— предшествуют опыту. Аргументация Канта основывается на том, что опыт якобы не может дать доказательств всеобщности и необходимости пространства и времени. В частности, Кант ссылался на аксиомы геометрии Евклида, в том числе на постулат, гласящий, что сумма углов треугольника равна сумме двух прямых углов, как на якобы прирожденные человеческому восприятию и тем самым подтверждающие априорность пространственных представлений. 
Аргументация Канта неверна. В опыте мы действительно всегда имеем дело с отдельными вещами, но в отдельном есть общее, и, следовательно, познание отдельного всегда есть вместе с тем познание общего. Что касается аксиом геометрии, то они постигаются в опыте, при взаимодействии людей с объективным миром. Они отнюдь не являются «врожденными». Аксиомы геометрии Евклида появились в результате длительного развития общественной практики и являются отражением в человеческой голове основных свойств реального пространства. Это отражение не абсолютно точное. Создание в начале XIX в. неевклидовых геометрий наглядно доказало, что может существовать геометрия G иными аксиомами, чем евклидова, причем столь же стройная и логически непротиворечивая. Лобачевский прямо адресовался к опыту, практике для разрешения вопроса о том, какая геометрия истинна. Вслед за геометрией Лобачевского, в которой принимается, что сумма углов треугольника меньше суммы двух прямых углов, Риман создал геометрию, в которой эта сумма полагается больше 
1 И. Кант. Соч., т. 3. М., 1964, стр. 128. 
107 

суммы двух прямых углов. Создание неевклидовых геометрий само по себе нанесло сильнейший удар по кантианской идее о врожденных пространстве и времени. Последующее развитие науки, доказавшее неевклидов характер реального пространства, окончательно развенчало эту идею Канта. 
Связь пространства, времени и материи. В противоположность идеализму материализм исходит из объективности пространства и времени, их независимого от сознания существования. Но признание объективности пространства и времени и их отражения в сознании, составляя единственно верную для их понимания основу, еще не означает, что остальные философские вопросы разрешаются сами собой. В проблеме пространства и времени превосходство диалектического материализма над материализмом метафизическим проявляется чрезвычайно ярко. 
Из ошибок метафизического порядка, которые имели весьма широкое распространение в домарксовской, в том числе материалистической, философии вследствие незнания диалектики и которые не преодолены полностью в наши дни, следует прежде всего остановиться на двух. 
Это, во-первых, идея конечности мира в пространстве и во времени, которая поддерживалась религией и безраздельно господствовала на протяжении тысячелетий. Однако и после того, как Д. Бруно и другие великие мыслители нового времени выступили против нее, провозгласив пространственную бесконечность Вселенной и вечность ее существования, представления об ограниченности мира в пространстве и начале его во времени не исчезли, в том числе и среди материалистов. Например, Е. Дюринг утверждал в 70-е годы XIX в., что время имело начало, а до этого мир находился в неизменном, «самому себе равном» состоянии. Таким образом, материя отрывалась от времени, и, следовательно, предполагалось, что она вообще может существовать вне времени. «Доказательства» конечности мира в пространстве и времени весьма различны. Оставляя пока в стороне спекуляции идеалистов на открытиях физики XX в., приведем рассуждение, заимствованное Дюрингом у Канта и подвергнутое критике Энгельсом. Кант утверждал, что мир одновременно и бесконечен, и конечен, чтобы с помощью этой антиномии убедить читателя в невозможности разрешения данной проблемы разумом. Дюринг заимствовал только ту часть рассуждений Канта, в которой «доказывалась» конечность мира. Он с самого начала молчаливо предполагал в качестве посылки то, что желал доказать, а именно что время имело начало. Развитие мира во времени он сравнивал с числовым рядом, который начинается с единицы (или, что то же, с прямой, идущей из определенной точки). Неудивительно, что при таком исходном предположении легко удается «доказать», что мир имеет начало во времени. Но сравнение хода времени с указанным рядом (или прямой, идущей из точки) неверно. Если сравнивать развитие мира во времени с прямой, то надо его сравнивать не с прямой, 
108 

идущей из данной точки, а с бесконечной прямой, идущей в обе стороны от этой точки; если сравнивать с числовым рядом, то с рядом, идущим в бесконечность не только положительную (+ ∞), но и отрицательную ( – ∞). 
Наиболее выдающиеся представители домарксовского материализма настаивали на бесконечности мира в пространстве и вечности его во времени, ведя последовательную борьбу против религиозно-идеалистических воззрений о конечности мира. Диалектический материализм полностью наследует это достижение, разоблачая «новейшие» домыслы об ограниченности Вселенной в пространстве, ее начале (или конце) во времени. Бесконечность материи неотделима от бесконечности пространства и времени. Признание конечности хотя бы одного из этих атрибутов неминуемо означает признание конечности материи. 
Вторая метафизическая ошибка, в которой отрыв атрибута от субстанции носит еще более явный характер, состоит в допущении не заполненного материей, внешнего по отношению к ней пространства, в котором атомы (и обычные тела) взаимодействуют через пустоту. Именно на основе убеждения о наличии пустоты у Ньютона возникло представление об «абсолютном» пустом пространстве и о существовании на этой основе какой-то преимущественной системы отсчета. Аналогичным образом Ньютон допускал существование «чистого» времени, не заполненного изменениями материальных тел. Оба этих пункта его воззрений тесно связаны между собой и являются следствием отрыва пространства и времени как форм существования материи от самой материи. 
Подобного рода ошибка была присуща не всем представителям домарксовской философии. Виднейшие материалисты XVIII в. отвергли представление о пустом пространстве. И тем не менее это воззрение Ньютона оказало немалое влияние на развитие науки. Даже в XIX в. среди физиков шла еще упорная борьба между сторонниками «теории дальнодействия», т. е. действия гравитационных, электрических и магнитных сил через пустоту, и сторонниками «теории близкодействия», отрицавшими пустоту и представлявшими пространство заполненным особой материальной средой — эфиром. Только в конце XIX в., после того, как опытами Герца была доказана истинность идей Фарадея и Максвелла, представления о «пустом» пространстве и «действии на расстоянии» были практически вытеснены из естествознания. 
Однако гипотеза эфира, сыграв, безусловно, положительную роль в борьбе с «теорией дальнодействия», способствовала сохранению еще некоторое время представлений о наличии преимущественной системы отсчета (связанной якобы с «неподвижным эфиром») и тем самым о существовании некоего абсолютного пространства. Только в XX в. в связи с созданием теории относительности представлениям о существовании неподвижного эфира и абсолютной системы отсчета пришел конец и в физике победила 
109 

диалектическая идея о неразрывной связи пространства и времени с материей. 
Однако задолго до того, как эта глубокая и плодотворная идея получила свое обоснование в развитии физической науки, она была сформулирована в общей форме Ф. Энгельсом в его определениях пространства и времени. «...Основные формы всякого бытия суть пространство и время; бытие вне времени есть такая же величайшая бессмыслица, как бытие вне пространства» 1, — писал Энгельс. В другом случае Энгельс выразил мысль об их неразрывной связи следующим образом: «...обе эти формы существования материи без материи суть ничто, пустые представления, абстракции, существующие только в нашей голове» 2. 
В этих двух совпадающих по сути определениях пространства и времени Энгельс проводит мысль о неразрывной связи пространства и времени как форм существования материи с самой материей, а также друг с другом. Ввиду недостаточности естественнонаучного материала в XIX в. эта мысль не могла быть Энгельсом развернута, однако она была сформулирована столь емко, что дальнейшее развитие науки позволяет, сохраняя его определения как исходные, наполнять их все более конкретным и богатым содержанием. 
Важнейшее значение для развития философских представлений о пространстве и времени имеет теория относительности. Частная (специальная) теория относительности доказывает взаимосвязь пространства и времени, а общая теория относительности — связь пространства и времени с материей. Рассмотрим эти вопросы несколько подробнее ввиду их важности для диалектического материализма. 
Частная теория относительности была создана трудами Лоренца, Эйнштейна, Пуанкаре и Минковского в 1905—1908 гг. и явилась разрешением тех трудностей, на которые натолкнулась электродинамика Максвелла в конце XIX в. В классической механике еще в XVII в. Гадилеем был выдвинут принцип относительности, согласно которому инерциальное движение системы не влияет на механическое движение внутри нее, и поэтому прямолинейное и равномерное движение тела по отношению к другим телам можно понимать только как относительное. 
Принцип относительности Галилея предполагает, что при прямолинейном движении тел относительно друг друга с постоянной скоростью (инерциальные системы) их взаимные скорости алгебраически складываются. Например, если поезд идет мимо платформы с постоянной скоростью v1, а в вагоне в направлении движения поезда идет пассажир со скоростью v2, то скорость пассажира относительно платформы выражается так: v = v1 + v2. 
1 К Маркс и Ф. Энгельс. Соч, т. 20, стр. 51. 
2 Там же, стр. 550. 
110 

Изучение электромагнитных процессов поставило этот же вопрос в отношении распространения электромагнитных волн. Естественно было ожидать, что при сложении скоростей и здесь будет справедлив принцип Галилея. Однако весьма точные опыты Майкельсона еще в 80-е годы XIX в. этого не подтвердили. В нашем примере с поездом это будет выглядеть так: если вдоль направления движения поезда, идущего со скоростью v1, послать световой сигнал со скоростью v2, близкой к постоянной с (скорость света в вакууме), то скорость сигнала по отношению к платформе 

оказывается меньше, чем v1 + v2, и вообще не может превысить константу с. Новое правило сложения скоростей является всеобщим, так что v < v1 + v2 во всех случаях, но при обычных скоростях поправка, вносимая теорией относительности, ничтожна. 
Распространение Эйнштейном принципа относительности на электромагнитные процессы при учете конечности и постоянства предельной скорости с потребовало коренного пересмотра представлений классической физики о связи пространства и времени. При переходе от инерциальной системы координат S1 (которую мы связываем с определенным телом) к системе S2, пo Галилею, время остается тем же t2=t1, а пространственная координата x2=x1—vt, где v — скорость движения обеих систем относительно друг друга. Согласно преобразованию Лоренца, координата и время в инерциальных системах S1 и S2 связаны следующим образом: 

Это значит, что в уравнение для преобразования пространственной координаты х входит время t и, наоборот, в уравнение для преобразования времени t входит пространственная координата х. Если сделать логические выводы из преобразований Лоренца, то приходится признать сокращение длины отрезка в направлении движения l2 = l1   и замедление хода времени, увеличение длительности временного интервала Т между двумя событиями: 

Если усвоение математической стороны дела в специальной теории относительности не представляет особого труда, то 
111 

философское истолкование этой теории требует переосмысления складывавшихся столетиями на основе повседневного опыта представлений. Вокруг философского содержания специальной теории относительности до сих пор идет ожесточенная борьба. Не входя в тонкости, с которыми можно познакомиться в литературе по философским вопросам физики, кратко изложим, в чем состоит философское значение частной теории относительности. 
Один из создателей этой теории — Г. Минковский писал: «Отныне пространство и время, рассматриваемые отдельно и независимо, обращаются в тени, и только их соединение сохраняет самостоятельность» 1. Слово «тени», употребленное здесь Минковским, неудачно, но основная его мысль об абсолютном характере «соединения» пространства и времени и относительном характере пространства и времени, взятых по отдельности, совершенно верна» В этом и состоит суть того нового, что дала эта теория для развития философских воззрений на пространство и время. 
Эта идея приобретает наглядный характер, если воспользоваться введенным Минковским понятием четырехмерного пространства, в котором три координаты — пространственные, а четвертой является время с множителем √ — 1 • с. Интервал между двумя событиями в этом четырехмерном пространстве dS^2 дается формулой Этот интервал остается неизменным при переходе от одной инерпиальной системы к другой. Однако проекция dS на ось времени (т. е. временной интервал, длительность) а на обычное трехмерное пространство (т. е. длина) зависим от такого перехода, но так, что их своеобразный «сплав» dS остается неизменным. Таким образом, пространство и время превращаются в пространство-время, которое является абсолютным, в то время как пространство и время, взятые отдельно, относительны, зависят от преобразования координат, т. е. от взаимного движения тел. 
Каким бы странным на первый взгляд ни казалось, что длина стержня относительна, что в системе, движущейся относительно него, она меньше, чем в системе, относительно стержня покояшейся, и, наоборот, что временной интервал между двумя «точечными» событиями в первой системе больше, чем во второй, — эти результаты проверены практикой. Относительность пространственного и временного интервала объективна, она есть объективное отношение движущихся друг относительно друга тел. 
Уже в классической физике многие величины характеризуют соотношение тел и не могут быть поняты в применении к отдельно взятому телу; такова, например, скорость, которая выражает объективно существующее отношение взаимно движущихся тел. Но такие физические характеристики, как длина и длительность 
1 Г. Минковский. Пространство и время. — «Новые идеи в математике», сб. № 5 (Принцип относительности в математике). СПб., 1914, стр.1. 
112 

процесса, пространство и время в классической физике рассматривались как абсолютные, независимые от взаимного движения тел. Теперь обнаружилось, что и эти коренные свойства материи также связаны с взаимным движением тел и в этом смысле являются относительными. 
Общая теория относительности была создана Эйнштейном через 10 лет после частной и, по мысли ее автора, должна была расширить принцип, относительности на неинерциальные системы, т. е. системы, движущиеся относительно друг друга с ускорением. Исходя из равенства инерциальной и гравитационной- масс, Эйнштейн провозгласил принцип эквивалентности ускорения и тяготения. Заменяя ускорение тела в данной системе соответствующим образом подобранным полем тяготения, он предположил, что ускоренное движение якобы так же не влияет на внутренний ход процессов, как и движение инерциальное, и поэтому равноправны не только инерциальные, но и неинерциальные системы. 
Как это было впоследствии показано В. А. Фоком и другими советскими учеными, «принцип эквивалентности» носит местный характер, т. е. отождествлять ускорение и силы тяготения можно только в весьма ограниченных областях пространства-времени. Например, по отношению к Солнечной системе нельзя говорить об эквивалентности систем отсчета, связанных с различными телами этой системы, скажем с Солнцем и Землей. Сделанный Эйнштейном вследствие расширительного понимания принципа эквивалентности вывод о равноправности систем Коперника и Птолемея неприемлем1. 
Главное в общей теории относительности — создание новой, более общей, чем ньютоновская, теории тяготения. Отличив этой теории от ньютоновской не только в нахождении формулы, дающей более точное определение гравитационных сил в каждой точке пространства, но и в основополагающей идее о наличии взаимной связи между пространством-временем и движущейся материей. В ней нашла свое прямое продолжение идея Н. И. Лобачевского о том, что геометрические свойства реального пространства не являются евклидовыми и повсюду одинаковыми. Общая теория относительности доказывает, что метрические свойства определяются распределением и движением тяготеющих масс и что силы тяготения в каждой точке этого пространства зависят от его метрики. 
Философское значение общей теории относительности состоит в доказательстве положения о наличии глубокой внутренней связи между материей и такими основными ее формами существования, как пространство, время, движение. 
1 См. В. А. Фок. Система Коперника и система Птолемея в свете современной теории тяготения. — «Николай Коперник». М, 1955. 
113 

Философская борьба вокруг теории относительности. Как всякое великое открытие человеческого разума, теория относительности не сразу была воспринята и усвоена научным миром. В последующем, когда в уравнениях этой теории (которые получили подтверждение в эксперименте и в астрономических наблюдениях) уже нельзя было сомневаться, теории относительности давали весьма различную философскую интерпретацию, и до сих пор вокруг этой теории продолжается идейная борьба. 
Возражения против этой теории, которые исходили от некоторых консервативно настроенных ученых, стоявших на позициях механистического материализма, а подчас и от некоторых сторонников диалектического материализма, были использованы идеализмом в своих целях. Даже в 1968 г. на XIV Философском конгрессе в Вене можно было услышать клевету в адрес диалектического материализма, который якобы «препятствовал» усвоению теории относительности в СССР. На деле марксизм, безусловно, помог советским физикам осмыслить философское значение этой теории и дать критику ее идеалистической интерпретации. 
Спекуляции идеалистов на специальной теории относительности вызваны прежде всего произвольным и субъективным пониманием относительности. С каждым телом можно связывать определенную систему координат и прибор для регистрации времени, т. е. часы. Субъективисты связывают с каждой системой координат, т. е. с определенным телом и приборами, сверх того, еще и человека с его сознанием. При изложении данной теории упоминание о наблюдателе, который вооружен приборами для измерения длин и временных интервалов, как педагогический прием вполне допустимо. Но для материалиста не подлежит сомнению, что рассмотренные выше эффекты сокращения отрезков длины и замедления течения времени будут иметь место независимо от того, имеется человек вместе с созданными им приборами, с его сознанием или нет. В противоположность этому субъективист рассматривает наблюдателя и его сознание как неотъемлемую принадлежность системы координат, т. е. движущегося тела, и сводит задачу теории к согласованию переживаний различных наблюдателей, их ощущений, полученных при измерении длин и длительностей. 
Известное основание для подобного рода истолкования теории относительности дал Эйнштейн. Свои знаменитые лекции по теории относительности, прочитанные в Принстонском университете в мае 1921 г., Эйнштейн начал с философских вопросов. Он утверждал, что наука «стремится систематизировать наши переживания и уложить их в логическую систему» 1. Задача теории относительности, стало быть, состоит в том, чтобы связать субъективное время каждого человека, в котором располагаются его 
1 А. Эйнштейн. Основы теории относительности. Пг., 1923, стр. 7. 
114 

переживания, с субъективным временем других людей. Для великого преобразователя естествознания, как назвал А. Эйнштейна В. И. Ленин, подобные высказывания не были определяющими. При известных колебаниях Эйнштейна между махизмом и материализмом последний в целом в его взглядах брал верх1. 
Однако колебания Эйнштейна в философских вопросах позволили идеалистам уцепиться за его имя и делать субъективистские выводы из теории относительности со ссылками на авторитет создателя этой теории. В качестве примера можно сослаться на известного английского физика и философа-идеалиста Эддингтона, который толковал относительность пространства и времени как отношения между наблюдателями. «Время следует понимать лишь относительно к наблюдателю», — писал он. Задачу теории Эддингтон усматривал в том, чтобы согласовать пространственно-временные системы отсчета, вводимые наблюдателями. Аналогичным образом Рассел называет «мое время», как мы уже видели, «объективным» и возлагает задачу «согласования» «моего» времени с временем других людей на теорию относительности. В этих рассуждениях упускается из виду, что относительность в теории Эйнштейна выражает объективное отношение движущихся тел, а не отношение субъекта к объекту или отношение между субъектами. 
Имели место и более грубые спекуляции на специальной теории относительности, связанные с фантастическим толкованием четвертого измерения. Как уже говорилось выше, во введенном Мпнковским четырехмерном пространстве-времени четвертой координатой является время. Однако современные спириты всерьез толкуют о загадочном четвертом измерении пространства и наполняют его духами умерших людей и прочей чертовщиной. 
Что касается общей теории относительности, то связанные с нею философские вопросы с особой остротой встают в космологии, поскольку уравнения этой теории (при известных дополнительных допущениях) используются подчас в целях обоснования представления о конечности мира в пространстве и времени. 
В 20-е годы XX в. было открыто явление «красного смещения». Оно заключается в том, что спектральные линии в спектрах галактик смещены к «красному» концу, т. е. частота световых колебаний уменьшается. Чем дальше от нас находится галактика, тем это смещение больше. Экстраполяция этого эффекта в прошлое 
1 В известной беседе с индийским писателем Р. Тагором в 1930 г. Эйнштейн сказал Тагору, утверждавшему, что вещи существуют лишь в нашем или вселенском (божественном) уме, следующее: «Ум познает реальность, находящуюся вне его и независимо от него. Например, в этой комнате может не быть никого, но этот стол будет продолжать существовать там, где мы его сейчас видим... »(цит. по: В. Львов. Жизнь Альберта Эйнштейна. М., 1959, стр. 214). Известно также, что Эйнштейн вел борьбу с позитивистски настроенными физиками по вопросам квантовой механики. — 
115 

приводит к представлению о расширяющейся и при этом конечной в каждый данный момент Вселенной. В этом представлении положение о пространственной ограниченности Вселенной дополняется положением о ее начале во времени, ибо если предположить, что процесс расширения ранее шел примерно с той же скоростью, что и в настоящее время, то примерно 15 млрд. лет назад радиус Вселенной должен был быть равен нулю или по крайней мере вся материя должна была быть сконцентрирована в очень малом объеме. 
Антидиалектическое представление о конечности мира в пространстве и времени открывает дорогу идеализму. Выше уже упоминалось (см. § 2), что в 1927 г. была выдвинута теория «расширяющейся Вселенной». Леметр именовал первоначальное состояние Вселенной «атомом-отцом» (по аналогии с «богом-отцом»), а причину, положившую начало расширению, видел в божественной воле. Подобного же рода теологические выводы делали из указанной теории Эддингтон, Джине и некоторые другие видные ученые Запада. Естественно, что их рассуждения были подхвачены профессиональными философами-идеалистами и теологами, которые уверяли астрономов, что, наблюдая «красное смещение», мы наблюдаем продолжающееся творение мира богом. Папа Пий XII одну из своих речей (1951 г.) закончил весьма многозначительными словами: «Таким образом, творение во времени; а поэтому и творец; и, следовательно, бог! Вот те слова — еще несовершенные и не совсем отчетливые, — которых мы требуем от науки и которых наше поколение ожидает от нее» 1. 
Теории конечной в пространстве и времени Вселенной базируются на определенных дополнительных допущениях при решении уравнений теории относительности и на расширительном толковании явления «красного смещения». Математическая сложность общей теории относительности позволяет решать ее уравнения только при известных, упрощающих эти уравнения предположениях. В частности, если допустить, что плотность материи во Вселенной постоянна, т. е. что Вселенная однородна, то модель, конечной, в том числе «расширяющейся». Вселенной окажется одним из возможных (но не единственным) решений этих уравнений, на что еще в 1923 г. указал А. Фридман. Однако допущение однородности Вселенной упрощает реальную картину. 
Что касается «красного смещения», то это действительно одна из великих «загадок» природы. Подавляющее большинство ученых сегодня объясняет это явление как эффект Доплера, т. е. как результат удаления светящихся объектов; этим самым признается расширение Метагалактики. Но все дело в том, что известную нам сегодня конечную часть Вселенной нельзя отождествлять со всей бесконечной Вселенной, и, следовательно, расширение следует рассматривать как гигантский, но тем не менее 
1 Цит.: по П Лаберенн. Происхождение миров. М, 1957, стр. 250 (Приложение). 
116 

местный эффект. Нет сомнений в том, что будущее развитие науки разрешит и эту «загадку» природы, как оно разрешило десятки не менее трудных «загадок», но доплеровское толкование этого эффекта не может служить доказательством расширения всей Вселенной. 
Второй важнейший аспект философской борьбы вокруг общей теории относительности связан с вопросом о соотношении поля тяготения и пространства-времени. Связь поля тяготения и «искривления» пространства-времени несомненна. Эта связь подчас толкуется в духе их полного отождествления. Но если гравитационное поле можно «геометризировать», то почему бы не пойти дальше и не «геометризировать» все остальные известные нам физические поля? В такой трактовке задача установления связей между полями приобретает вид не только поисков «единого поля», но и сведения этого поля к геометрическим свойствам пространства-времени как чему-то первичному по отношению к материи. Сам Эйнштейн и ряд его последователей (Вейль и др.) поставили задачу создания «единой теории поля», которая могла бы «свести» к геометрии не только гравитационное, но и электромагнитное поле, материю вообще. Последние десятилетия жизни Эйнштейна были посвящены решению этой проблемы, но его деятельность в этом направлении не дала положительных результатов. 
Выше уже говорилось, что попытки свести все разнокачественные виды материи к какому-либо «последнему», бескачественному началу методологически неоправданны. Тем более нет оснований считать, что это «последнее начало», «первичная материя» окажется «искривлением» пространства-времени, т. е. что все качественное многообразие материальных тел удастся свести к пространственно-временным отношениям и тем самым «геометризировать» мир. 
Отождествление пространства-времени с гравитацией приводит некоторых ученых к идее о возможности превращения поля тяготения и его гипотетических Квантов — гравитонов — в другие частицы. Эта идея не нова. Возможность превращения гравитационного поля в другие поля, сил тяготения в другие силы природы предполагалась уже Фарадеем, который пытался, правда неудачно, доказать это экспериментально. Будущее развитие физики покажет, верно это научное предположение или нет; если такого рода эффект будет обнаружен (а многие теоретики в этом сомневаются), то это будет свидетельствовать о существовании в природе нового, еще не известного превращения одного вида материи в другой, а не о том, что пространство-время превращается в материю и наоборот. 
Когда вещество и пространство-время называют «двумя видами физической реальности», то это можно понять как признание объективно-реального существования того и другого. Тогда к такого же рода «физическим реальностям» надо было бы отнести 
117 

и многие иные виды и атрибуты материи. Но когда, отождествляя пространство-время с тяготением, провозглашают взаимопревращение пространства-времени и материи и вытекающее отсюда «принципиальное отсутствие резкой границы между обоими видами физической реальности» 1, то это уже неверно. Материя не превращается в пространство и время, равно как пространство и время не превращаются в материю, ибо материя, определяя свойства пространства-времени, отлична от них. «Граница» между материей и этими ее атрибутами существует так же, как между материей и движением, материей и сознанием. 
Таким образом, отождествление пространства-времени (или его искривления) с полем тяготения может приводить к двоякого рода ошибкам: к «геометризации мира», которая растворяет материю в пространстве-времени, что может вести к выводу об «уничтожении» материи, и к зачислению этих атрибутов материи в один из видов материи, что ведет к смешению материи с ее свойствами в духе механицизма. В противоположность тому и другому воззрению диалектический материализм в согласии с современной физикой настаивает на неразрывной взаимосвязи материи и ее атрибутов — пространства и времени — и на взаимосвязи этих форм бытия друг с другом. 
§ 4. ЕДИНСТВО МИРА 
Единство мира в его материальности. Проблема единства мира — одна из самых сложных в философии. Ее решение в первую очередь определяется ответом на вопрос об отношении сознания к материи. 
Для монистической2, видящей в мире одно начало, философии, как материалистической, так и идеалистической, мир выступает как единство материи и сознания, но для материализма это единство понимается как материальное единство мира. 
Единство мира должно быть понято, далее, как единство материи и ее атрибутов, материи и законов ее движения, а это требует рассмотрения «вещественного», «энергетического», «структурного» единства мира и т. д. Во всех этих аспектах единство должно пониматься диалектически, как единство в многообразии и через многообразие, поскольку общее не существует иначе как в отдельном. В этой связи рассмотренные выше основные аспекты понятия материи оказываются одновременно аспектами проблемы единства мира. Эти аспекты можно выразить в концентрированном виде общей формулой, которая была выдвинута Ф. Энгельсом: единство мира в его материальности3. В этой формуле 
1 См., например, «Успехи химии», т. XVII, 1948, вып. 5, стр. 546. 
2 Монос (греч.) — один. 
3 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 43. 
118 

выражена первичность материи по отношению к сознанию, а также ее роль как субстанции по отношению ко всем ее атрибутам, свойствам, законам движения. 
Дуализм и плюрализм не способны справиться с проблемой единства мира. Дуализм, признающий наличие в мире двух несводимых друг к другу начал, не может эту проблему даже правильно поставить. Весьма популярный ныне в буржуазной философии плюрализм, означающий признание несводимых друг к другу многих начал, большей частью основан на субъективно-идеалистической философии, а «многими» началами оказываются разные формы психического восприятия, переживания, мысли. 
Последовательная философия может быть только монистической. Идеалистический монизм, не отрицая единства мира, сводит мир к духовному началу. Так, для Гегеля единство мира само собой подразумевается, поскольку и природа, и общественная жизнь представляют собой метаморфозы абсолютной идеи. Но именно на примере Гегеля видно, что великие идеалисты прошлого подчас угадывали реальные черты единства мира. Гегель внес большой вклад в позитивное решение этой проблемы: во-первых, он подверг обоснованной критике дуализм и априоризм Канта и, во-вторых, открыл во всеобщности законов диалектики важнейший аспект единства мира. 
В связи с критикой кантианства, которое возродилось во второй половине XIX в. и оказало немалое влияние на естествоиспытателей и на отдельных философов-материалистов вроде Дюринга, Энгельсом была выдвинута приведенная выше формула о единстве мира. 
В обосновании единства мира Дюринг шел в общем за Кантом, у которого признание «вещей в себе» дополнялось тезисом о невозможности «трансцензуса», т. е. Перехода от вещей к получаемым при их воздействии восприятиям. Всеобщность и необходимость, по Канту, вносятся в мир явлении сознанием, которому якобы присущи априорные формы рассудочной деятельности. Следовательно, единство мира порождено сознанием. 
Признание объективного существования вещей заставляло Дюринга искать единство мира в его бытии, которое им понималось как существование. Но поскольку сам факт существования вещей еще не означает их единства, Дюринг искал источник такового в обобщающей деятельности мышления: «Благодаря тому, что мы словно рамой охватываем все нашей единой мыслью, — ничто из того, что должно войти в это мысленное единство, не может сохранить в себе какую-либо двойственность» 1. 
Энгельс показал полную несостоятельность «аксиоматического» подхода Дюринга, его априоризма, заимствованного у Канта. Единство мира не в мышлении, а в самом объективном мире: «...мышление, если оно не делает промахов, может объединить 
1 Цит. по. К Маркс и Ф. Энгельс. Соч, т. 20, стр. 40. 
119 

элементы сознания в некоторое единство лишь в том случае, если в них или в их реальных прообразах это единство уже до этого существовало» 1. Это во-первых. Во-вторых, усматривать единство мира в его бытии, даже если последнее понимается материалистически, как объективное существование предметов, — значит упрощать дело. Мир многообразен, и это многообразие заключает в себе единство не потому, что мир существует. «Единство мира состоит не в его бытии, хотя его бытие есть предпосылка его единства, — писал Энгельс, — ибо сначала мир должен существовать, прежде чем он может быть единым. Бытие есть вообще открытый вопрос, начиная с той границы, где прекращается наше поле зрения. Действительное единство мира состоит в его материальности, а эта последняя доказывается не парой фокуснических фраз, а длинным и трудным развитием философии и естествознания» 2. 
Это положение Энгельса было полностью принято В. И. Лениным и развито им далее в борьбе против эмпириокритицизма. Мах объяснял стремление естествознания дать единую картину мира принципом «экономии мышления», Авенариус — сходным принципом «наименьшей траты сил». Оба этих «принципа», будучи в основе юмистскими, приемлемы и для кантовского априоризма, который считает их врожденными. В. И. Ленин, отмечая, что оба этих «принципа» позволяют в целях «экономии» выбросить за борт саму материю, природу, делает следующий вывод; «...сколько-нибудь последовательная философия может выводить единство мира либо из мышления,1— тогда она беспомощна против спиритуализма и фидеизма... и аргументы такой философии неизбежно сводятся к мощенническим фразам, — либо из той объективной реальности, которая существует вне нас, давным-давно называется в гносеологии материей и изучается естествознанием» 3. 
Синтетический характер формулы Энгельса и Ленина заключается в том, что материальность в ней понимается1 как общая характеристика материи, взятой вместе со всеми ее атрибутами и свойствами, отношениями и связями, среди которых наиболее важные — законы природы. Выше уже говорилось о смысле терминов «материальный», «материальность». Именно потому, что тезис о материальности мира означает указание на первичность материи как субстанции по отношению к свойствам и отношениям, он позволяет понять единство мира во всех его аспектах. Наконец, поскольку эти связи раскрываются всей совокупностью наук в ходе их исторического развития и обобщаются философской мыслью, Энгельс специально обращает внимание на необходимость учитывать «долгий и трудный путь развития философии 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч, т. 20, стр. 41. 
2 Там же, стр. 43. 
3 В. И. Ленин. Полн. co6р. соч., Т. 18, стр. 179, 
120 

и естествознания». Далее мы проанализируем отдельные аспекты этой проблемы, стремясь подойти к каждому из них исторически. Что касается единства материи и сознания, то рассмотрение этого вопроса будет продолжено в главе III, посвященной сознанию. 
Еще в древней философии, проникнутой стихийно-диалектическими тенденциями, был высказан тезис о всеобщей связи явлений, о единстве мира. Этот вывод был сделан на основе созерцания, без проникновения в глубь процессов природы. Энгельс писал, что «первоначальный, наивный, но по сути дела правильный взгляд на мир был присущ древнегреческой философии...» 1. 
Тщательное изучение какого-либо предмета требует некоторой мысленной изоляции его от других предметов. Именно поэтому успехи естествознания в Европе с конца XV в. имели своим временным негативным следствием утрату первоначального стихийно-диалектического воззрения на мир. 
Для метафизического мировоззрения этой эпохи было характерно, что взаимосвязь между явлениями одного класса признавалась, в то время как взаимосвязь между различными классами явлений выпадала из поля зрения. Например, в физике «невесомых» в XVIII в. каждый вид движения связывался с определенным «флюидом», загадочной «невесомой жидкостью». Тепловые явления объяснялись распространением «теплорода», электрические — наличием «электрической жидкости» и даже двумя видами этой жидкости, так как знали положительное и отрицательное электричество. Так же обстояло дело с объяснением световых и магнитных явлений в физике, в флогистонной теории горения в химии и т. д. Природа оказывалась разгороженной на не связанные между собой области, лишенной единства. 
Доказательства единства мира естествознание стало доставлять во все растущих масштабах по мере того, как исследование частных связей постепенно подводило к выявлению самых общих связей, коренных законов природы. Развиваясь в условиях господства метафизического воззрения, наука подготовила отрицание метафизики материалистической диалектикой, которая возродила диалектическое воззрение древних на мир как на целостное единство. Но теперь этот взгляд стал уже не гениальной догадкой, а всесторонне обоснованным выводом, опирающимся на всю совокупность опытных знаний. Если в середине XVIII в. были пробиты первые бреши в метафизическом мировоззрении, то к последней трети XIX в. основные данные для создания диалектико-материалистической картины единого мира уже имелись. Необходимо было дать им философское обобщение, и эта задача была выполнена марксизмом. 
Обратимся теперь к наукам о неорганической природе, к их роли в обосновании тезиса о единстве мира. Выделим три основных момента в развитии этих наук, непосредственно обосновыва- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 20. 
121 

ющих рассматриваемый тезис философии диалектического материализма. 
Во-первых, в ходе развития физики и химии обнаружилось, что многие виды материи и формы движения, ранее считавшиеся сугубо различными, есть проявления одной и той же формы движения материи. Электричество, магнетизм, свет рассматривались даже в начале XIX в. как самостоятельные виды движения материи. Благодаря трудам Фарадея была выяснена взаимосвязь электричества и магнетизма и выработано представление об электромагнитном поле. Последователь Фарадея Максвелл предположил, что электромагнитная природа присуща также свету. К концу XIX в. единство этих столь различных на первый взгляд сил природы было полностью доказано. 
Эта же тенденция — обнаружение внутреннего единства, казалось бы, различных видов материи — нашла свое проявление в открытии Д. И. Менделеевым периодического закона. Химические элементы, в свойствах которых химия середины прошлого века усматривала только случайные совпадения, оказались звеньями единой цепи, объединенными глубоким внутренним родством. Причина этого родства была раскрыта впоследствии физикой, доказавшей, что различные атомы построены из одних и тех же частиц—протонов, нейтронов, электронов. 
Однако единство природы обнаруживалось не только в том, что явления различных классов сводились к одному, более широкому классу. Если только в этом направлении искать единство природы, то можно прийти к выводу о возможности сведения всех видов материи к некоей бескачественной «праматерии». Вот почему, во-вторых, особая важность в доказательстве единства природы принадлежит открытию законов сохранения и их взаимной связи. 
М. В. Ломоносов заложил первый камень в здание естественнонаучной разработки законов сохранения, доказав сохранение массы (веса) веществ в химических реакциях; позже это было повторено Лавуазье. Тем самым было доказано, что различные виды материи могут превращаться друг в друга, притом так, что их важнейшая характеристика — вес остается неизменным. Это явным образом свидетельствует- о «вещественном» единстве мира. 
Шаг вперед в доказательстве «энергетического» единства мира был совершен в 40-е годы XIX в., когда работами Майера, Джоуля, Ленца и других был экспериментально доказан закон сохранения и превращения энергии. Суть этого открытия Энгельс видел не просто в доказательстве сохранения движения (эта идея была выдвинута еще Декартом), а в доказательстве закономерного превращения одних форм движения в другие и, следовательно, в раскрытии глубокой внутренней связи, существующей между всеми формами движения. Специальная теория относительности в XX в. по существу связала закон сохранения массы с законом сохранения энергии в один закон природы. Теперь взаимо- 
122 

превращение видов материи и взаимопревращение форм движения должны рассматриваться как две стороны одного и того же акта — качественного превращения одних видов движущейся материи в другие. 
В настоящее время физике известна целая серия законов сохранения. Законы сохранения энергии, количества движения (импульса) и момента количества движения занимают среди них особое место, поскольку оказываются связанными с такими коренными свойствами пространства и времени, как однородность пространства, однородность времени и изотропность пространства. Эти законы действуют во всех видах взаимодействия, т. е. обладают всеобщим значением. Но кроме того, для каждого вида взаимодействия характерны свои, особые законы сохранения (например, закон сохранения электрического заряда в электромагнитных взаимодействиях). 
В-третьих, науки о неорганической природе, исследуя Вселенную, тоже подтверждают единство мира. Прямые, хотя и весьма ограниченные, доказательства единства материи на Земле и на других космических телах дало изучение метеоритов. Спектральный анализ световых лучей, приходящих на Землю от самых различных небесных тел, непосредственно доказал вещественное единство мира; газ гелий первоначально был открыт в спектре Солнца и лишь впоследствии — на Земле. 
Астрофизика XX в., исследуя спектроскопические данные не только в оптическом диапазоне, но и за его пределами (радиоастрономия), дает все новые доказательства единства физических процессов во Вселенной и единства ее химического состава. В космическом излучении из глубин мирового пространства физики находят те же самые элементарные частицы, что и в земных условиях, а некоторые из этих частиц, будучи предсказаны теоретически, сначала были открыты именно в космических лучах, а потом уже получены в эксперименте (позитроны и мезоны). Наконец, последние полтора десятилетия ознаменовались выходом человека с приборами за пределы Земли и прямым экспериментальным исследованием Луны, Венеры, Марса. И всюду обнаруживаются одни и те же виды материи, одни и те же физические и химические формы движения, действие одних и тех же фундаментальных законов природы. 
Единство мира как единство высших и низших форм движения. Доказательства единства мира, представляемые науками о неорганической природе, будучи чрезвычайно важными, тем не менее не исчерпывают задачи, поскольку существуют высшие формы существования материи и ее движения, каковы органическая жизнь и человеческое общество. 
Познание внутреннего единства органического мира и его единства со всей остальной природой было одним из важнейших приобретений науки XIX в. Биология раскрывала единство в мире 
123 

живого подобно тому, как физика и химия раскрывали единство в неорганической природе. Открытие клеточного строения организмов в 30-е годы прошлого века проложило путь к пониманию общности организмов, а эволюционная теория Дарвина раскрыла генетическое единство всех существующих и исчезнувших видов. Тем самым метафизическое представление о видах как изолированных группах Организмов было навсегда похоронено. Оценивая великое значение теории Дарвина, В. И. Ленин писал: «...Дарвин положил конец воззрению на виды животных и растений, как на ничем не связанные, случайные, «богом созданные» и неизменяемые, и впервые, поставил биологию на вполне научную почву, установив изменяемость видов и преемственность между ними...» 1 
Религиозно-идеалистические представления о наличии у живых организмов таинственной «жизненной силы» были подорваны успехами науки в области органического синтеза. Энгельс имел основания утверждать сто лет назад, что химия может изготовить в лаборатории любое вещество, состав которого она знает; в решении проблемы синтеза белка он видел одну из важнейших нерешенных проблем естествознания. С тех пор достижения химии в синтезе белков и нуклеиновых кислот, с одной стороны, и биологии в изучении простейших форм жизни — с другой, поставили задачу синтеза биополимеров, являющихся материальными носителями жизненных процессов, в качестве практической задачи науки. Синтез гена был осуществлен в конце 60-х годов XX в. Но и до того, как задача синтеза белков будет полностью решена, можно считать доказанным отсутствие в живых организмах особой таинственной «жизненной силы». 
Не менее важное значение имело доказательство единства природы и человеческого общества. Отрыв человека от природы характерен для идеализма, противопоставляющего дух природе. Уже домарксовский материализм вел решительную борьбу с этой догмой идеализма, однако в антропологическом материализме человек рассматривался лишь как наиболее развитый биологический вид. Связь человека с природой понималась так же, как связь с нею любого иного живого организма. Безусловно, в связи животных и человека с природой имеются общие черты. Однако связь общества с природой имеет специфику, которая была открыта Марксом и Энгельсом благодаря распространению материализма на объяснение общественных явлений. Марксизм показал, что сущность человека — в его трудовой производственной деятельности, в возникающих в процессе труда общественных отношениях. Именно благодаря труду возникло сознание человека (см. гл. III). 
Таким образом, развитие биологических и социальных наук доказало единство высших и низших форм движения. Это единство состоит, во-первых, в том, что высшие формы движения как бы надстраиваются над низшими, не отменяя действия последних, 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 1, стр. 139. 
124 

Но вместе с тем ни органический обмен веществ, ни тем более производственная и иная деятельность людей не могут быть сведены к физико-химическим процессам. Усложнение материи приводит к появлению качественно новых закономерностей движения: физиологических законов в живой природе, законов общественного развития» 
Единство высших и низших форм движения, во-вторых, состоит в их взаимопревращении. Органический мир исторически возникает из неживой материи, а затем из органического мира возникает и человеческое общество. Однако не только в далеком прошлом, но и в каждый данный момент происходит это превращение. Живое существо строит свои организм из неживого, выделяя продукты распада,, а смерть каждого индивида есть превращение живого в неживое. 
Развитие всей совокупности наук дает безусловные доказательства единства мира. Энгельс имел право сказать в 80-х годах прошлого века, что «мы можем теперь в общем и целом обнаружить не только ту связь, которая существует между процессами природы в отдельных ее областях, но также и ту, которая имеется между этими отдельным областями. Таким образом, с помощью фактов, доставленных самим эмпирическим естествознанием, можно в довольно систематической форме дать общую картину природы как связного целого» 1. В наши дни этих фактов гораздо больше. 
Однако естествознание само по себе, как и общественные науки сами по себе, создать «общую картину природы как связного целого», т. е. доказать единство мира, не могут. Обобщение данных всех наук дается философией. В главе I мы уже подчеркивали отличие марксизма в этом отношении от предшествующей философии, которая пыталась подменить еще не открытые в природе связи натурфилософскими построениями. Роль научной философии в доказательстве единства мира чрезвычайно велика и может быть сведена к двум основным моментам: материалистическое воззрение, проводимое последовательно, доказывает единство мира как единства материи и сознания; диалектика обнаруживает такие связи и законы движения, которые обладают всеобщностью, охватывая природу, общество и мышление. Категории и законы диалектики мы рассмотрим далее, во избежание повторений здесь достаточно ограничиться этим тезисом в его общей форме. 
Единство мира доказывает также математика, которая вскрывает некоторые общие связи в окружающем мире. Сходство математических формул, в которых отображаются свойства весьма различных вещей, давно служило для идеалистов предлогом1 для поисков сущности мира в математических абстракциях. Воображение древних поражали всеобщность законов арифметики и пространственная симметрия. Для Пифагора и его школы, а затем для 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 304. 
125 

Платона этого было достаточно, чтобы объявить сущностью мира число, симметрию, гармонию сфер и т. п. 
Позже ученых не меньше поражало сходство тех уравнений, которые применяются для характеристики движения различных видов материи. В XVIII в. математическое сходство открытого Кулоном закона взаимодействия электрических зарядов с законом тяготения Ньютона служило одним из важнейших аргументов в пользу сведения процессов природы к немногим законам механики. В наши дни естествоиспытателей, незнакомых с философией марксизма, поражает сходство дифференциальных уравнений, употребляемых в разных разделах физики, а также возможность применения наиболее абстрактных разделов математики, таких, как теория множеств, в самых различных областях исследования. Более полувека назад В. И. Ленин отмечал, что математизация физики является одним из источников «физического» идеализма. «Крупный успех естествознания, приближение к таким однородным и простым элементам материи, законы движения которых допускают математическую обработку, порождает забвение материи математиками. «Материя исчезает», остаются одни уравнения. На новой стадии развития и, якобы, по-новому получается старая кантианская идея: разум предписывает законы природе» 1. 
Этот источник «физического» идеализма играет в наши дни, пожалуй, еще большую роль, чем в начале века. А. Эддингтон сводил законы мира к мистике чисел, пытаясь чисто логическим путем вывести численные значения важнейших констант физики, каковы заряд электрона е, постоянная Планка h т. д. Примером абсолютизации математических абстракций могут служить философские взгляды одного из крупнейших современных физиков — В. Гейзенберга. В юбилейной статье, посвященной столетию со дня рождения М. Планка, Гейзенберг оценил открытие Планком квантов как возврат к идее Платона о том, что «последней основой атомной структуры материи является математический закон, математическая симметрия» 2. Всеобщность законов математики свидетельствует на деле вовсе не о том, что в основе мира лежат числа или уравнения, а о том, что объективно существует единство мира и одним из проявлений этого единства является наличие общих связей, отображаемых в числах, уравнениях, законах математики. 
Именно в этом плане следует оценивать философское значение кибернетики. Исследуя внутреннюю структуру процессов передачи информации и основанных на этом процессов управления в различных системах в природе, в человеческом организме, в об- 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 326. 
2 В Гейзенберг. Открытие Планка и основные философские вопросы учения об атомах. — «Вопросы философии», 1958, № 11, стр. 62. 
126 

ществе, а также в автоматах и других созданных человеком технических устройствах, кибернетика обнаруживает в них общее. Так, например, рефлекс есть ответ обладающего нервной системой организма на внешнее раздражение, которое передается от органов чувств в мозг, перерабатывается там и вызывает ответ в виде двигательной реакции. Если отвлечься от специфики организма, перед нами определенный тип связи сложной системы с внешним миром: из последнего поступает сигнал, а с ним вместе информация, которая перерабатывается системой л обусловливает целесообразный ответ системы на эту информацию и тем самым на внешнее воздействие. Если система действует по принципу «обратной связи», ответное воздействие системы на окружающие условия порождает в них изменения; эти изменения в свою очередь являются источником новой информации, которая перерабатывается и позволяет системе учесть в последующих действиях изменение условий, вызванное ее же собственными действиями. Это уже есть процесс управления, который имеет общие черты в качественно различных системах, в том числе в технических устройствах. Кибернетика, изучая общие черты процесса управления во всех этих системах, является, как и математика вообще, отображением общих закономерностей и общих связей в мире и тем самым доказывает единство мира. 
Таким образом, диалектическая взаимосвязь философии марксизма со всей совокупностью наук самым наглядным образом обнаруживается в проблеме единства мира. По существу каждая наука, изучая те или иные области или стороны реальности, вносит в решение этой проблемы свой вклад, дает материал для создания п развития философской картины мира. В то же время философская картина мира, будучи обобщением научных знаний эпохи, ориентирует все науки на поиски новых связей, на открытие новых явлений, не укладывающихся в существующую картину мира и требующих ее дальнейшего развития. 

Глава III
СОЗНАНИЕ КАК СВОЙСТВО ВЫСОКООРГАНИЗОВАННОЙ МАТЕРИИ
§ 1. СОЗНАНИЕ КАК ФИЛОСОФСКАЯ КАТЕГОРИЯ 
Категория «материя» в главе II характеризовалась через противоположную ей категорию — «сознание». Теперь необходимо более подробно рассмотреть последнюю. Это тем более необходимо, что сознание (как и пространство, время, движение) является объектом изучения не только философии, но и целого комплекса наук: психологии, физиологии, кибернетики и др. Соответственно и в понятии «сознание» необходимо выделить его самую глубинную, философскую сущность. Сначала мы кратко рассмотрим в историческом разрезе противоположность материализма идеализму и дуализму в понимании сознания, а затем отличие диалектического материализма в этом пункте от материализма механистического и вульгарного, включая их современные формы. 
Критика идеализма и дуализма по проблеме сознания. Самые первые представления о психике и сознании возникли в первобытные времена, когда самонаблюдение привело людей к заключению, что в их головах происходят процессы, отличные от процессов в окружающей природе. Тогда же, появилось представление о «душе» и был поставлен вопрос; что представляет собой «душа», каково ее отношение к предметному миру? 
Дуализм и большинство разновидностей идеализма, продолжая традиции, идущие от религиозно-мифологических представлений, сходятся в том, что душа есть особая, чуждая материи духовная субстанция. Рассматривая душу и тело как не зависящие друг от друга начала, дуализм неизбежно «спотыкается» при объяснении взаимосвязи психических и физиологических процессов в организме. Эта трудность ярко проявилась в философской системе Р. Декарта. Он начинает с мышления, сознания как 
128 

непосредственно данного, т. е. с самосознания. Его знаменитое acogito ergo sum» (мыслю, следовательно, существую) поныне является отправным пунктом дуализма и идеализма. 
Декарт признавал независимое от сознания существование природы и не сомневался в том, что знание о ней может быть истинным. Исторической ограниченностью его философии объясняется непоследовательность в проведении материалистического взгляда на мир и сознание. Этот великий мыслитель «споткнулся» на диалектическом переходе от материи к сознанию. Естествознание XVII в. не могло еще дать экспериментальный материал для решения «психофизической проблемы» — об отношении «души» к «телу», а точнее, к мозгу, в котором Декарт, открывший безусловный рефлекс, справедливо видел орган, так или иначе причастный к мышлению. Но как они связаны? В дуалистической концепции Декарта природа и дух выступают как два сугубо различных начала: основным свойством материи он считал протяженность, а основным свойством духа — способность мыслить. Отсюда он делал вывод, что, подобно тому как идея не имеет протяженности, тело не может мыслить. Декарт вынужден был все же «поселить» душу в мозг, в так называемую шишковидную железу, и тем не менее упорно отказывался усматривать связь «движений души» с физическим состоянием тела. 
Взгляды Декарта оказали значительное влияние на последующее развитие философской мысли, в том числе и по вопросу о природе сознания. Именно этот пункт учения Декарта после его смерти вызвал наибольшие споры среди картезианцев1, часть которых перешла в лагерь материализма, объясняя психические процессы на основе физиологических, а часть — в лагерь идеализма и религии, приписывая «бессмертной душе» примат над смертным телом. 
На более высокой ступени развития естествознания, когда сомнения в том, что психические процессы происходят в мозгу, стали одиозными, дуалистические тенденции приняли новую форму — так называемого психофизического параллелизма. Это весьма распространенное направление в одном варианте прямо утверждает, что психические явления имеют «чисто психическую причинность», т. е. не связаны с физиологией организма, в другом, проводя эту же мысль тоньше, рассматривает их как «эпифеномен», т. е. как некое «сопровождение» физиологических процессов. 
Дуалистическая тенденция и ныне присуща влиятельной английской школе физиологов, связанной с именем Ч. Шеррингтона. Шеррингтон, исследуя физиологические процессы в мозгу, полагает, что тело и дух — «несоизмеримые сущности». Эта «несоизмеримость» основана якобы на том, что физиологические процессы являются энергетическими, а психические — нет. Именно дух (в 
1 Caitesias— латинская транскрипция фамилии Декарта. 
129 

этом пункте Шеррингтон пытался соединить дуализм Декарта с дуализмом Канта) вносит якобы в поведение организма пространственные и временные отношения. 
Последователь Шеррингтона — Д. Экклс уже в 30-е годы XX в. в оправдание дуалистической концепции попытался использовать неверную интерпретацию «соотношения неопределенностей» Гейзенберга в квантовой механике. Статистический разброс в значениях координаты и импульса электронов и других микрочастиц (об этом см. гл. VI) некоторые физики истолковали как проявление «свободы воли» электрона. Поскольку нейрофизиология в XX в. пошла от нервной клетки вглубь, к исследованию молекулярных механизмов, электромагнитных и химических процессов в нейроне, Экклс связал свободу воли в психической деятельности со «свободой воли» в микромире. 
На одной из своих «сред» И. П. Павлов так оценил взгляды Шеррингтона и его школы: этот физиолог «приходит к чрезвычайно странному заключению. Он, оказывается, до сих пор вовсе не уверен в том, что мозг имеет какое-нибудь отношение к нашему уму». И. П. Павлов характеризовал точку зрения Шеррингтона как дуалистическую, как попытку возродить в наш век декартовское представление, будто «мозг это есть рояль, пассивный инструмент, а душа это есть игрок, который извлекает из этого рояля всякие арии и все, что хочет» 1. 
Между Декартом и современными дуалистами, однако, имеется существенная разница. Дуализм Декарта в развитии философской мысли XVII в. был ступенькой перехода от идеализма к материализму, в то время как современный дуализм является средством борьбы против материализма, за сохранение позиций религии и идеализма. 
Если дуализм, признавая наличие души как особой духовной субстанции, тем не менее не решается открыто признать ее первичность по отношению к материи, то идеализм «подставляет» под материальные предметы духовное начало, и, таким образом, сознание оказывается по существу единственным реально существующим. Делается это различными способами. Идеализм вместе с религией продолжает линию первобытного анимизма2, который одушевлял окружающие предметы. Первобытные люди, пытаясь объяснить действие господствовавших над ними естественных сил, населяли злыми и добрыми духами все уголки природы. Некоторые из этих духов со временем приняли облик богов, а из иерархии богов выделился единый бог таких мировых религий, как христианство, буддизм, магометанство. 
В обычном религиозном миропонимании эти бесчисленные духи существуют где-то «на небесах» в качестве самостоятельных духовных сущностей, которые способны «вселяться» в материю 
1 II. П. Павлов. Избр. произв. М., 1951, стр. 493. 
2 Anima (лат.)—Душа. 
130 

(бог — в природу, душа — в тело человека и т. д.) и «править» ею. Большинство философов-идеалистов прошлых и настоящих дней так или иначе, прямо или с оговорками поддерживают спиритуалистические представления. Однако по мере того, как развитие естествознания опровергало существование бога и духов, а также души как особой духовной субстанции в теле человека 1, все большее распространение стали получать направления идеализма, ставящие знак равенства между сознанием и материей. 
Отождествление бога с природой получило название пантеизма2. В философии Б. Спинозы пантеизм служил следующей после дуализма Декарта ступенькой перехода к материализму. Взгляды Спинозы были уже по существу своему материалистическими, и объявление природы богом было не более как уступкой веку. 
Если пантеизм пытается отождествлять материю с некоей мировой духовной субстанцией, то для субъективного идеализма характерно отождествление вещей с ощущениями, восприятиями, переживаниями, мыслями человека. Мы уже подвергли критике в главе II, где речь шла о материи, это воззрение, неизбежно ведущее к солипсизму; здесь необходимо подвергнуть критике субъективно-идеалистический взгляд на сущность сознания. Отождествление ощущений или мыслей человека с вещами может приводить к представлению, будто ощущения (или мысли) существуют вне мозга человека, вне его тела вообще. И к этому странному выводу действительно приходят многие субъективные идеалисты. Чрезвычайно важной в этой связи представляется критика В. И. Лениным взглядов одного из основателей махизма — Р. Авенариуса по вопросу об отношении мысли к мозгу. 
Авенариус выдвинул теорию «принципиальной координации», согласно которой сознание человека и окружающий его материальный мир (которые Авенариус называет «центральным членом» и «противочленом») не существуют друг без друга. Разбирая аргументацию Авенариуса, Ленин показывает полную несостоятельность его «вымученного» идеализма. Действительно, существовала ли природа до человека? Естествознание и материалистическая философия не сомневаются в этом. Рассуждая логично, Авенариус должен был бы сказать «нет», ибо если сознания человека еще не было, то не было, следовательно, ни «центрального члена», ни самой «принципиальной координации». Однако Авенариус утверждал, что, когда человека с его сознанием еще не было, «центральный член» все же «не был равен нулю», ибо сознание могло появиться, и, стало быть, существовал «потенциальный центральный член». Иначе говоря, до возникновения су- 
1 Материалистическая психология продолжает употреблять термин «душевное состояние» как синоним психических процессов, происходящих в сознании людей. Только в данном смысле этот термин приемлем для философии марксизма. 
2 Пантеизм (греч.) — пан — все, тeoc — бог. 
131 

ществ, способных ощущать, мир существовал как ощущение потенциального, возможного существа. «Софистика этой теории так очевидна,—писал В. И. Ленин,—что неловко разбирать ее. Если мы «примыслим» себя, то наше присутствие будет воображаемое, а существование земли до человека есть действительное» 1. 
Особо важен для критики идеализма по рассматриваемой проблеме второй вопрос, заданный Лениным эмпириокритикам: мыслит ли человек с помощью мозга? Известно, что естествознание и материалистическая философия на этот вопрос отвечают абсолютно однозначно. Как мы видели, даже многие психологи-дуалисты не могут в наши дни отрицать связь мышления с мозгом, хотя они неправильно изображают эту связь как «эпифеномен». Авенариус же прямо заявлял, что он в этом пункте расходится с «господствующей психологией», которая якобы совершает недопустимую «интроекцию», т. е. «вкладывание» мысли в мозг человека. Авенариус полагал, что ощущения находятся вне мозга, вне тела человека вообще, т. е. 1отрицал «самую элементарную истину физиологии ради сокрушения материализма» 2. Отрицание той истины, что ощущение, представление, мысль есть функция мозга, дало В. И. Ленину право назвать философию махизма «безмозглой». 
Позитивизм наших дней, так же как в свое время махизм, отождествляет психическое с физическим. Это означает, что материальные предметы превращаются в ощущения (или в мысли, или в тот или иной комплекс ощущений и мыслей — это дела не меняет) и что ощущения (или мысли) «выносятся» за пределы нервной системы. Но данная идея теперь проводится несколько иным образом. Это делается двумя путями. Первый продолжает линию Юма; в качестве типичного примера этого рода приведем рассуждения Рассела. 
Рассел воюет против свойственного дуализму абсолютного противопоставления духа материи, приписывая эту нелепость материализму. «Обыденный здравый смысл», пишет он, понимая под «здравым смыслом?) стихийный материализм, считает, что дух и материя являются «совершенно различными вещами», что они имеют «коренное различие». Рассел видит свою задачу в том, чтобы сблизить материю и дух, физическое и психическое, и это ему «удается», поскольку под первым он понимает мысль, а под вторым — ощущение. Но как быть в таком случае с мозгом? Для Рассела «каждая область мозга есть класс событий...»3. «Событие» определяется им как «все то, что происходит», а «физическое» событие отличается от «психического» уже известным нам образом — как мысль от ощущения. Итак, мозг есть определенная совокупность ощущений и мыслей. Не мысль в мозгу, а мозг 
1 В И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 74. 
2 Там же, стр. 87. 
3 В Рассел. Человеческое познание, его сфера и границы, стр. 264. 
132 

в мыслях! И как бы ни смягчал далее Рассел свою позицию, делая различные оговорки, ложная концепция неизбежно приводит его к признанию возможности существования мыслей вне мозга: «Как мы не можем быть уверены, что солнце не является ярким, так мы не можем быть уверены и в том, что оно не является разумным. Мы можем оказаться правыми, думая, что и то и другое невероятно, но мы, безусловно, будем неправы, если скажем, что то я другое невозможно» 1. 
Другой вариант «вынесения» психики за пределы мысли ведет к смыканию позитивизма с объективным идеализмом. 
Представление о том, каким образом мысль «выносится» за пределы мозга, может дать доклад английского философа К. Поппера на XIV Всемирном конгрессе в Вене, названный «О теории объективного духа». В его варианте сочетания позитивизма с платонизмом утверждается, что существуют три мира:1 1) мир вещей, 2) мир личного опыта: переживаний, ощущений, мыслей субъекта, 3) мир предложений, научных теорий. Этот «третий мир» есть не что иное, как мир объективированных человеческих понятий. Он одновременно и продукт человеческой деятельности, и «автономен», «реален». «Первый» и «третий» миры связываются только через «второй». Таким образом, у Поппера выходит, что мысли человека одновременно находятся и в мозгу, и вне его. Таково новейшее «откровение» идеализма, преподнесенное с большой претензией: К. Поппер утверждает подобно Авенариусу, что он намерен «революционизировать психологию» 2. 
В чем же будет состоять «революционизирование» психологии? По-видимому, в том, что Поппер, не решаясь прямо отрицать «элементарные истины физиологии», пытается признать одновременно и эти истины, и «истины» платонизма. «Третий мир» есть не что иное, как спекуляция на объективности истины, на объективном содержании научных теорий. Истины науки, находясь в сознании, в мозгу человека, носят в то же время внеличный характер и по своему содержанию не зависят от человека и от человечества (см. гл. IV). Но из того факта, что мысли имеют объективное содержание, вовсе не вытекает, что допустимо «выносить» их за пределы мозга. 
Представители ревизионизма и в этом вопросе следуют за буржуазными философами, отличаясь от них только тем, что путаные идеалистические взгляды они пытаются выдать за «улучшенный», «исправленный», «творческий» и т. п. марксизм. В начале века русский махист Базаров буквально повторил Авенариуса, заявив: «...чувственное представление и есть существующая вне нас действительность» 3. В этом печально знаменитом изре- 
1 Б. Рассел. Человеческое познание, его сфера и границы, стр. 264—265. 
2 К. Popper. On the Theory of the objective Mind. Akten des XIV Kongresses fur Philosophic, Bd. I. Wien, 1968, S. 27—29. 
3 Цит. по: В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 114. 
133 

чении проявилась основная нелепость махизма, поскольку чувственные представления оказались у Базарова существующими вне их материального носителя — нервной системы человека. 
Если Базаров преподносил подобные нелепости под видом критики Плеханова, стыдливо обходя Маркса и Энгельса, то современные ревизионисты под предлогом критики Сталина стыдливо обходят Маркса, Энгельса и Ленина. Например, французский ревизионист А. Лефевр в книге «Современные проблемы марксизма» писал: «Вульгаризированный марксизм впадает в гибельные противоречия. С одной стороны, вслед за Сталиным утверждают, что в мире нет изолированных явлений, что все явления связаны между собой и взаимно обусловливают друг друга... В то же время признают, что этот предмет, эта вещь, это явление могут существовать не только помимо моего сознания, но и помимо всякого сознания. Это явление или эту вещь отрывают от другого явления — сознания» 1. 
Ход мысли Лефевра и ряда других современных ревизионистов удивительно напоминает ход мысли русских махистов начала XX в. Из того, что все явления взаимно связаны, выводится новая «принципиальная координация» сознания и материи, субъекта и объекта. Но как обстояло дело со связью субъекта и объекта тогда, когда сознания не было, т. е. до появления человека? С момента возникновения сознания оно не может существовать и не существует без мыслящей материи. Но обратное положение неверно: материя может существовать и существует отнюдь не только как материя мыслящая или ощущающая. 
Итак, враждебные материализму философские течения либо приписывают сознанию самостоятельное существование как особой, не связанной (или внешне связанной, «взаимодействующей» и т. д.) с материей субстанции, абсолютно противопоставляя эти два начала, либо отождествляют материю с сознанием, утверждая, что в последнем счете сознание есть единственная реальность. 
Критика вульгарного и механистического материализма по проблеме сознания. В противоположность дуализму и идеализму материализм считает сознание вторичным по отношению к материи и тем самым рассматривает мир как материальное единство. Для материализма нет мышления без мыслящей материи. Однако история материализма показывает, что он имел немало оттенков, и следует отделять взгляды диалектического материализма от упрощенческих материалистических воззрений на сущность сознания. Эти воззрения, зародившись в качестве попытки материалистически истолковать унаследованные от первобытного общества анимистические представления, в свое время сыграли прогрессивную роль. Однако сейчас они являются шагом назад по сравнению с достигнутым материализмом уровнем. 
1 Н. Lefebvre. РгоЫёшез actuels du maraisme. Paris, 1958, p. 13. 
134 

Одно из этих течений обычно называют вульгарно-материалистическим, поскольку в нем сознание рассматривается как разновидность материи, и поэтому вопрос об отношении сознания к материи по сути дела упраздняется. Но и здесь нужен сугубо исторический подход. Демокрит в борьбе против идеалистических представлений о душе как нематериальной субстанции выдвинул утверждение, что душа состоит из особого сорта атомов. «...Душа и ум одно и то же, — излагает Аристотель воззрения Демокрита, — оно состоит из первичных и неделимых тел и подвижно в силу малости своих частиц и их формы. Он говорит, что из всех форм самая подвижная — шарообразная. Таковы же [по своей форме] ум и огонь» 1. Сходной точки зрения придерживались представители такого весьма распространенного в античном мире философского направления, как стоицизм. Душа, по мнению стоиков, есть особого рода субстанция — «пневма», «теплое дыхание», образующееся из соединения воздуха и огня. 
В материалистических воззрениях древних на душу как на телесную субстанцию особой тонкости содержалась в зародыше верная мысль: психические явления присущи не всей материи, но лишь определенному ее виду, отличающемуся наиболее сложной организацией. И если Демокрит или стоики не могли в силу неразвитости античной науки разграничить сознающую материю и сознание, то последующее развитие естествознания и философии позволило произвести это разграничение с полной определенностью. 
Представление о психическом как свойстве материи утвердилось в материалистической философии задолго до возникновения марксизма. Вот почему взгляды на сознание как на материальное выделение мозга (подобно тому, как печень выделяет желчь), проповедовавшиеся во второй половине XIX в. Бюхнером, Фогтом, Молешоттом и другими, Маркс и Энгельс расценивали как падение материализма и предостерегали против смешения материализма вообще с этим видом материализма, который тогда и получил название «вульгарного». Действительно, мысль не есть какое-то особое, выделяемое мозгом химическое вещество. Содержанием мысли является внешний мир, и уловить это содержание с помощью химического анализа мозга или его выделений в принципе невозможно. 
Решающий удар по этой концепции был нанесен развитием физиологии. До тех пор пока не был найден путь объективного исследования условнорефлекторной деятельности головного мозга, существовали известные возможности для спекулятивных предположений насчет природы психического как особого материального процесса, отличного от физиологического. Исследование механизма высшей нервной деятельности доказало, что физиологическое и психическое нераздельны, что психическое есть не что иное, как особая, внутренняя сторона физиологического процес- 
1 «Материалисты Древней Греции». М., 1955, стр. 137. 
135 

са. Значение учения И. П. Павлова состоит как раз в том, что оно позволяет «накладывать» явления субъективного мира человека на явления физиологические, нервные1. Это «накладывание» означает не тождественность психического и физиологического, мозгового процессов, но лишь их неразрывную связь при первичности материального, физиологического процесса. 
Попытки свести мысль к определенному виду материи встречались и позднее. Так, в связи с успехами электрофизиологии в 30-е годы XX в. было выдвинуто положение, будто мысль есть электромагнитные колебания, излучаемые мозгом. В мозгу действительно наблюдаются электромагнитные колебания, которые изменяют свой характер, когда мозг начинает активно работать, например при решении математической задачи. Исследование этих волн позволяет выяснить, какие участки мозга в случае болезни поражены. Однако содержание мыслей по записанному на пленку электромагнитному излучению мозга определить нельзя. И это не должно удивлять, поскольку мысль не есть материя, в том числе такая ее разновидность, как электромагнитное поле, а содержанием мысли, как уже было подчеркнуто выше, являются отраженные в ней материальные процессы. 
Идеи вульгарного Материализма проникают подчас и в советскую научную и научно-популярную литературу. Встречавшиеся в философской и психологической литературе 50-х годов рассуждения о том, что, поскольку «мысль принадлежит материальному миру, ее надо считать материальной», были тогда же подвергнуты научной критике. Но в менее прямолинейной форме эта точка зрения высказывается порой и ныне. Так, некоторые психологи, испытавшие влияние бихевиоризма, утверждают, что надо «направить все усилия на анализ психического как одной из форм материального взаимодействия». Но если психическое понимать как «форму материального взаимодействия», то исчезает, различие между движением материальных тел и движением мыслей, между физиологической деятельностью нервной системы и деятельностью мышления. Мышление, безусловно, есть движение, оно «процессуально» по самой своей сути, но оно неравнозначно ни материальным процессам вне человека, ни материальным процессам в его нервной системе. 
Не исчезли до сих пор также весьма далекие от науки идеи, проповедуемые сторонниками телепатии, которые теперь называют себя «парапсихологами». Родство телепатии со спиритизмом не подлежит сомнению. Ф. Энгельс в свое время обратил внимание на то, что признание реальности «духов» (в том числе духов умерших людей) может уживаться с эмпиризмом. Энгельс писал по поводу увлечения спиритизмом таких ученых, как Крукс, Уоллес и Цёльнер, что «самый верный путь от естество- 
1 См. И. П. Павлов. Избр. произв., стр. 401—402. 
2 Я. А. Пономарев. Психика и интуиция. М., 1967< стр. 255. 
136 

знания к мистицизму» — «плоская эмпирия, презирающая всякую теорию...» 1. 
Современная телепатия представляет собой своеобразный гибрид спиритуализма и крайнего эмпиризма. Некоторые сторонники «парапсихологии» настаивают на экспериментальном доказательстве факта передачи мыслей на расстояние, поскольку, мол, мысли, вырабатываемые мозгом человека, суть волны неизвестного пока что физике материального поля, которое они называют «ψ-полем» (или ψ-фактором). Опыты по передаче мыслей на расстояние или по крайней мере образов, фиксируемых на специальных картах («карты Зенера»), по заявлениям «парапсихологов», якобы подтверждают, что, если два человека, находящиеся на расстоянии тысячи километров друг от друга, «настроятся» на соответствующую волну, один из них может внушить другому тот или иной геометрический образ. Но все попытки объективных исследователей, увы, не подтверждают этих заявлений: совпадение образов на «картах Зенера» оказывается в пределах статистического разброса 2. 
В «парапсихологии» особенно явственно проступает внутренняя связь вульгарного материализма с идеализмом, вытекающая из того, что первый отождествляет вещи с мыслями, второй — мысли с вещами, а итог оказывается один и тот же. Очень поучительна в этом отношении критика В. И. Лениным ошибок И. Дицгена — немецкого рабочего, самостоятельно пришедшего к диалектическому материализму. Дицген утверждал, что наши мысли не более отличаются от стола или стула, чем сами эти вещи друг от друга, т. е. отождествлял мысли с вещами. За ошибку Дицгена ухватились субъективные идеалисты, отождествляющие вещи с мыслями. Вот почему Ленин увидел в высказываниях Дицгена то, что сближает его с Махом, и в связи с этим сделал очень важный вывод общего порядка: «...назвать мысль материальной — значит сделать ошибочный шаг к смешению материализма с идеализмом» 3. 
Вторая линия упрощенного материалистического решения вопроса о природе сознания связана с механицизмом, приписывающим свойство сознания всей материи, хотя и в разной степени. Выше уже приводилась точка зрения Спинозы на этот счет. Дидро, отказавшись от мысли о наличии мыслительных способностей у камня, растения, животного, тем не менее рассматривал чувствительность как свойство, присущее всей материи и различающееся у камня, растения, животного, человека лишь по степени. В этом неверном воззрении Дидро содержалась, однако, догадка об историческом развитии способности отражения (см.1 § 2 данной главы). 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 381. 
2 См. отчет о проверках телепатических эффектов группой ученых в «Литературной газете», .N» 23, 5 июня 1968 г. 
3 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 257. 
137 

Ближе к истине подошел Гольбах, утверждавший, что «разум есть способность, свойственная организованным существам...»). Этот в принципе совершенно верный взгляд получил естественнонаучное обоснование к середине XIX в., когда было доказано опытным путем, что мышление, сознание есть функция человеческого мозга, причем именно головного мозга, который Дарвин с полным правом назвал «седалищем нашего сознания и воли». Последующее развитие физиологии высшей нервной деятельности с конца XIX в. позволило, во-первых, понять, какие психические явления с какими отделами мозга связаны, и, во-вторых, раскрыть физиологический механизм, обусловливающий деятельность сознания. Общий вывод, сделанный И. П. Павловым, полностью принят философией диалектического материализма: «Психическая деятельность есть результат физиологической деятельности определенной массы головного мозга...» 2 
Но традиции механистического материализма не исчезли и время от времени дают о себе знать. В частности, механицизм пытается по-своему интерпретировать успехи кибернетики. 
При этом совершаются две основные ошибки. Первая из них состоит в том, что счетным машинам, автоматам и другим техническим устройствам приписывается способность образования условных рефлексов и способность ощущения, что означает пренебрежение качественным различием между организмом и машиной. Так, основатель кибернетики Н. Винер писал: «Я утверждаю, что физическое функционирование живых индивидуумов и работа некоторых из новейших информационных машин совершенно параллельны друг другу», ибо те и другие «имеют действие сенсорных рецепторов»3. Но если машины обладают органами чувств, то приходится признать, что они способны ощущать. Об ощущениях Винер, однако, пишет несколько сдержаннее, утверждая, что автоматическая машина, может быть, их имеет, а может быть, не имеет4. 
Некоторые авторы приписывают автоматам способность образовывать не только безусловные, но и условные рефлексы. В качестве примера приводится игрушка-автомат — «мышь Шеннона», которая пробирается сквозь лабиринт к выходу при повторном проведении опыта быстрее, чем в первый раз. Понятие рефлекса, выработанное физиологией для обозначения реакции живых организмов на воздействия внешней среды, интерпретируется здесь расширительно, с тем чтобы оно могло охватить и указанные действия машины. Эти авторы правы, когда они усматривают общее в действиях животных и машин, но они не правы, когда стирают качественное различие между ними, допускают, 
1 П. Гольбах. Система природы. М., 1940, стр. 45. 
2 И. П. Павлов. Полн. собр. соч., т. III. М.—Л., 1949, стр. 557. 
3 Я. Винер. Кибернетика и общество. М., 1958, стр. 39. 
4 См. там же, стр. 166. 
138 

хотя и с оговорками, наличие ощущений у машин, т. е. у неживой материи, организованной людьми. 
Вторая ошибка состоит в том, что машинам приписывается способность мыслить. Некоторые ученые наших дней всерьез утверждают, что электронные машины (например, те, которые осуществляют перевод с одного языка на другой) мыслят. Известный английский специалист по кибернетике У. Росс Эшби писал: «Ничего нет легче, чем создание новых идей: при соответствующем истолковании калейдоскоп, внутренности овцы или шумовая лампа будут создавать их в изобилии» 1. Попытки доказать этот тезис связаны либо с расширительным толкованием понятия «машина», либо с односторонним, «чисто функциональным» определением мышления, либо с тем и другим вместе. 
Расширительное толкование понятия «машина» идет от Ламетри, произведение которого «Человек-машина» было одной из тех книг материалистов XVIII в., в которых механицизм проявился наиболее ярко. Современные сторонники идеи о существовании «мыслящих машин» придают понятию «машина» настолько широкий смысл, что не только животное, но и человек подпадает под определение машины и таким путем включается в класс машин. 
«...Машина,—читаем у Эшби,—есть любая материальная система, деятельность которой полностью детерминирована внутренним состоянием и внешними для нее условиями»2. Эшби не скрывает, что это определение идет от Декарта и Лапласа. Нетрудно видеть, что животное и человек полностью отвечают указанным признакам, ибо их поведение вполне детерминировано внутренним состоянием и внешними условиями. Аналогичны рассуждения А. Тьюринга. В книге «Может ли машина мыслить?» он верно указывает, что ответ на этот вопрос требует анализа понятий «машина» и «мыслить». Но для него быть машиной «означает быть управляемым законами поведения»3. Поскольку «законы поведения» у Тьюринга — это иное название для объективных законов, правящих миром, то любая система в неживой природе, животное, человек и создаваемые им технические устройства входят в класс машин. 
В советской специальной и философской литературе представления подобного рода в основном преодолены, но не полностью. Машину подчас характеризуют как систему, способную совершать действия, ведущие к определенной цели. Это определение уже, чем у Эшби и Тьюринга, но оно допускает, во-первых, смешение целенаправленной деятельности человека (единственного существа, для которого понятие цели оправданно, поскольку человек обладает сознанием, ставящим цель) и наблюдаемой в живой 
1 «Автоматы». М., 1956, стр. 285. 
2 «Вопросы философии», 1958, № 12, стр. 112. 
3 А. Тьюринг. Может ли машина мыслить? М., 1960, стр. 47. 
139 

природе целесообразности, материалистически объясняемой как результат естественного отбора (см. гл. VI, § 3). Во-вторых, и это главное, данное определение не дает критерия для различения человека и созданных им машин (в том числе кибернетических), которые сами по себе целей не ставят, но работают по заданной человеком программе и в пределах этой программы могут учитывать поступающую в них новую информацию. 
Мы взяли несколько определений машины из литературы по кибернетике. При всех различиях эти определения сходны в одном, коренном пункте: все они толкуют содержание понятия «машина» расширительно, так что человек и созданные им технические устройства попадают в один разряд объектов. Но люди и создаваемые ими орудия, в том числе машины, совсем не одно и то же. 
Маркс различал простое орудие труда и машину. Различие между ними в том, что машина имеет искусственные органы, которые могут совершать те же операции, что и рука человека, вооруженная простым орудием труда. Превращение машины в автомат, который человеком только контролируется, означает важный шаг вперед в возрастании автономности машины. В кибернетических машинах эта автономность поднимается на следующую ступень, она несравненно больше, чем в автоматах столетней давности, о которых писал Маркс. Но суть дела остается прежней: человек создает машины, программирует и контролирует их работу, следовательно, воплощает свои цели в устройстве машин и в их «поведении». 
Данная ошибка связана и с расширительным пониманием мышления. Марксистское понимание мышления как свойства высокоорганизованной материи отображать реальность является одновременно и «субстратным», «субстанциональным», поскольку указывает, что свойством мыслить обладает мозг — мыслящая субстанция, «функциональным», поскольку указывает на то, что сознание, отображая мир, выполняет в жизни человека (и общества) вполне определенные функции. 
Когда ограничиваются «функциональным» определением мышления, отрывая его от мозга, от человека, от общества, то способность мыслить можно приписывать и электронно-вычислительным машинам (ЭВМ). Все дело в том, какие функциональные признаки ввести в определение мышления. Если иметь в виду только те функции, которые человек действительно сумел «переложить» на ЭВМ, то выполняемые операции будут подведены под «мышление». Тогда становится возможным вывод такого рода: «нет разницы между кибернетической машиной достаточно высокой организации и человеком» 1.  
1 «Возможное и невозможное в кибернетике». М., 1963, стр. 85. 
140 

Приписывание электронно-вычислительным машинам способности мыслить возвращает нас к давно пройденной ступени в развитии материализма. Можно понять увлечение ученых новой областью науки, но оно не должно давать оснований для того, чтобы придавать устоявшимся понятиям, выходящим по своему значению далеко за пределы данной области, произвольный смысл. 
Кибернетика отвлекается от качественных различий в самоуправляемых системах разных классов. Ее сила в том, что она обнаруживает общее в процессах передачи и хранения информации и в процессах управления между человеческим мышлением, живым организмом и искусственно созданными техническими устройствами. Электронные вычислительные машины — невиданные ранее по мощности орудия человеческого мозга, столь же эффективно умножающие возможности мышления, как обычные машины умножают возможности руки человека. Математики «поручают» ЭВМ производить цепи логических операций, и машины выполняют эти операции со скоростью, недоступной мозгу самого тренированного математика. Но отсюда вовсе не следует, что аналогия между операциями в машине и в мозгу, будучи правомерна во вполне определенном отношении, дает право на полную аналогию и тем самым на признание за машиной способности мыслить. И не только потому, что моделировать полностью мозг с его 13—14 млрд. клеток, сложнейшим образом связанных друг с другом, мы не можем, но прежде всего потому, что мышление социально обусловлено, что оно есть продукт социального развития, определяется практикой, в том числе общением между людьми. 
Можно отвлечься в определенных границах от качественных различий между мышлением человека и деятельностью машины, но нельзя забывать о существовании различий между ними.1 Вопрос о сущности качественных различий между машиной, организмом и мыслящим мозгом может быть разрешен философией на основе обобщения совокупных данных всех наук, в том числе кибернетики. 
Сознание как отражение. Подводя итог данной выше критике идеализма, дуализма, а также вульгарного и механистического материализма, мы приходим к заключению, что сознание, будучи вторичным по отношению к материи, не является материей; оно есть свойство материи, притом не всей материи, а только мозга человека. Определение сознания как свойства высокоорганизованной материи вытекает из предшествующего анализа. Нетрудно видеть, что сознание определено через полярную ему категорию — категорию материи. В этой дефиниции в понятии «свойство» содержится указание на характер связи между сознанием и материей. Следует заметить, что наряду с термином «свойство» могут быть употреблены в этих же целях также иные, близкие по смыслу термины, на- 

141 

пример «функция» и «продукт». Маркс называл сознание продуктом мозга. Но надо иметь в виду, что это такого рода продукт, который неотделим от материи, его вырабатывающей. Иногда сознание называют вслед за Спинозой «атрибутом» материи. Этот термин в данном смысле употреблялся и основоположниками марксизма, например Энгельсом, когда он писал о «мыслящем духе», который, исчезнув в одном месте, обязательно появится «в другом месте и в другое время». Вывод Энгельса о том, что ни один из «атрибутов» материи «не может быть утрачен», обладает принципиальной важностью. Сознание не есть всеобщее свойство материи, но оно является всеобщим в потенции, которая реализуется там и тогда, где и когда наличествуют пригодные для жизни мыслящих существ условия1. Поэтому всеобщим свойством следует считать не сознание, как таковое, а более общее свойство, присущее всей материи,— свойство отражения. 
При определении сознания как свойства мы противополагаем его материи как субстанции, подобно тому как это было сделано при определении движения, пространства, времени (см. гл. II). Но признать свойство материи вторичным по отношению к ней самой еще недостаточно. Необходимо выяснить специфику этого свойства, отличающую его от остальных; стало быть, надо указать на специфику сознания и тем самым конкретизировать данное выше определение его. Сущность сознания состоит в том, что оно есть особое свойство мозга — свойство давать идеальное отражение реального мира. Далее мы рассмотрим историческое развитие свойства отражения и выясним специфику сознания как идеального отражения, а сейчас укажем лишь па принципиальное отличие сознания от элементарных форм отражения, состоящее в том, что продукты сознания идеальны, т. е. не материальны, и в этом смысле противоположны материи. 
В этом пункте наших рассуждений мы должны вновь вернуться к диалектике категорий. При определении материи (гл. II, § 1) говорилось о том, что противоположность сознания и материи абсолютна только в пределах отношения сознания и материи, а за этими пределами относительна. Это должно быть учтено и при определении сознания. Сознание как свойство мозга может абсолютно противополагаться мозгу как носителю этого свойства постольку, поскольку рассматривается вопрос об их взаимном отношении. Когда же мозг как вид материи берется во взаимодействии со всеми иными видами материи, включая все их свойства и отношения, мы с необходимостью приходим к выводу, что в мире нет ничего, кроме движущейся материи. Это очень важно усвоить, ибо нередки утверждения, будто о сознании как об идеальном можно говорить только в гносеологическом плане, в то время как в онтологическом плане оно выступает якобы «как 
1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 363. 
142 

материальный нейродинамический процесс». Принять подобное утверждение — значит согласиться с тем, что психическая деятельность тождественна физиологической деятельности мозга, нервным процессам. Нельзя связывать подобные идеи с известным тезисом В. И. Ленина о соотношении абсолютного и относительного моментов в противоположности материи и сознания. Сознание как свойство мозга и сам мозг должны быть различаемы точно так же, как отражение и отражаемое, как идеальная копия и материальный оригинал. И в онтологическом и в гносеологическом аспектах противоположность сознания и материи за определенной границей из абсолютной превращается в относительную. 
Следует заметить, что на одностороннем толковании этого ленинского положения построены также попытки «вывести» онтологический аспект отношения сознания к материи за пределы философии. Подчас утверждают, что отношение мысли к мозгу, психического к физиологическому вообще не есть объект изучения философии, что это только «конкретно-научный аспект», подлежащий исследованию нейрофизиологии, психиатрии и других специальных наук, и поэтому, мол, в данном аспекте «противопоставление сознания и материи только относительно». Действительно, отношение сознания к мыслящему мозгу — это психофизиологическая проблема, которая является объектом специального научного исследования, а сознание есть категория не только философии, но и других наук. Однако из этого не вытекает, что в психофизиологической проблеме нет философского аспекта, притом выражающего самую сущность этой проблемы. Тем более отсюда не вытекает, что философия сводится якобы к одной только гносеологии. Психофизиологическая проблема была, есть и будет полем не только естественнонаучного, но и философского исследования, которое может быть плодотворным только на базе материализма и при учете новейших достижений конкретных наук о мозге и о психике. 
Подойдем теперь к вопросу о сущности сознания с иной стороны. Если в приведенном выше определении сознания как свойственного человеческому мозгу идеального отражения объективной реальности зафиксировано отношение сознания к материи, притом обе стороны этого отношения, то теперь надо выделить сознание из всей сферы психического. 
Понятие психики1 шире, чем понятие сознания. Под психикой человека понимается совокупность явлений его внутреннего субъективного мира, отличного от внешнего мира вещей, включая тело человека. Основные составляющие человеческой психики: 1) ощущения, восприятия, представления, иногда называемые «внешними чувствами»; 2) разум, абстрактное мышление, формами которого являются понятия, суждения, умозаключения; 3) эмо- 
1 Психея (древнегреч.) —душа. 
143 

ции, иногда называемые «внутренними чувствами», такие, как горе, радость, тревога, волнение, страх, ярость и т. д.; 4) воля. 
Сознание не тождественно психике потому, что психическая жизнь включает в себя и подсознательные (бессознательные, неосознаваемые) 1«движения души». Таковы, например, психические явления, управляющие непроизвольными мышечными движениями: мигание глаз, вздрагивание при испуге и т. п. Эмоции также могут быть не только осознанными, но и бессознательными, подсознательными, неосознаваемыми. 
К сознательным следует отнести такие психические явления, которые проходят через мышление (разум), осознаются человеком. Мышление человека не просто существует рядом с чувствами, эмоциями, волей, но воздействует на них, подчиняя их себе. Конечно, можно говорить о большей или меньшей степени сознательности, но в целом человеческая деятельность характеризуется решающей ролью сознательных поступков и действий, желаний и замыслов как по отношению к природе, так и во взаимоотношениях между людьми. Понятие «сознание» тем самым шире, чем понятие «мышление», поскольку включает в себя также другие осознаваемые элементы психики. Понятие «душа» в материалистической психологии и философии используется для обозначения целостности психической жизни личности, включая и сознательное, и подсознательное в ней. 
Принципиальной отличительной чертой человеческой психики является самосознание, осознание своего личного «я» как противостоящего остальной действительности. Только при наличии самосознания происходит ясное различение 1реального предмета и представления о нем. Человек способен направить мышление на свой собственный внутренний, субъективный мир, отдавая себе отчет в том, что принадлежит его психике, а что — внешнему миру. В свою очередь осознание предмета как внешнего, объективно-реального возможно только при условии осознания своего собственного «я», противостоящего этому предмету. 
Самосознание возникает не сразу, оно не является чем-то априорно данным ни человечеству, ни отдельному человеку. В. И. Ленин отмечал: «Инстинктивный человек, дикарь, не выделяет себя из природы» 1. Выделить же себя из природы человеку позволяет только понятийное мышление. В. И. Ленин продолжает свою мысль: «Сознательный человек выделяет, категории суть ступеньки выделения, т. е. познания мира, узловые пункты в сети, помогающие познавать ее и овладевать ею» 2. Животное, не имея понятийного мышления, не в состоянии отделить себя от отражаемого мира. К. Маркс писал: «Животное непосредственно тождественно со своей жизнедеятельностью. Оно не отличает себя от своей жизнедеятельности. Оно есть эта жизнедеятельность. Че- 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 85. 
2 Там же. 
144 

ловек же делает самое свою жизнедеятельность предметом своей воли и своего сознания. Его жизнедеятельность — сознательная. Сознательная жизнедеятельность непосредственно отличает человека от животной жизнедеятельности» 1. 
Те стадии, которые проходила в историческом развитии психическая жизнь человечества (филогенез сознания), до некоторой степени повторяет в своем индивидуальном развитии и отдельный человек (онтогенез сознания). У новорожденного еще нет никакого сознания, все его движения инстинктивны. Возникновение самосознания у ребенка связано со сравнительно длительным периодом рефлекторно-чувственного выделения себя из окружающего мира. Исследованиями психологов показано, что маленький ребенок не способен критически оценивать свои поступки, встать на точку зрения другого, понять, что другие люди видят вещи по-другому, и т. д., поскольку он не отделяет объективное от субъективного, переживаемого от реального. Все это находит отражение и в речи ребенка. Так, до определенного возраста ребенок не оперирует понятием «я», называя себя обычно по имени. Не случайно каждый человек помнит себя с какого-то определенного возраста (3—4 года), т. е. с того момента, когда формируются элементы самосознания, позволяющие отождествлять себя позавчера, вчера, сегодня и т. д., несмотря на все изменения окружающих условий. Одновременно с формированием самосознания развивается способность выделять существенные черты самого внешнего мира. 
Таким образом, сознание неотделимо от самосознания. Самосознание выступает как необходимая сторона сознания, выражает его сущность как ведущей стороны человеческой психики. Но это не дает права считать сознание только осознанием самого себя. 
В декартовском «Cogito ergo suin» подчеркивается момент самосознания. Те философы, которые не идут дальше признания факта «данности» сознания, осознания разумом движения мысли и чувства, склоняются к солипсизму или иным формам субъективного идеализма. Те же, кого солипсизм удовлетворить не может, с необходимостью делают следующий шаг — признают тот несомненный факт, что сознание обладает объективным содержанием и "что формы мышления, его законы тоже существуют независимо от мышления. На этой ступени анализа останавливаются объективные идеалисты, признающие объективное содержание мышления и объективность его форм (это допускается также кантианством), но пытающиеся объяснить указанную объективность, не признавая материю, природу и ее законы первичными по отношению к мышлению. Следующий, третий шаг необходимо приводит к признанию объективной реальности, материи как 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений. М., 1956, стр. 565. 
145 

источника наших ощущений и мыслей, а последних как отражения реальности, т. е. к материализму. 
Таким образом, материализм вовсе не равнозначен житейскому «здравому смыслу», который признает чувственную достоверность вещей. Противники материализма пытаются всячески принизить его, обвинить в том, что он якобы не выходит за пределы «здравого смысла», «обыденного сознания», в то время как они, идеалисты и агностики, идут, мол, дальше по пути рефлексии, по пути анализа психики. Но это не так. Именно материализм наиболее последовательно проводит анализ психической жизни людей, включая мышление, не останавливаясь на содержании психических явлений как «непосредственно данного», а тем самым на определении сущности сознания как самосознания, За этой сущностью материализм вскрывает еще более глубокую сущность сознания как свойства материи, как особого отражения материального мира. 
§ 2. ОТРАЖЕНИЕ И ЕГО РАЗВИТИЕ В ПРИРОДЕ 
Принцип отражения и принцип развития. Для выяснения специфики отражения мира в человеческом сознании необходим исторический подход. Коренной принцип материализма, каким является принцип отражения, в марксизме органически слит с коренным принципом диалектики — принципом развития. 
Прогресс в развитии отражения как свойства материи неотделим от прогресса самой материи, ее организации. Два основных, переломных скачка в развитии материи — от неживой природы к жизни, от высших животных к обществу — были одновременно двумя великими качественными скачками в развитии отражения: во-первых, от отражения в его элементарных формах в неорганической природе к раздражимости, а затем к ощущению в живой природе; во-вторых, от психики высших животных к сознанию человека. Эти узловые пункты в развитии отражения как свойства материи могут быть поняты только как определенная сторона перехода от неживой материи к живой и от нее к обществу. Диалектическое понимание развития требует не только признания качественно различных его этапов, но и исследования противоречий. Противоположность между отражением как свойством материи и материей как носителем этого свойства развертывается в ходе исторического развития природы в противоположность сознания и материи. Вот почему изучение сущности отражения должно идти параллельно с исследованием истории саморазвития, самоусложнения материи. Такова цель данного и следующего параграфов. 
В рассматриваемой проблеме связь основных философских направлений с теоретическим естествознанием, с борьбой идей в нем обнаруживается с особой силой. Естествознание обращается к философии как к методу мышления и мировоззрению, 
146 

дающему общую картину мира; из философских представлений о мире и мышлении волей-неволей исходят представители наук о природе при создании обобщающих теорий в своей области. Что может предложить биологии и психологии по вопросу о происхождении сознания идеализм, утверждающий, что сознание существует извечно, творит, формирует и т. д. материю? Вопрос о реальном процессе возникновения ощущения и сознания вообще отпадает, речь может идти только о том, как «вселилась» «жизненная сила» в косную материю или как бог «вдохнул» разум в тело человека. В биологии идеализм выступает прежде всего как витализм1, который может только дезориентировать исследователя. 
В прошлом веке естествознание в основных чертах уже смогло доказать, что на определенном этапе развития Земли на ней возникла, а затем далее развивалась жизнь и что, следовательно, ощущение, а затем и сознание есть результат исторического саморазвития материи и присущего ей свойства отражать окружающий мир. Великое философское значение теории Дарвина Энгельс видел в том, что в ней «дана основа для предыстории человеческого духа, для прослеживания различных ступеней его развития, начиная от простой, бесструктурной, но ощущающей раздражения протоплазмы низших организмов и кончая мыслящим мозгом человека. А без этой предыстории существование мыслящего человеческого мозга остается чудом» 2. 
Идеалистическая философия не могла пройти мимо данных науки и вынуждена была хотя бы на словах «примирять» идеализм с наукой. Перед ней в вопросе о происхождении ощущения возникла следующая, ложная в самой своей основе альтернатива. Если метафизически отвергать возможность возникновения материи ощущающей из материи неощущающей, то надо признать ощущение либо присущим всей материи, либо возникшим чудом в результате воздействия «высших сил», бога, т. е. либо механистический материализм, либо идеализм. Поскольку механистический материализм опровергается данными науки, которая доказала отсутствие ощущений у атомов и молекул, кристаллов и горных пород, то остается идеализм. Такова, например, позиция по вопросу о происхождении и сущности жизни Г. Веттера, который обвиняет диалектический материализм в том, что он «занимает среднее положение между витализмом и механицизмом» 3. Веттер не понимает или не хочет понять, что в развитии материи имеют место скачки из одного состояния в другое, и утверждает, что поскольку жизнь нельзя объяснить физико-химически, то остается якобы один выход — признать ее сотворение. 
1 Vitalis (лат.) — жизненный. а К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 512. 
2 G. Wetter. Der dialektische MateriaHsinus. Seine Geschichte und sein System in der Sowjetunion, S. 511. 
147 

Позитивизм с его (по словам Ленина) «тупоумной претензией» стать «выше» материализма и идеализма предлагает свое решение указанной альтернативы, но в действительности оказывается в том же заколдованном кругу, что и откровенно религиозная философия. Типична в этом отношении постановка вопроса Э. Махом, который в «Анализе ощущений» утверждал: «...в здании, состоящем из материи, ощущение должно возникать как-то внезапно, или оно должно существовать в самом, так сказать, фундаменте этого здания». Это уже знакомая нам альтернатива. Какой же выход предлагал Мах? «С нашей точки зрения, — писал он, — этот вопрос в основе своей ложен. Для нас материя не есть первое данное. Таким первичным данным являются скорее элементы (которые в известном определенном смысле называются ощущениями)» 1. 
В ответе В. И. Ленина на это рассуждение Маха чрезвычайно важна методологическая сторона. Ленин показывает принципиальное различие диалектического материализма и идеализма в подходе к проблемам, которые еще не до конца разрешены естествознанием. Материализм, исходя из обобщения уже имеющихся данных науки, утверждает, что ощущающая материя произошла из неощущающей, и ориентирует, таким образом, естествоиспытателей на тщательное исследование вопроса о том, как совершился этот переход. Идеализм спекулирует на трудностях развития науки, на неполной решенности вопроса, стремясь подсунуть естествознанию нелепую выдумку о первичности ощущений по отношению к предметам. «Материализм ясно ставит нерешенный еще вопрос и тем толкает к его разрешению, толкает к дальнейшим экспериментальным исследованиям. Махизм, т. е. разновидность путаного идеализма, засоряет вопрос и отводит в сторону от правильного пути посредством пустого словесного выверта: «элемент»». «...Остается еще исследовать и исследовать, — пишет Ленин, — каким образом связывается материя, якобы не ощущающая вовсе, с материей, из тех же атомов (или электронов) составленной и в то же время обладающей ясно выраженной способностью ощущения» 2. 
Сущность отражения как всеобщего свойства материи. В связи с критикой воззрений Маха В. И. Ленин поставил вопрос о предыстории ощущения. Он высказал мысль, что «в ясно выраженной форме ощущение связано только с высшими формами материи (органическая материя), и «в фундаменте самого здания материи» можно лишь предполагать существование способности, сходной с ощущением» 3. В Другом месте Ленин дополнил эту мысль следующим образом: «...логично предположить, что вся материя обладает свойством, по существу род- 
1 Цит. по: В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 39. 
2 Там же, стр. 40. 
3 Там же, стр. 39—40. 
148 

гтвенным с ощущением, свойством отражения»1. Называя свойство отражения родственным ощущению, Ленин тем самым указывает, что это свойство даже в его простейших, элементарных формах обладает сущностью, роднящей его с более развитыми формами отражения, каковы ощущение и сознание. 
Ленинская гипотеза существенно обогатила марксистскую теорию отражения и дала естественнонаучной и философской мысли XX в. толчок для дальнейших исследований. Первым значительным специальным исследованием «отражения вообще» явилась изданная впервые в СССР книга известного болгарского философа-марксиста Т. Павлова2. С середины 50-х годов в связи с развитием физиологии, теории систем, теории информации, а также прогрессом экспериментального исследования простейших форм жизни стали появляться в возрастающем количестве статьи и книги по проблеме отражения, в которых предпринимаются попытки раскрыть сущность отражения в неживой природе, обобщить данные науки об историческом развитии этого свойства материи. Появились также труды, в которых дается обзор проделанной работы3. 
Что же следует понимать под свойством отражения в «фундаменте» материи, т. е. в неорганической природе? Это, безусловно, физическое свойство. Материальный характер отражения (как и движения, энергии, информации, законов природы) не означает, что оно есть сама материя, телесная субстанция. Отражение в его простейшем виде есть особая функция взаимодействующих материальных тел, каждое из которых является более или менее сложной системой, обладающей элементами и структурой, известной целостностью и находящейся в состоянии динамического равновесия с окружающей средой. Это равновесие непрерывно нарушается внешними воздействиями, которые приводят либо к разрушению тела, либо к восстановлению равновесия. В последнем случае воздействие одного тела на другое предполагает, что первое тело влияет на второе так, что «запечатлевается» в нем, оставляет в нем «след» на более или менее длительный срок, а потому здесь допустимы термины «отражение», «отображение». Эти два понятия представляются нам равнозначными, ибо предполагают сходство отображения с отображаемым, адекватность отражения; следует заметить, что иногда предпринимаются попытки найти между ними принципиальное отличие и к неживой природе применять только второй из них. 
Развитие свойства отражения с этой точки зрения означает, что указанная выше адекватность возрастает, что усложнение 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 91. 
2 П. Досев (Т. Павлов). Теория отражения. М., 1936. Более полное и переработанное издание: Т. Павлов. Теория отражения. М. — Л., 1949. 
3 Cм.: например, Б. С. Украинцев. Отображение в неживой природе. М.,1969. 
149 

структуры тел создает возможность более точно и более полно «запечатлевать» в себе внешние воздействия и тем самым приспосабливать свое «поведение» к обстоятельствам так, что сохраняется устойчивость структуры при все более широком диапазоне внешних воздействий. 
В физике термин «отражение» обычно употребляется в ином смысле: отбрасывание светового луча зеркалом, отталкивание тела при соударении его с другим телом и т. п. Иногда «отражение» луча зеркалом, мяча от стены, одной молекулы от другой пробуют представить в качестве примеров отражения в философском смысле. Но это не так. Отталкивание является результатом изменений, происходящих в телах при их взаимодействии, но оно не есть сами эти внутренние изменения. Отражение в философском смысле, как мы видели, является внутренним изменением тел. И далее, не все внутренние изменения в данном теле под воздействием другого тела можно считать отражением в философском смысле слова, прообразом ощущения. Отражение есть определенная сторона изменения, происходящего внутри данного тела под воздействием окружающих условий. 
В то же время характер отражения, безусловно, зависит от строения тела, в котором происходит этот процесс. Даже в классической механике, в которой рассматриваются тела как абсолютно твердые, внутренне неизменные, учитывается, что реакция тела на действие внешних сил зависит не только от этих сил, но также от свойств данного тела — его массы, распределения ее внутри тела, положения центра тяжести, геометрической формы тела и т. д. В еще большей степени учитывается внутреннее состояние тела при исследовании удара и пластических деформаций; тут уже нельзя обойтись без известных допущений о внутреннем сопротивлении, которое тело оказывает сжатию, кручению и другим деформирующим воздействиям, и, следовательно, о внутренних изменениях, происходящих в теле и обусловливающих его реакцию на внешние воздействия. 
Механизм этих внутренних изменений в твердом теле стал предметом исследования физики в XX в. после того, как с помощью рентгенографических методов было доказано существование кристаллической решетки в твердом теле, что позволило судить о ее строении и изменениях в ней. Вслед за тем предметом исследования стали внутренние изменения, которые происходят в молекулах и атомах при их столкновении, а не столь давно физика поставила вопрос о механизме взаимодействия элементарных частиц. Все эти процессы изучались прежде всего по их результатам, в то время как «интимная», внутренняя их сторона требует для своего раскрытия дальнейшего прогресса науки. Но и теперь уже нет сомнений в том, что взаимодействие молекул обусловлено электромагнитными силами, а их «разлет» после столкновения есть результат той внутренней «деформации», которую испытывает молекула при приближении другой молекулы. 
150 

При столкновении атомных ядер действуют не только электрические, но и ядерные силы, и, хотя мы сегодня еще недостаточно знаем, какие процессы происходят внутри ядра при столкновениях, нет сомнений в том, что и в ядре имеют место известные внутренние изменения, обусловливающие ответную реакцию его на внешнее воздействие. Следовательно, отражение зависит от материальной природы и строения обоих взаимодействующих тел. 
О неправомерности отождествления отражения с таким видом взаимодействия, как отталкивание, было сказано выше. Столь же неправомерно отождествлять отражение с взаимодействием в целом. Такого рода определения подчас встречаются в научной литературе: «Активное взаимодействие с окружающей средой и есть процесс отражения» 1. Но отражение как всеобщее свойство материи следует отличать от отталкивания и от взаимодействия, как такового. Отражение это — определенный аспект и результат взаимодействия тел, состоящий в том, что в одном из них под воздействием другого (других) тела происходят внутренние изменения. Отражение как «отражение вообще», наличествующее и в физических процессах, может быть определено как способность тел отображать в своем внутреннем состоянии свойства других тел, воздействующих на данное. 
Это определение нельзя признать вполне строгим, но оно, во-первых, отграничивает отражение в философском смысле от иных его значений и, во-вторых, обладает достаточной общностью, охватывая не только элементарные, но и более развитые формы отражения, каковы ощущение, сознание. Оно может служить определением «отражения вообще» на всех ступенях развития этого свойства. Но для того чтобы сделать следующий шаг, надо уточнить само понятие «отображение», «отражение», предполагающее сходство отраженного с отражаемым. 
Отражение и информация. Развитие представлений об отражении требует философского осмысления ряда понятии, выработанных математикой и кибернетикой. Для объяснения сущности отражения как сходства необходимо использовать представления об изоморфности и гомоморфности, л для понимания «механизма» его образования — понятие информации. 
Изоморфность (изоморфизм) буквально означает тождество строения, тождество структуры объектов. Теория множеств придала этому понятию достаточную строгость. Изоморфизм рассматривается ею как однозначное соответствие между всеми элементами двух множеств и всеми отношениями этих элементов, т. е. как структурное соответствие. Отражение в человеческом сознании, не говоря о более простых его формах, суть односторонняя и неполная копия отражаемого объекта. Одна и та же копия 
1 А. Н. Илиади. Практическая природа человеческого сознания. М., 1962, стр. 157. 
151 

может оказаться — вследствие своей неполноты и неточности — отображением нескольких различающихся между собой объектов. Поэтому соотношение образа и предмета обычно выражается в более узком, чем изоморфизм, понятии гомоморфизма, фиксирующем указанное выше неравноправие двух множеств. 
На этой основе в общие определения отражения, вроде приведенного выше, вносятся дополнительные моменты, расшифровывающие понятие отражения как структурного сходства. Например, И. С. Нарский определяет отражение «в широком смысле», т. е. как всеобщее свойство материи, как «способность неорганических и органических структур изоморфно или хотя бы гомоморфно воспроизводить внутреннее строение некоторых структур, воздействующих на них, или некоторые особенности этого строения» 1. 
Структурное соответствие есть необходимый, но недостаточный признак отражения, ибо он не исчерпывает всех моментов связи отражаемого и отражающего. В частности, в представлении о структурном соответствии не учитывается происходящая в отображаемом теле переработка внешних воздействий, которая зависит от материального субстрата этого тела и накладывает определенную печать на отражение. Структурный подход, связанный с использованием понятий теории множеств, в данной проблеме весьма продуктивен, но он не может заменить философского рассмотрения отражения, а одностороннее увлечение этим подходом может обусловить крен к структурализму. Для структурализма (общая характеристика его дана в гл. VI) характерно рассмотрение структуры вне ее связи с материальным носителем. В вопросе о сущности отражения это выражается в том, что различные формы отражения рассматриваются в отрыве от видов материи, обладающих этими формами. В результате отражение трактуется как «чисто функциональное» свойство, не связанное со своим субстратом, с определенной формой организации и движения материи. Такой точки зрения придерживается В. С. Тюхтин. Он полагает, что указание на связь отражения с субстратом, с носителем этого свойства, якобы обязательно имеет своей предпосылкой представление о физическом подобии отраженного отражаемому. Он противопоставляет представлению о «физическом подобии» чисто функциональную точку зрения и в результате отражение в неживой природе наделяет такими чертами, которые характерны для человеческой психики. А затем, не обнаружив этих черт в фундаменте материи, он вынужден объявить отражение в неживой природе свойством только потенциальным2. А это уже, на наш взгляд, неверно. Выше было приведено мнение 
1 И. С. Нарский. Актуальные проблемы марксистоко-ленинской теории познания. М., 1966, стр. 34. 
2 См.: «Вопросы философии», 1962, № 5, стр. 67; В. С. Тюхтин, Проблемы теории отражения (автореф. докт. дисс..). М., 1970, стр. 15, 31. 
152 

Ленина, который считал это свойство существующим в самом фундаменте материи, хотя и неразвитым, но содержащим в потенции более высокие формы отражения, каковы ощущение и сознание. 
Несогласие с «чисто функциональным» подходом вовсе необязательно должно сочетаться с механистическим представлением о физическом подобии отображаемого и отображающего. Эта, последняя, концепция идет от натурфилософии, поскольку пытается объяснить способность мозга отображать различные процессы внешнего мира просто тем, что материальный субстрат мозга как бы уподобляется предметам при взаимодействии с ними. 
Изложенная «субстратная» точка зрения столь же одностороння, как и «функциональная». На деле сходство отражения с отражаемым объектом, будучи сходством в структур?, вместе с тем зависит от организации тела, которому присуще свойство отражать. По-видимому, дальнейшие физические, химические, физиологические исследования помогут глубже раскрыть сущность отражения как фундаментального свойства материи. Ленинский призыв к науке «исследовать и исследовать» переход от неощущающей материи к ощущающей остается в силе. 
Для раскрытия «механизма» процесса отражения существенно важны понятия информации и сигнала. Использование представлений, развитых кибернетикой, не дает оснований отождествлять отражение с информацией, сводить его к тому или иному аспекту информации, подменять теорию отражения теорией информации. Некоторые советские авторы подчас заявляют, что информация есть содержание процесса отражения. Противники теории отражения охотно используют такого рода высказывания для того, чтобы со ссылкой на «веления современной науки» и на отдельные ошибки или неточности в марксистской литературе провозглашать, что теория отражения, мол, «устарела» и что настала пора включить ее проблематику в теорию информации, которая является разделом кибернетики. 1 
В то же время, критикуя указанные идеи, иные сторонники теории отражения вообще отказываются исследовать связь философского понятия отражения с понятием информации в кибернетике. Но эта связь, безусловно, имеется. Для начала необходимо отделить «житейское» понятие информации от принятого в кибернетике. Читая газеты, беседуя с друзьями, глядя на экран телевизора, мы «получаем информацию». Этого рода информация есть знание, а тем самым отражение реальности. Приняв определение информации как передаваемых и усваиваемых сведений, знаний, приходят к отождествлению информации с отражением. Но даже в таком «обыденном» понимании информация не есть просто знание, но лишь «передаваемое знание». Знание в голове не пере- 
1 См. «Теория познания и современная наука». М., 1967, стр. 128. 
153 

стает быть знанием (и отражением) и в том случае, если оно никому не передается и тем самым не становится информацией. А «передаваемое знание» обычно закодировано либо самой природой (в сигналах, идущих от органов чувств в мозг, или в словах), либо сознательно людьми, например в буквах любого алфавита, которые символически обозначают звуки. А эти знаки уже не могут (кроме исключений) рассматриваться как отражение реальности. 
Кибернетика берет за исходный пункт в понятии информации именно эту ее особенность и понимает под информацией совокупность сигналов, которые поступают в самоуправляемую систему, хранятся в ее «памяти», перерабатываются, чтобы затем быть использованными. Сигналы могут быть даны одной и приняты другой системой благодаря вещественной или энергетической неоднородности самих систем и среды, через которую осуществляется их передача. Вот почему В. С. Глушков дает такое общее определение информации: «Информация в самом общем ее понимании представляет собою меру неоднородности распределения материи и энергии в пространстве и во времени, меру изменений, которыми сопровождаются все протекающие в мире процессы» 1. Указание на меру здесь очень важно, так как кибернетика информацию измеряет количественно (в «битах»). Количество информации, поступающей в самоуправляемую систему, выражает неоднородность окружающей среды в процессе ее воздействия на данную систему. При этом предполагается, что наличествует система, способная воспринимать воздействия среды как сигналы и использовать эти сигналы в целях управления. Воздействия среды становятся информацией лишь постольку, поскольку имеется налицо самоуправляемая система. 
Таким образом, понятие информации, во-первых, безусловно уже, чем понятие отражения, поскольку применимо лишь там, где имеются «самоуправляемые системы». Во-вторых, и в процессе функционирования «самоуправляемых систем» (животных, человека, общества, технических устройств) информация и отражение вовсе не совпадают. Возьмем в качестве примера животное, обладающее головным мозгом и психикой. Информация в виде групп закодированных в рецепторе сигналов, идущих от органа чувств к головному мозгу, превращается в ощущение лишь в результате ее раскодирования в мозгу. Получение ощущения как отображения реальности кроме закодирования и раскодирования предполагает также отбор, хранение и сопоставление: информации, т. е. целый ряд иных операций. Уже поэтому отражение оказывается отличным от информации. Тем более неправомерно рассматривать информацию как содержание процесса отражения. На стадии, когда уже появилось психическое, содержанием отражения выступают идеальные копии, образы, снимки 
1 «Вопросы философии», 1963, № 1, стр. 36. 
154 

реальных предметов и отношений. Информация же остается вполне материальной. Информация есть совокупность сигналов, знаков, в то время как отражение есть объективное значение этих знаков. 
Следовательно, отождествление отражения и информации, равно как сведение отражения к информации, недопустимо философские понятия вообще неправомерно сводить к понятиям конкретных наук, поскольку они опираются на всю совокупность наук и развиваются, обогащаются за счет обобщения данных всех наук, а не какой-либо одной науки.  
Возникновение жизни. Отражение в телах неорганической природы должно рассматриваться как предпосылка возникновения ощущения. Ощущение предполагает весьма развитые формы жизни, поэтому мы и перейдем к вопросу о возникновении и развитии жизни, обращая особое внимание на развитие форм отражения. 
По проблеме происхождения жизни всегда шла ожесточенная борьба идей, которая захватывала не только естествознание, но и философию. Долгое время эта борьба развертывалась в рамках упрощенного представления, будто живое может внезапно, произвольным образом возникнуть из неживого. Идеалисты утверждали, что бог «вложил» «жизненную силу» в неживую материю, в то время как материалисты полагали, что самозарождение жизни произошло естественным путем в результате случайного стечения благоприятных обстоятельств. Но если в XVI в. Парацельс всерьез мог писать о зарождении мышей при смешении муки с грязным бельем, то в XIX в. речь шла уже о зарождении наиболее простых известных тогда форм живого — микроорганизмов. Средой, порождающей микроорганизмы, считали органические вещества, наиболее близкие по составу к живой материи, и прежде всего продукты разложения умерших организмов. Критикуя этот вариант теории произвольного самозарождения как метафизический, Энгельс иронически заметил: «...становится нелепостью... воображать, что можно принудить природу при помощи небольшого количества вонючей воды сделать в 24 часа то, а что ей потребовались тысячелетия» 1. 
Новый этап в решении проблемы происхождения жизни и в философской борьбе вокруг нее знаменовали собой труды Л. Пастера, который в 60-е годы XIX в. доказал, что если питательный раствор стерилизовать и герметически закупорить, то бактерии в нем появиться не могут. Объективное значение опытов Пастера состояло в том, что они нанесли решающий удар по метафизическим представлениям о случайном появлении живого. Но поскольку диалектико-материалистическое воззрение на природу в целом в ту пору еще не проникло в среду естествоиспытателей, полученные Пастором результаты способствовали оживле- 
1 К. Маркс а Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 612. 
155 

нию виталистических воззрений. Неовитализм во главу угла своих построений кладет спекуляцию на сложности строения живых существ и утверждает: поскольку живое из неживого на наших глазах в данное время не появляется, постольку и в прошлом не могло появиться, и, следовательно, живое может возникать только из живого. 
Другие сторонники происхождения живого только от живого, будучи более или менее последовательными материалистами, но не зная диалектики, вынуждены были противопоставить витализму тезис о вечности жизни. Проблема тем самым сводилась к вопросу о том, как была занесена жизнь на Землю. Например, Г. Гельмгольц, несмотря на свою склонность к кантианству, в целом придерживался позиций стихийного материализма. Он утверждал, что жизнь так же стара, как и материя. Однако геология к этому времени имела уже достаточно убедительные доказательства того, что Земля много старше по возрасту, чем жизнь на ее поверхности. Поэтому Гельмгольц, как и ряд других ученых, полагал, что зародыши живых организмов непрестанно заносятся на Землю из мирового пространства метеоритами. До тех пор пока на Земле не было необходимых для существования живого условий, эти зародыши погибали, когда же эти условия появились, организмы акклиматизировались на нашей планете и стали эволюционировать. 
Однако следов живого в метеоритах обнаружить не удалось и в начале XX в. получила распространение гипотеза Аррениуса полагавшего, что простейшие формы живого были занесены на Землю вместе с космической пылью. Полученные к этому временя данные о высокой стойкости некоторых микроорганизмов к длительному воздействию низких температур, об их способности переносить отсутствие кислорода были использованы сторонниками этой теории для того, чтобы предположить возможность постоянного присутствия живых существ в космическом пространства. В связи с появлением гипотез о возникновении Земли и друге планет Солнечной системы «холодным» путем стали высказываться также предположения, что жизнь существует на Земле с самого ее возникновения.
В теории занесения жизни на Землю из мирового пространства не учитываются все факторы, действующие в космосе, прежде всего жесткие космические лучи, которые убивают живое. Население Земли защищено от их губительного действия атмосферой; сталкиваясь многократно с молекулами газа, входящие состав космического излучения элементарные частицы теряют значительную часть своей энергии и становятся безопасными для организмов. На Луне — и это теперь доказано непосредственным наблюдениями — микроорганизмов нет. Вот почему гипотеза о занесении жизни на Землю из космоса в настоящее время не имеет сколько-нибудь серьезных оснований.  
156 

Нынешний этап развития данной проблемы характеризуется господством диалектического представления о возникновении жизни на Земле из неживой материи в результате длительного исторического процесса ее саморазвития. Это представление первоначально было сформулировано Ф. Энгельсом. С тех пор естествознание достигло больших успехов в разрешении проблемы возникновения жизни. Образно выражаясь, можно сказать, что наука подходит к ее решению с двух сторон: химия идет «снизу», получая путем синтеза все более сложные органические соединения, а биология идет «сверху», обнаруживая и изучая все более простые формы живого. Совокупное развитие этих наук постепенно сокращает «просвет», который будет преодолен, когда в лаборатория будут искусственно получены простейшие организмы и тем самым объяснен процесс возникновения жизни в естественных условиях. 
Согласно гипотезе А. И. Опарина1, развитие природы на Земле от неорганических процессов к жизни прошло три основных этапа. На первом этапе на поверхности Земли образовались соединения углерода с водородом и другими элементами, т. е. первичные органические вещества. Углерод широко распространен в космосе и, безусловно, вошел в состав Земли при ее образовании несколько миллиардов лет тому назад, каким бы путем она ни возникла. При взаимодействии карбидов (соединений углерода с металлом) и водяных паров образуются углеводороды, которые лежат в основе всех более сложных органических соединений. В том, что на Земле в далекие геологические эпохи имелись карбиды и водяные пары, сомнений нет. Из простейших углеводородов под воздействием электрических разрядов и ультрафиолетовых лучей возникают более сложные углеводороды, в том числе аминокислоты, являющиеся «строительным материалом» для белков. Процессы, сходные с теми, что имели место на Земле миллиарды лет назад, воспроизведены теперь в лабораториях. Второй этап ознаменовался возникновением таких сложнейших органических химических соединений, как белки и нуклеиновые кислоты (рибонукленновая кислота — РНК, дезоксирибонуклеииовая кислота—ДНК). Однако белок как химическое соединение еще не есть живое. 
Здесь следует сделать одно замечание по поводу самого этого термина. Первоначально белком называли белок куриного яйца и подобные ему образования, которые играют существенную роль в развитии животных организмов; полагалось, что в растениях белков нет. В последующем, когда выяснилось, что все живое в химическом отношении существенно отлично от неживого, в понятие «белок» стали вкладывать иное содержание: под белком подразумевались неизвестные еще по своему строению специфические для жизни органические соединений. Энгельс отмечал, 
1 См. А. И. Опарин. Возникновение жизни на Земле. М., 1957. 
157 

что новый смысл данного термина плохо согласуется с предшествующим, и не считал термин «белок» удачным. Он употреблял термин «белковое тело» в том же смысле, что и «протоплазма», считая задачей будущего выяснение химического состава белка. В настоящее время под белками понимают вполне определенную группу химических соединений. Молекула белка образуется из нескольких десятков аминокислот, которые связаны между собой весьма сложным образом. Белковые соединения (в современном смысле) действительно являются наряду с нуклеиновыми кислотами материальным носителем жизни, притом во всех известных ее формах. 
Процесс образования белков в далеком историческом прошлом Земли, по-видимому, шел в теплых поверхностных слоях первичного океана, где органические соединения находились в растворенном виде. Весьма значительная энергия, необходимая для синтезирования аминокислот в белки, могла иметь своим источником ультрафиолетовое излучение Солнца. 
Третий этап развития — возникновение собственно живых организмов. Согласно А. И. Опарину, в воде происходил процесс смешения белков и других высокомолекулярных органических соединений с минеральными солями. Эти смеси выпадают в виде капелек, получивших название коацерватов. Белковые коацерватные капли способны к первоначальному обмену веществ с окружающим их водным раствором, в них идут одновременно процессы созидания, роста и процессы разрушения. В коацерватном состоянии белков имелись своеобразные зачатки «естественного отбора», в ходе которого наиболее устойчивые типы коацерватов сохранялись, а менее устойчивые распадались, в результате чего появились первые примитивные живые существа — капельки, состоящие из смеси химического белка, воды и солей. В дальнейшем уже шел процесс естественного отбора по линии повышения организации этих первоначальных живых существ, которые еще не обладали клеточной структурой. Таким образом, между химическим белком и живым белком лежит длительный период поступательного исторического развития природы. 
Важнейшим признаком живого является обмен веществ с окружающей средой. Под органическим обменом понимается нечто отличное от обычного для всех тел проникновения частиц извне внутрь тела и обратного процесса излучения, выделения, потери «своих» частиц. «Обмен веществ как таковой имеет место и помимо жизни» 1,— замечает Энгельс. Различие между органическим обменом веществ и обменом веществ в «мертвой» природе Энгельс видит в следующем: «...то, что в мертвых телах является, причиной разрушения, у белка становится основным условием существования. Как только в белковом теле прекращается это непрерывное превращение составных частей, эта постоянная 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 82. 
158 

смена питания и выделения,—с этого момента само белковое тело прекращает свое существование, оно разлагается, т. е. умирает». Обмен веществ в живых организмах Энгельс характеризует как «самосовершающийся процесс», т. е. как процесс, регулируемый и контролируемый изнутри, и видит в нем решающий признак жизни: «Жизнь есть способ существования белковых тел, и этот способ существования состоит по своему существу в постоянном самообновлении химических составных частей этих тел» 1. 
В этом широко известном определении указан материальный носитель жизни — определенный вид материи (белковые тела) и характерная для него форма движения (обмен веществ), т. е. «субстратный» аспект соединен самым непосредственным образом с «функциональным» аспектом. Сегодня понятие «белковые тела» расшифровывается как «белки и нуклеиновые кислоты». Но функционирование живого тела не сводится к обмену веществ, на что также указывал Энгельс. Среди признаков, характеризующих жизнь, он называл также рост, размножение, изменчивость, раздражимость и т. д. Надо учитывать, что при сохранении материальной структуры во многих живых телах возможно временное прекращение обмена веществ, который возобновляется при благоприятных условиях. Зерна пшеницы, найденные в амфорах при раскопках древнегреческих поселений, дают всходы. Таким образом, определение жизни, данное Энгельсом, существенно обогатилось и будет обогащаться далее по мере расширения знаний о всех формах и проявлениях жизни, о границах живого. Но подход Энгельса к определению жизни чрезвычайно важен в методологическом отношении, поскольку конкретно воплощает в себе коренной тезис диалектического материализма о единстве видов материи и форм движения. Вот почему, на наш взгляд, вряд ли можно признать плодотворными попытки дать «чисто субстратное» или «чисто функциональное» определение жизни, отрывающее форму движения от вида материи (см. § 2 гл. II и § 1 данной главы). 
Развитие форм отражения в природе. Появление жизни как нового способа существования материи означает, что внутри живого организма возникает и новая форма отражения происходящих вне его процессов, такая форма, которая обусловливает целесообразную реакцию организма на внешние воздействия, прежде всего на пищу. 
Возьмем в качестве простейшего примера одноклеточный организм — амебу. Ее окружает среда, в которой имеются различимо вещества, как благоприятные для существования амебы, так и неблагоприятные, притом последних в окружающей среде гораздо больше, чем первых. Если бы амеба поглощала все подряд, если бы в ее организм в результате осмоса и диффузии проникали неблагоприятные вещества, то она вскоре погибла бы. Но амеба 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 83, 82. 
159 

поглощает не все из окружающей среды, а лишь то, что для нее необходимо. Окружающие условия приводят ее в состояние известного внутреннего возбуждения, и в соответствии с характером этого возбуждения амеба либо принимает окружающие ее вещества, либо отвергает их, определенным образом реагирует на воздействия среды. 
Исследование ответных реакций организмов на раздражения извне, их реактивности, позволяет судить и о внутреннем механизме отражения. Важнейшей формой реактивности является раздражимость, под которой понимается способность живых организмов целесообразно отвечать на кратковременные воздействия среды. Раздражимость есть одно из коренных свойств жизни, непосредственно связанное с обменом веществ, и представляет собой общую биологическую основу отражения; по развитию форм раздражимости можно судить о развитии форм отражения. 
В философской литературе подчас говорится о раздражимости, как первоначальной форме ощущения. Это ведет, на наш взгляд, к смешению совершенно различных явлений: реакции на внешнее раздражение, объективного внутреннего отражения и субъективной стороны последнего, каковой является ощущение. Подобная точка зрения напоминает «общую теорию тропизмов» американского физиолога Ж. Леба, который полагал, что двигательная реакция не только растений, но и животных есть просто физико-химический ответ, вызванный действием раздражителя на определенные точки поверхности живого тела. В этой механистической концепции исчезает биологическая специфика раздражимости, обусловленная внутренним отражением внешних раздражений, и уж, конечно, в ней вовсе нет места для субъективного момента в этом отражении. 
Столь же неверно отвергать преемственность между раздражимостью в органическом мире и реакцией неорганических тел на внешние воздействия. Основные проявления реактивности живых тел имеют свои прообразы в реакциях неживых тел на внешние воздействия. Например, биологи рассматривают энергетическое несоответствие раздражения и реакции живого организма на него как одно из основных проявлений раздражимости. Но подобного рода несоответствие есть и в неорганической природе, например между энергией медленного нейтрона, проникающего в ядро урана, и выделяющейся при распаде этого ядро несравненно большей энергией. Далее, важнейшим проявлением раздражимости считают несовпадение места, подвергшегося раздражению, и места ответной реакции. Подобный эффект, однако, можно наблюдать и в неживой природе. Например, при изменениях, происходящих на одном конце органической молекул в результате взаимодействия всех атомов, изменяется ее способность реагировать на другом конце. И это не удивительно, ибо единство природы проявляется в существовании общих «схем» взаимосвязи явлений и, следовательно, обусловливает общие мо-
160 

менты и в том внутреннем ответе на внешние воздействия, который называется отражением. 
Но раздражимость вместе с тем качественно отлична от реактивной способности, свойственной неорганическим телам. Чтобы получить конкретное представление об этом различии, рассмотрим кратко основные формы раздражимости. 
Наиболее простой формой раздражимости, характерной для бактерий, так называемых простейших (например, амебы) и низших растений, являются таксисы: организм отвечает на внешнее раздражение, двигаясь либо к источнику раздражения, либо от него. Так, благодаря наличию пигмента в пятнышках у зеленых жгутиконосцев они поворачиваются к свету и двигаются по направлению к его источнику, но при слишком ярком освещении положительный фототаксис превращается в отрицательный и направление движения диаметрально изменяется. Так же обстоит дело с хемотаксисом, т. е. с реагированием на определенные химические вещества. 
Более сложный характер носит раздражимость у высших растений — это тропизмы и настии. Тропизмы связаны с движениями роста: зеленые части растений «тянутся» к свету; корни дерева, посаженного на склоне, будут тянуться не перпендикулярно к склону, а по направлению действия силы тяжести и т. д. Настии связаны с периодическими движениями, обусловленными изменением внешних воздействий. Таково, например, «закрывание» цветов при наступлении темноты или при похолодании. Особенно интересны так называемые сейсмонастии. «Стыдливая» мимоза при сотрясении «складывает» листья, а потом расправляет их. Сходный эффект наблюдается у насекомоядных растений, захватывающих свою добычу. Так, когда насекомое, прилепившееся к листьям росянки, бьется, пытаясь освободиться, соседние щупальца росянки от сотрясения сгибаются по направлению к жертве и, прикасаясь к ней, выделяют фермент, необходимый для переваривания насекомого. Насекомоядные растения послужили Энгельсу примером для того, чтобы отвергнуть воззрение Дюринга, будто между растениями и животными лежит пропасть, и предположить, что эти растения обладают подобием ощущений1. Однако подобие ощущений не есть ощущение. Возникновение ощущений в собственном смысле слова связано с развитием животной ветви органического мира. 
Если растения создают свое тело за счет неорганических факторов (минеральных солей, усваиваемой листьями энергии солнечного света и т. д.), то пищей животным служат растения или другие животные, а также выделяемые ими и образующиеся при их распаде органические вещества; эта пища распространена не столь равномерно в окружающем пространстве, как свет, соли в почве и т. д., необходимые для растений. Новый характер 
1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 81. 
161 

питания требует более активного, избирательного отношения организма к окружающей среде, большего совершенства двигательных реакций. Животные вынуждены перемещаться в пространстве и быстро реагировать на приближение пищи. Новые особенности обмена веществ определяют направление эволюции в строении и функциях животных организмов. 
Общая для всех многоклеточных тенденция к специализации клеток и тканей находит в животном мире свое выражение в появлении нервной ткани, концентрирующей в себе способность возбуждения под влиянием внешней среды, и мышечной ткани, концентрирующей в себе способность к двигательным реакциям. Развитие нервной системы играет определяющую роль в усложнении форм поведения животных. Интересующее нас свойство отражения концентрируется в нервной системе. О развитии способности отражения судят по развитию нервной системы и присущих ей форм деятельности — рефлексов, определяющих поведение животного. 
Представление о рефлексах было введено Декартом, положившим начало исследованию тех из них, которые теперь называют безусловными. Павлов назвал их безусловными, потому что они действуют при всех условиях, являются врожденными. У низших животных имеются только безусловные рефлексы, у высших животных (и человека) они также имеются, но играют подчиненную роль. Безусловные рефлексы могут приобретать довольно сложную форму. Цепи связанных между собой безусловных рефлексов называют инстинктами, и некоторые инстинкты, например у насекомых и птиц, поражают нас своим совершенством. Пчела совершает инстинктивные действия, когда собирает мед на цветах и затем откладывает его в улье. Точно так же инстинктивным является действие паука, когда он ткет паутину. Инстинктивно следуют птицы по своему маршруту при длительных перелетах на север весной и на юг осенью и т. д. 
У высших животных безусловные рефлексы не объясняют всего многообразия их поведения, и поэтому до работ Павлова оставались известные основания для предположений о наличии у них «души». Благодаря открытию условных рефлексов наука сделала колоссальный шаг вперед, ибо был понят тот механизм, который позволяет высокоразвитым животным лучше ориентироваться в окружающем мире, приспособляться к нему. Они были названы условными, потому что их возникновение зависит от окружающих условий. Условные рефлексы возникают на базе безусловных в результате сочетания безусловного раздражителя с действием какого-либо дополнительного, нейтрального для животного раздражителя. 
Способность к образованию условных рефлексов дает возможность животным весьма тонко приспосабливаться к окружающей среде. По признакам, не имеющим значения для существования животного, оно узнает об опасности, связанной с приближением 
162 

врага, о появлении пищи, как, например, в известных опытах с собаками, у которых по звонку начиналось выделение слюны. Здесь возникает совершенно новая форма приспособления к среде, которая дает колоссальное преимущество тем видам животных, у которых условные рефлексы более развиты. Эти виды (а также индивиды внутри видов) оказываются в выигрыше, получают преимущество в процессе естественного отбора, что в свою очередь приводит к закреплению и дальнейшему развитию более совершенного приспособительного аппарата. 
Способность к возбуждению, к образованию условных рефлексов необходимо дополняется у животного способностью к торможению условных рефлексов. Если в упомянутом опыте звонок будет звучать один, два, три и т. д. раза без подкрепления дачей пищи, то это не пройдет даром: образовавшаяся в мозгу собаки связь условного и безусловного рефлексов угаснет, и в последующем звонок уже не будет вызывать выделения слюны. В естественных условиях изменения в среде приводят к угасанию ставших ненужными рефлексов, чем расчищается почва для возникновения новых условных рефлексов. 
И. П. Павлов открыл не только самый механизм условных рефлексов, но также их материальный носитель. Если безусловный рефлекс связан с деятельностью спинного мозга, а у животных, имеющих головной мозг, также с низшими его отделами, то условный рефлекс имеет своим материальным носителем кору больших полушарий головного мозга. Появление условных рефлексов не означает, что безусловные рефлексы теряют значение; безусловные рефлексы существуют у высших животных и у человека. Но именно благодаря открытию условных рефлексов впервые было последовательно материалистически объяснено поведение высших животных и доказано, что они не имеют «ума» или «души», что их тонкое приспособление к изменчивым условиям окружающей среды достигается благодаря богатству и разнообразию условных рефлексов, высокоразвитой способности к их образованию. 
Итак, развитие раздражимости в животном царстве приводит к появлению безусловных и условных рефлексов, которые представляют собой самые развитые формы деятельности нервной системы животных. Такова вкратце картина развития жизни и форм отражения, рисуемая современным естествознанием, которую мы воспроизвели, чтобы подготовить рассмотрение собственно философских вопросов. 
Во-первых, надо обратить внимание на связь отражения как свойства материи с движением и с самой материей. Иначе говоря, развитие форм отражения может быть понято, если рассматривать материю в ее неразрывной связи с движением и, далее, видеть в свойстве отражения наиболее яркое проявление самодвижения материи. 
163 

Материи в ее фундаменте присущи физико-химические формы Движения и «элементарное» отражение. Скачок к живой материи означает принципиальное изменение организации материального субстрата (белки и нуклеиновые кислоты), появление новой формы движения (управляемый и контролируемый изнутри обмен веществ) и появление новой формы отражения (раздражимость). Возникновение животной ветви органического мира означает скачок во всех этих отношениях. Возросшая активность и автономность организма — таков основной фактор, обусловивший обособление нервной ткани от мышечной и развитие рефлексов как способа реагирования на внешнее воздействие, как формы поведения животных, знаменующей более высокое развитие способности отражения. 
Во-вторых, вместе с нервной системой и рефлексом появляется ощущение, а это уже совершенно новая, психическая (субъективная, идеальная) сторона физиологического процесса. Ее часто называют «внутренней», причем термин «внутренний» здесь означает не просто «внутри организма», ибо процесс отражения в любой его форме развертывается внутри тела. Когда говорят о психическом как «внутреннем», хотят подчеркнуть, что это особая «обращенная внутрь себя» и неотделимая от материального физиологического процесса его сторона. Противоположность материи и элементарного отражения как материального ее свойства развивается в противоположность материального и идеального, физиологического и психического, объективного и субъективного. Первой формой психического, которое неотделимо от физиологических нервных процессов, выступает ощущение. 
Развертывание противоположности психическое — физиологическое имеет своей «субстратной» основой развитие центральной нервной системы у позвоночных, а своей «функциональной» базой появление и последующее усложнение рефлексов. Появление таких более сложных психических форм отражения действительности, как восприятие и представление, связано с наличием условных рефлексов и их материального носителя — коры головного мозга. Восприятие — это своеобразный синтез ощущений, полученных от различных органов чувств. Представление — способность сохранять образ предмета в мозгу не только тогда, когда предмет воздействует на органы чувств, но и тогда, когда воздействия уже нет. В последующем мы более подробно остановимся на ощущениях, восприятиях и представлениях как формах отображения реального мира в сознании человека. Здесь же следует подчеркнуть, что развитие форм отражения окружающего мира в живых организмах на определенной ступени их развития приводит к появлению ощущения, которое у животных получает значительное развитие, вплоть до общих представлений у ближайших к человеку животных, каковы собаки и обезьяны. Тем самым противоположность психического и физиологического приобретает 
164 

сравнительно развитый вид и подводит к решающему скачку — появлению человеческого сознания. 
В-третьих, в процессе исторического развития отражения развертываются все его характеристики, основные черты. Рассредоточение в пространстве и времени сигнала и ответной реакции наблюдается в самой зачаточной форме уже в молекуле биополимера. Возрастание целостности организмов и совершенствование способности отражения находят свое выражение в появлении памяти, в способности животных отвечать на раздражитель не непосредственно, а через известный промежуток времени, притом вне зависимости от того, через какие рецепторы воспринят сигнал. Если протянуть эту цепочку далее, то относительная самостоятельность человеческого мышления, способность его «отлетать» от непосредственно наблюдаемого, от повседневной практики предстает как дальнейшее развитие этих черт «отражения вообще». 
Другая черта процесса отражения, также изменяющаяся качественно в ходе его развития,— упреждение в отражении реального хода событий. Идея опережающего отражения применительно к живой природе была выдвинута П. К. Анохиным на основе его экспериментальных исследований по физиологии высшей нервной деятельности животных. Продолжая линию Павлова, Анохин пришел к заключению, что в системе условных рефлексов налицо механизмы, позволяющие организму как бы учитывать заранее результаты его ответной реакции на воздействия среды. 
В дальнейшем Анохин существенно расширил свое понимание этого принципа, указав, что опережающее отражение наблюдается также в инстинктивной деятельности животных и, далее, у всех форм живого, даже таких, где психический момент в отражении отсутствует. Уже химические процессы, совершающиеся в протоплазме, приспособлены к постоянным циклическим процессам в природе, и поэтому оказывается достаточным толчка, вызывающего начальное звено ответной реакции, чтобы затем развертывались все ее звенья, притом с опережением последующих воздействий среды. Так, куколки некоторых насекомых уже при первых осенних холодах начинают накопление глицерина, который предохраняет их от разрушения при сильных морозах зимой. 
Такого рода опережение характерно и для процесса индивидуального развития организмов: созревают в первую очередь тe органы и структуры зародыша, которые понадобятся в момент рождения («системогенез»). П. К. Анохин пришел к выводу о связи своей концепции с философской теорией отражения, и в частности с марксистским пониманием научного предвидения как опережающего отражения реальности: «Способность мозга фиксировать повторяющиеся последовательности внешних событий, развившаяся на основе примитивных форм отражения, 
165 

определяет ту изумительную способность человеческого мозга, которая выражается в предвидении будущего...» 1. 
Таким образом, опережающее отражение развивается в живой природе благодаря приспособлению организмов к цикличности процессов природы и находит свое высшее выражение в способности предвидеть будущее, свойственной абстрактному мышлению. 
Наконец, в-четвертых, в развитии способности отражения наличествует еще одна общая для всех стадий этого процесса «сквозная» характеристика, а именно возрастание адекватности отражения. Отражение всегда зависит не только от характера внешнего воздействия, но и от строения отображающей системы. Вообще говоря, чем выше уровень организации системы, тем более полное и более адекватное отражение реальности она может дать. Возникновение ощущения с этой точки зрения есть «изобретение» природой зародыша такой формы отражения (психическое, идеальное), которая содержит в себе в перспективе беспредельные возможности «отвлечения» от организации отображающего тела. Прогресс в дифференциации и строении органов чувств, особенно появление зрения как наиболее «дальнодействующего» рецептора, с одной стороны, и прогресс синтезирующей деятельности мозга, обеспечивающий перерастание ощущения в восприятие, а затем в представление с другой стороны, — таковы две противоположные, диалектически связанные между собой стороны единого процесса, обеспечивающего возрастание адекватности психических образов реальности. 
§ 3. ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ 
Отличие человеческого сознания от психики животных. Понятие «психика» объединяет психическую жизнь животных и человека. Наличие общих моментов в психике у тех и других несомненно, но столь же несомненно существование глубокого различия между ними. Человеку свойственно мышление в понятиях, которого нет у животных, и сознание, которое является самосознанием, предполагает осознание противоположности своего духовного «я» окружающему миру и приходит вместе со способностью мыслить. Этот вывод, опирающийся на сумму достижений психологии, физиологии, антропологии, лингвистики и других наук, встречает, однако, по сей день два возражения. 
Первое исходит от идеалистов, полагающих, что между психической деятельностью животных и сознанием человека существует непроходимая пропасть, ибо бог, «мировой разум» и т. д. выделил человека из животного мира, заронив в него «искру божию», так что человек с момента творения отличался от животных тем, что имел разум. 
1 «Ленинская теория отражения и современность». София 1969, стр.135. 
166 

В наши дни эту поповскую точку зрения пробуют примирить с теорией эволюции Дарвина. Еще в конце прошлого века известный психолог и языковед неокантианец Нуаре, признавая, что человек произошел от обезьяны, утверждал в то же время, что он с самого начала был якобы наделен «божественной искрой», т. е. мыслью. Согласно Нуаре, разум предшествовал слову, ибо люди всегда обладали разумом, а говорить научились постепенно. 
В 1925 г. в Америке учитель Скопе был посажен в тюрьму за то, что поведал детям о происхождении человека от обезьяны. И в наши дни в ряде штатов США предписано преподавать в школах на «равных правах» дарвиновскую и библейскую версии происхождения человека. Но как соединить библию с дарвинизмом? В послании от 12 августа 1950 г. папа Пий XII заявил, что «католическая вера нас обязывает считать, что души созданы непосредственно богом», но эволюционная теория вправе исследовать, «произошло ли человеческое тело из уже существующей живой материи». Следовательно, тело человека могло произойти от животных предков, а сознание в него было вложено богом! 
Как видно из сказанного выше, религия и идеалистическая философия в союзе с обскурантами от науки абсолютизируют различие между сознанием человека и психикой высших животных, возводят между ними «непреодолимую» преграду для того, чтобы поддержать легенду о божественном происхождении человека и его разума. 
Второе возражение идет от плоского эволюционизма, который стирает качественное различие между человеком и его животными предками, в том числе и в области психики. После того как учение Дарвина завоевало всеобщее признание, возник «социальный дарвинизм» и с ним вместе тенденция в социологии и психологии к «биологизации» общественной жизни, к забвению существенного различия между сознанием человека и психикой животных. Таковы, например, были воззрения видного немецкого психолога Кёлера, против которых неоднократно выступал И. П. Павлов. Махист Богданов утверждал, что у муравьев есть способы общения, «близкие к человеческой речи». Отсюда следовал вывод, что язык и мышление присущи не только обезьянам пли собакам, но даже муравьям, хотя и в меньшей степени, чем человеку. Приписывание животным способности «думать», «решать», «говорить» и т. п., уместное в литературе для детей, является антропоморфизмом, перенесением свойств человека на животный мир. 
Таким образом, религиозно-идеалистическое и плоскоэволюционистское, механистическое воззрения еще живы, хотя в научном отношении исчерпали себя полностью. Павлов и его школа с объективной точностью вскрыли то общее, что есть в нервнофи-зиологической и психической деятельности человека и животных, и вместе с тем показали существенное различие между ними. Общей основой высшей нервной деятельности является наличие 
167 

безусловных и условных рефлексов, составляющих первую сигнальную систему, а человеку свойственна еще и вторая сигнальная система. 
Первая сигнальная система связана с наличием органов чувств. Сигналами для животных служат воздействия внешнего мира на их органы чувств, вызывающие возбуждение нервной системы. Дальнейшее развитие павловской физиологии показало, что сигналы в мозг передаются не только от предметов внешнего мира, но и от процессов, совершающихся в самом организме. Вторая сигнальная система присуща только человеку, поскольку сигналами второго рода являются слова, «произносимые, слышимые и видимые», как говорил Павлов. Слово заменяет непосредственный сигнал и тем самым замещает определенные явления действительности, сигнализируя нам о них; поэтому слово может быть названо «сигналом сигналов». 
Но слово не существует без мышления. Павлов говорил прежде всего о произносимом слове. Всякий раз, когда мы говорим о столе, стуле, лампе и других вещах, в нашей голове имеются соответствующие понятия, которые в этих словах воплощаются. Что касается слова, которое мы воспринимаем как видимое или слышимое, то это всегда есть слово кем-либо и когда-либо написанное или сказанное и, следовательно, служащее оболочкой чьей-то мысли. Человек, в голове которого это слово и эта мысль зародились, может умереть, но слово, зафиксированное на бумаге, камне, граммофонной пластинке или другим способом, может служить по-прежнему «сигналом сигналов». 
Когда до нашего сознания тем или иным образом доходит чье-то слово, оно всегда оказывается связанным с каким-либо непосредственным чувственным раздражителем: зрительным, если слово написано, слуховым, если оно произнесено. Если человек говорит на незнакомом языке, то его слова действуют только как акустический раздражитель, как сигнал первого рода. Но если смысл слова понят, дело меняется, и действует оно теперь не только как звуковой раздражитель, поскольку человек воспринимает прежде всего его содержание. Слово не может ни зародиться в голове человека, ни прийти в нее без какого-либо зрительного, звукового или даже осязательного ощущения (на последнем основана азбука слепых), поэтому вторая сигнальная система оказывается неразрывно связанной с первой. 
Итак, наличие у человека второй сигнальной системы свидетельствует о том, что у него есть абстрактное мышление, мышление с помощью понятий, которые воплощены в словах. Следовательно, если положение физиологии о второй сигнальной системе перевести на язык психологии и философии, то оно будет означать, что человеческое сознание качественно отличается от психики животных наличием абстрактного мышления и языка. 
Здесь уместно сделать два замечания по поводу терминов «мышление» и «сознание». 
168 

Во-первых, Павлов и другие физиологи, говоря об аналитико-синтетической деятельности высших животных, называли ее «конкретным мышлением». Если подразумевать под мышлением только мышление в понятиях, то приписывание животным способности мыслить будет ошибкой в духе антропоморфизма. Но термин «мышление» может трактоваться и в более широком смысле. Известно высказывание Ф. Энгельса о том, что «нам общи с животными все виды рассудочной деятельности», как, например, индукция и дедукция, абстрагирование, анализ и синтез и т. д.! Под «рассудочной деятельностью» животных Энгельс понимал способность образовывать общие представления и оперировать ими. Именно это и подразумевается физиологами под «конкретным мышлением», которое у человекоподобных обезьян получает наиболее высокое развитие, поскольку верхние конечности широко используются ими для манипулирования предметами. В искусственных условиях в процессе обучения у человекоподобных обезьян создаются весьма сложные цепи ассоциаций, которые непосредственно связаны с движениями их «рук». В связи с этим Павлов говорил о наличии: у обезьян «ручного мышления». Поэтому, применяя термин «мышление» к психической деятельности животных, надо иметь в виду, что речь идет о создании и оперировании общими представлениями, но не абстрактными понятиями. 
Во-вторых, понятие «сознание» шире понятия «мышление», поскольку осознание человеком своего духовного «я» происходит не только в мышлении, но и в иных формах психической деятельности — в образных представлениях, эмоциональных переживаниях, волевом напряжении, сопровождающем действие и процесс мышления. Все эти виды психической деятельности у человека связаны с мышлением. В физиологическом плане эта связь выражается через связь коры головного мозга с нижележащими его отделами. Но не вся психическая деятельность человека им осознается. Кроме контролируемой сознанием психической деятельности есть также подсознательная и бессознательная. Иррационализм адресуется в первую очередь к этим древнейшим пластам человеческой психики. Например, по Фрейду, управляют человеком инстинкты, и прежде всего половой инстинкт, знаменитое libido. Но наличие в человеческой психике всех предшествующих ее ступеней не есть основание для принижения разума, мышления как высшей формы отражения мира и самого главного регулятора поведения человека. 
Связь мышления и языка. Понятие не существует без слова, мышление в понятиях — без языка. Единство мышления и языка означает не только то, что они неотделимы, не существуют друг без друга, но также и то, что они не тождественны. Слово есть материальная оболочка понятия, 
1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 537, 
169 

а понятие — идеальное содержание слова, и, таким образом, в единстве слова и понятия содержится также различие и противоречие материального и духовного. 
Идеалистическая философия извращает связь слова и понятия, языка и мысли, поскольку отрицает, что слово есть материальная оболочка мысли. Слово оказывается чем-то духовным, и тем самым проблема связи слова с понятием переносится в сферу психического. Если все же признается, что мысль находится в голове, то утверждается, что существует она там в «оголенном виде». Проще говоря, человек может якобы мыслить без слов, и лишь тогда, когда люди хотят свои мысли передать кому-либо, высказать, записать и т. д., они облекают их в слова. Такова предпосылка гипотез ряда этнографов и языковедов о существовании в первобытном обществе стадии «ручной речи» (Л. Леви-Брюль, Н. Я. Марр и др.). Согласно их взглядам, люди уже обладали понятиями, но звукового языка еще не создали и поэтому объяснялись с помощью жестов. 
На низшей ступени развития культуры жестикуляция действительно имела большее значение, чем в настоящее время. Но следует ли из этого, что в истории человечества был период, когда люди, обладая понятиями, не имели языка и вынуждены были поэтому «объясняться на пальцах»? С помощью жестов можно выразить уже известные понятия. На этой основе и существует специально разработанный «язык» глухонемых. Однако создание этого специального «языка» стало возможным лишь на высокой ступени развития человеческой культуры, поскольку при обучении глухонемых определенный жест сопоставляется с уже существующим словом. «Ручной речи», приспособленной для передачи понятий без наличия обычного, т. е. звукового, языка не существовало. У самых примитивных племен, которые обнаружили экспедиции этнографов, существует весьма бедный язык, соответствующий степени развития их понятийного мышления. Если в понятиях цифры еще не отделены от подлежащих счету предметов, то и в языке счетные прилагательные и существительные объединяются в одно слово. 
В действительности мысль облекается в материальную, словесную оболочку не только тогда, когда мы говорим или пишем, но и в том случае, когда мы думаем. И. М. Сеченов писал об очень интересном наблюдении «внутренней речи»: «Когда ребенок думает, он непременно в то же время говорит. У детей лет пяти дума выражается словами, или разговором шепотом, или по крайней мере движениями языка и губ. Это чрезвычайно часто (а может быть, и всегда, только в различных степенях) случается и с взрослыми людьми... Я никогда не думаю прямо словом, а всегда мышечными ощущениями, сопровождающими мою мысль в форме разговора» 1. 
1 И. М Сеченов. Избранные философские и психологические произведения М, 1947, стр. 142. 
170 

И. П. Павлов дополнил материалы самонаблюдения объективным физиологическим исследованием механизма второй сигнальной системы. В мозгу существует специфический речевой центр, дислоцирующийся в извилине Брока. Процесс мышления связан с раздражениями, которые поступают в этот центр от органов речи, слуха, зрения и т. д. Экспериментально было доказано, что «внутренняя речь» всегда опирается на кинестезические раздражения, идущие от органов речи, но эти раздражения могут быть незначительными, скрытыми. В процессе «внутренней речи» мы сами можем этого и не замечать, но приборы свидетельствуют об их существовании в любом случае. Таким образом, языковая оболочка появляется вместе с мыслью, и, какие бы мысли ни возникали у человека в голове, они не могут возникнуть и существовать без материальной оболочки, без «языковой материи». 
Язык воплощается в речи и служит объектом специального изучения, тем более что в истории человечества существовали и существуют тысячи языков (считая живые и исчезнувшие). Относительная самостоятельность языка по отношению к мышлению позволяет лингвистике абстрагироваться от их взаимосвязи, а некоторые направления в этой науке (например, структурализм) склонны вообще об этой связи забывать. Успехи структурной лингвистики в XX в., связанные с развитием кибернетики, семиотики, применением в лингвистике математических методов (при машинном переводе, расшифровке неизвестной письменности и т. д.), пытается использовать идеализм. В этой связи получила распространение точка зрения, будто язык есть избранная людьми «по соглашению» система символов. 
Далее всех по пути отрыва языка от мышления ушел логический позитивизм, внутри которого образовалась школа «семантиков» 1, сводящая мир к мысленной, словесной конструкции. Один из основных трудов представителя «семантического идеализма» Р. Карнапа не случайно был назван «Логический синтаксис языка». Все проблемы философии «семантики» сводят к умению соблюдать правила употребления слов. Ныне существующие языки они рассматривают как весьма неудовлетворительное средство человеческого общения. Социальная суть этой философии, сводящей все задачи прогресса к улучшению языка, обнаруживается без труда. Американец С. Чейз, назвавший одну из своих книг весьма многозначительно — «Тирания слов», очень просто объясняет причины всех социальных конфликтов при капитализме. «Капитализм» и «безработица» — это, по его мнению, только слова. «Безработица, — пишет Чейз, — не есть вещь. Вы никаким способом не сможете доказать ее реального существования, а не только как 
1 Семантика — область языкознания, изучающая смысловое значение слов. Семантический идеализм, который иногда для краткости называют «семантикой», не следует смешивать с этим разделом языкознания. 
171 

слова» 1. Вряд ли миллионы американцев, страдающих от безработицы, согласятся с этим. Чейз предлагает лечить социальные беды, превращенные им в слова, тоже словами, используя семантическую философию. Поиски вместо «капитализма» какого-то иного слова, как известно, давно ведутся идеологами буржуазии. Эти поиски, естественно, безуспешны. 
Современные «семантики» не оригинальны в своих исходных посылках. Они просто повторяют на новый лад старые погудки иррационализма. «Мысли умирают в тот момент, когда они воплощаются в слова», — провозглашал Шопенгауэр. Бергсон высказывался не менее определенно, утверждая, что слова «мешают» схватывать истинный смысл понятий. 
Язык может рассматриваться как система знаков, поскольку слова любого языка не похожи на предметы, их свойства и отношения, в этих словах выражаемые, в отличие от идеальных образов, понятий, которые обладают сходством с объектами. Но язык в корне отличен от создаваемых в математике, естествознании, технике систем знаковых обозначений. Систему обозначений в науке (так же как систему дорожных знаков, телефонных номеров, азбуку Морзе и т. д.) мы можем заменить на более удобную, поскольку мы искусственно создаем эти системы знаков в соответствии с растущими требованиями практики. Язык же возникает естественным образом и есть способ выражения мысли с помощью физиологического процесса. Этим не утверждается, что люди не имеют известной свободы выбора при толковании старых и создании новых слов. Но главное в развитии языка определяется прогрессом науки, быта, искусства, путем обогащения старых и появления новых понятий. 
В ходе совместного развития язык и мышление диалектически взаимодействуют — развитие мышления подталкивает развитие языка, обогащение языка в свою очередь способствует прогрессу познания. Роль языка в этом взаимодействии не может быть охарактеризована как отрицательная, как роль «помехи», «душителя» мысли и т. п. Процесс развития мысли, обогащения понятий — процесс нелегкий как в развитии ребенка, усваивающего ранее выработанные людьми понятия с помощью слов, так и в историческом развитии человечества. Когда рождается новая мысль, подчас кажется, что все затруднения, связанные с ее выражением, имеют своей причиной «нехватку» слов. Однако главная трудность состоит в недостаточной ясности, отчетливости самой мысли. Пока мысль неясна, она не может быть точно выражена, когда же мысль становится четкой, она сравнительно легко находит свое словесное оформление. Язык не только не препятствует, но, наоборот, способствует развитию мышления, поскольку он регистрирует и закрепляет в словах успехи в познании мира, достигнутые отдельными членами общества. Эти успехи благодаря языку ста- 
1 S. Chase. The Tyranny of Words. New York, 1938, p. 249. 
172 

новятся достоянием всех людей, говорящих на данном языке, а затем благодаря межнациональному общению (то ли путем заимствования нового слова, то ли путем выработки в процессе перевода на другие языки аналогичных терминов) — всего человечества и могут передаваться последующим поколениям. 
Подводя итог рассмотрению взаимосвязи языка и мышления, мы должны сделать вывод, что язык является материальной оболочкой и, значит, средством развития человеческого мышления. 
Возникновение человека: труд, язык, мышление. Перейдем теперь к вопросу о том, как появились мышление и язык, какие причины обусловили переход от психики животных к человеческому сознанию. 
Научная постановка этого вопроса стала возможной во второй половине прошлого века, после того, как Дарвин в книге «Происхождение человека», используя все имевшиеся к тому времени палеонтологические данные, обосновал положение о происхождении человека от высокоразвитой породы человекоподобных обезьян (антропоидов), живших в конце третичного периода. Однако Дарвин не смог удовлетворительно ответить на вопрос о причинах появления человека и его мышления, поскольку решающую роль и на этом этапе эволюции отводил биологическим факторам. Но чтобы объяснить причины выделения человека из животного мира, недостаточно быть материалистом лишь в понимании природы, для этого необходимо материалистическое понимание общественной жизни. Ответ на этот вопрос был впервые дан Энгельсом в известном произведении «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека» 1. Со времени Дарвина и Энгельса наука накопила массу нового материала, который позволяет раздвинуть временные рамки антропогенеза (с 1 млн. до 2—3 млн. лет, согласно находкам Лики в Восточной Африке), иначе подойти к его периодизации, но который все более подтверждает идею Дарвина о происхождении человека от антропоидов и идею Энгельса о решающей роли труда как в физическом, так и в духовном становлении человека. 
Биологической предпосылкой превращения обезьяны в человека явилось прямохождение. Если древесный образ жизни предполагает передвижение с помощью четырех конечностей, то наземный образ жизни позволяет передвигаться в основном на задних конечностях, освобождая передние. Известно, что уже обезьяна может использовать переднюю конечность не только для передвижения, но также для того, чтобы сорвать плод, схватить и бросить камень и т. д. Сильнее проявляется эта способность 
1 Эта статья была написана в 4876 г., вскоре после выхода в свет упомянутого труда Дарвина, но опубликована впервые лишь после смерти Энгельса в органе Германской социал-демократической партии «Neue Zeit» и вошла в книгу «Диалектика природы». 
173 

у обезьян в искусственных условиях. Например, шимпанзе научают соединять две палки разного диаметра для того, чтобы сбить плод, т. е. в зачаточной форме создавать орудие труда. 
Если эти возможности столь велики у человекоподобных обезьян, то еще большими они были у непосредственных предков человека, передняя конечность которых уже была свободна для выполнения функций, связанных с добыванием пищи. В этих целях весьма удобно было использовать такие часто встречающиеся предметы природы, как камни и палки, которые как бы «удлиняют» конечность, придают большую силу удару и тем самым дают преимущества в борьбе за существование. Исследование «кухонных остатков» австралопитеков позволило сделать вывод, что они использовали подобного рода необработанные орудия для воздействия на другие предметы внешнего мира. Эти предметы еще нельзя назвать орудиями труда в собственном смысле, поскольку создание орудий труда предполагает, что предметы природы предварительно подвергаются хотя бы примитивной обработке, которая изменяет их форму. 
Орудия труда в полном смысле этого слова появляются лишь на последующей ступени развития. Антропологи полагают, что на эту ступень поднялись питекантроп и синантроп. Питекантроп (обезьяночеловек) уже не обезьяна, это переходная биологическая ступень от обезьяны к человеку. Синантроп близок к питекантропу, но это несколько более высокий тип обезьяночеловека. Следующей ступенью развития являются неандертальцы. Это уже примитивные люди, населявшие Старый Свет примерно от 100 до 40 тыс. лет назад; американский материк был заселен позднее. 
Биологическая эволюция человека, т. е. появление современного типа человека, заканчивается примерно 30—50 тыс. лет тому назад. Если неандерталец по объему черепной коробки и по некоторым другим биологическим признакам несколько отличен от современного человека, то ископаемые люди, как кроманьонцы или гримальдийцы, никакими существенными биологическими признаками от современных людей не отличаются. 
Одновременно с изменением физического строения предков человека, с развитием руки, увеличением объема черепной коробки и усложнением структуры мозга, особенно его высшего отдела — коры больших полушарий, шел процесс развития психики. Решающую роль в развитии сознания сыграл переход к качественно новому типу физической деятельности — труду, который явился основой дальнейшего быстрого прогресса высшей нервной деятельности и тем самым способности отражения окружающего мира. 
Человеческое мышление в понятиях отличается от представлений высших животных тем, что способно познавать внутренние связи явлений. Это отличие возникает благодаря труду. Действительно, при изготовлении орудий труда удовлетворение потреб- 
174 

ностей людей и самой основной из них — потребности в пище не является непосредственной целью данного производственного акта. Когда первобытный человек создавал орудие труда, например, обламывал палку или обрабатывал камень, чтобы потом воспользоваться ими как орудиями труда, он в это время непосредственно своих потребностей не удовлетворял. Они временно отступали на задний план. Это значит, что человек должен был осознать связь между своим настоящим действием по изготовлению орудия труда и последующим действием, когда он этим орудием труда воспользуется, чтобы выкопать съедобный корень, убить зверя и т. п., т. е. добыть пищу и тем самым удовлетворить свою потребность. 
Следовательно, изготовление орудий труда предполагает, что человек должен осознавать не прямую, а опосредованную связь между своими действиями и явлениями внешнего мира, что он должен осознавать внутренние связи между предметами, а не только связи внешние, поверхностные, которые даются уже в представлении. Формами отражения действительности, в которых могут быть выражены эти внутренние связи, представления в силу своей конкретности уже быть не могут. Вот почему изготовление и употребление орудий труда требуют новой формы познания мира, в которой находили бы адекватное отражение общие связи между вещами. Такой формой является понятие как обобщенный и отвлеченный от частностей образ действительности. 
Первоначальные, примитивные понятия вырабатываются непосредственно в процессе труда. Создавая орудия труда и используя их, человек тысячекратно повторяет одни и те же или чрезвычайно сходные движения руки и других органов тела (но прежде всего руки), производя практический анализ и синтез предметов внешнего мира. С определенными движениями сопрягаются те или иные звуки, сначала нечленораздельные, а затем членораздельные, в которых закрепляется название соответствующих операций и предметов. 
Возникновение понятий неотделимо от возникновения речевого общения людей и языка как средства этого общения. Поэтому когда говорят о труде как движущей силе развития сознания, то подразумевают коллективный труд. Люди произошли от животных, живших стадами, прошли стадию первобытного стада, которое постепенно превратилось в родовую общину. 
Коллективность труда в первобытном обществе не следует понимать как нечто сходное с коллективным характером труда на современном промышленном предприятии, где машины требуют усилий не одного человека, а координированной деятельности десятков или сотен людей. Первоначально орудия труда не употреблялись коллективно, они создавались каждым для себя и непосредственно продолжали органы тела. Коллективный характер труда на первом этапе развития человечества означал совершенно необходимую взаимную поддержку при добывании пищи, при 
175 

обороне первобытного стада от хищных зверей и других стад. Именно благодаря общению людей вырабатывавшиеся на основе индивидуального опыта рациональные формы орудий труда и навыки в их употреблении становились достоянием всего стада и передавались последующим поколениям. 
Для передачи этого опыта механизм общения, основанный на условных рефлексах, будучи необходимым, уже не являлся достаточным. Требовался новый способ общения, который передавал бы опыт в его обобщенном виде, передавал бы то понимание внутренних связей, которое складывается в индивидуальном опыте. Энгельс по этому поводу писал: «...формировавшиеся люди пришли к тому, что у них появилась потребность что-то сказать друг другу. Потребность создала себе свой орган: неразвитая гортань обезьяны медленно, но неуклонно преобразовывалась путем модуляции для все более развитой модуляции, а органы рта постепенно научались произносить один членораздельный звук за другим» 1. 
Следовательно, появление мышления и речи обусловлено необходимостью передачи того опыта, который приобретают люди при изготовлении и употреблении орудий в процессе коллективного труда. Только трудом как новым видом материальной деятельности можно объяснить возникновение понятийного мышления и языка, т. е. переход от психики животных к человеческому мышлению. 
Таким образом, в процессе скачка от биологической формы движения материи к социальной одновременно происходит качественное изменение и материального «субстрата» (возникает вид Homo sapiens), формы движения (возникает труд как новый вид деятельности), физиологической основы отражения (развитие мозга, появление второй сигнальной системы и языка) и самого отражения как психического, идеального свойства (появление абстрактного мышления). Все эти, факторы взаимодействуют в едином процессе, но ведущая роль принадлежит труду как новому способу деятельности. 
Сознание как общественное сознание. Как явствует из изложенного выше, процесс возникновения человеческого сознания с самого начала был обусловлен трудом и коллективным образом жизни. Это значит, что сознание людей всегда было общественным сознанием, обусловленным общественным бытием, прежде всего общественным производством. Отношение общественного сознания к общественному бытию изучается историческим материализмом. Но именно в этом пункте связь исторического материализма с диалектическим материализмом выступает особенно ярко. Основные принципы решения вопроса об отношении общественного сознания к общественному бытию заложены в диалектико-материалистическом по- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 489. 
176 

нимании отношения сознания к бытию, притом обеих сторон этого отношения. 1 
В данной главе мы рассмотрим первую из этих сторон. Подходя к пониманию человеческого сознания как продукта не только биологического, но и общественного развития, следует указать на его связь с общественным бытием (труд и коллективность) как юн социальной основой, которая накладывается на физиологическую основу, действует через нее и тем самым заставляет счи-гать человеческое сознание обусловленным не только процессами, происходящими в мозгу индивида, но и всей предметной деятельностью общества, включая практическое общение людей друг с другом. 
Вскрытие социальной природы человеческого сознания — великое завоевание марксизма. И только с этих позиций возможно последовательно материалистическое понимание отношения сознания к мозгу и к внешним объектам и взаимосвязи онтологического и гносеологического аспектов основного вопроса философии. 
Действительно, мозг не существует без тела человека; сознание вырабатывается мозгом не только в союзе с органами чувств, но и на базе двигательных функций, которые у человека означают прежде всего трудовую деятельность. Сознание каждого члена общества формируется благодаря общественному характеру труда и общению, в первую очередь языковому, с другими людьми. Вторичность сознания по отношению к мозгу и к объекту отражения обусловлена его связью с трудовой деятельностью общества. 
На ранних этапах истории сознание вплетено в акт практического действия. Впоследствии эта «вплетенность» проявляется и рефлекторной деятельности человека, но не только в ней. Непосредственная связь сознания и действия имеет место и в самых сложных видах практики, поскольку через волевое напряжение достигается подчинение деятельности ума и тела единой цели. По развитие человеческого мышления означает возрастание его способности отрываться от непосредственного действия, его относительной самостоятельности, которая находит свое высшее выражение в научной теории. Связь мышления с предметной деятельностью становится, таким образом, гораздо более сложной и опосредованной. 
Физиологическая основа сознания — вторая сигнальная система, опирающаяся на действие наследственно передаваемых мозговых структур, функционирует только благодаря социальному фактору — воспитанию индивида обществом, усвоению им языка и трудовых навыков, норм общения и т. д. Однако обусловленность мышления трудовой или — более широко,— предметной деятельностью общественного человека не означает, что оно перестает быть функцией вполне определенного телесного органа — мозга. Неверно забывать как о социальной основе мышления ради подчеркивания его связи с мозгом, так и о его физиологиче- 
177 

ской основе ради подчеркивания его социального характера. О первой из этих крайностей мы уже говорили. Здесь остановимся коротко на проявлениях второй. Иногда встречаются такие формулировки: «Идеальное... существует не «в голове», а с помощью головы в реальной предметной деятельности человека... (курсив мой. — М. Р.)» 1. 
В приведенном суждении отрицается первый тезис ради утверждения второго. Но нелепо отвергать тезис, что мысль находится в мозгу, ради признания другого, столь же бесспорного тезиса, что мышление есть социальный процесс, обусловленный практикой. Верно, что вне общества нет мышления. Мозг человека, лишенного в раннем детстве социальной среды, мыслить не научается. Зафиксировано более тридцати случаев, когда дети, в раннем возрасте попавшие в джунгли, оторвавшиеся от людей, но затем вернувшиеся к людям, не смогли нормализоваться. Эти «маугли» (как их можно назвать по имени персонажа знаменитой книги Р. Киплинга) служат живой, хотя и печальной иллюстрацией того факта, что мышление не может рассматриваться просто и только как физиологический процесс. Но противопоставлять социальное биологическому не следует. 
Аналогичным образом обстоит дело с коллективным, общественным характером мышления, который может реализоваться только через отдельные человеческие головы и через связь между ними. Признание общественного характера мышления под давлением фактов пробивает дорогу и в буржуазной этнографической, психологической, философской литературе, но подчас весьма своеобразным способом. Известный французский этнограф Л. Леви-Брюль, следуя за Э. Дюркгеймом, признает у первобытных людей коллективное мышление, но противопоставляет его индивидуальному мышлению. При этом коллективное мышление выдается за мистическое, которое не отличает естественного от сверхъестественного, и нелогическое («пралогическое»), безразличное к противоречию в суждениях. Леви-Брюль вынужден, однако, отметить, что в практических делах «первобытные люди весьма часто дают доказательства своей поразительной ловкости и искусности...» 2, и поэтому их индивидуальное мышление не лишено понимания логики вещей. В голове каждого человека, считает он, соединяются коллективное мышление с индивидуальным, т. е. нелогическое с логическим. У первобытного человека имелась «доля логического мышления», которая должна объяснить его достижения в практической деятельности, но зато у современного, цивилизованного человека сохраняется «доля мистического мышления». Эти две «структуры мышления» якобы сосуществуют, но смешаны в разных пропорциях: у первобытных людей и совре- 
1 Философская энциклопедия, т 2 М, 1964, стр 219—227. 
2 Л. Леви-Брюль. Первобытное мышление. М., 1930, стр 3. 
178 

менных отсталых народов преобладает мистическое мышление, а у современных европейцев — логическое мышление. Различие в типе мышления приводит к тому, что «ни одно существо, ни одпн предмет, ни одно явление природы не являются в коллективных представлениях первобытных людей тем, чем они кажутся нам»1. 
Подобного рода теоретические построения могут быть (независимо от желания ученого) использованы и действительно используются в колониалистских целях. Если отсталые племена в наши дни не могут мыслить так, как мыслят европейцы, то их надо опекать. Заметим кстати, что эта теория заодно оправдывает процветание суеверий и религии в буржуазном обществе, поскольку утверждает, что у цивилизованных людей с первобытных времен сохранилась «доля мистического мышления». 
Данные этнографии и археологии опровергают концепцию о нелогичности коллективного (а индивидуальное есть часть коллективного) мышления первобытных людей. Мышление этой эпохи было весьма неразвито, но оно отражало реальные связи в мире, логику вещей такой, какова она есть, и, значит, было логичным. Если бы это было не так, люди не могли бы приспосабливаться к окружающему миру и покорять его, т. е. не могли бы существовать. Это тем более верно по отношению к тем сравнительно отсталым народам, которые сохранились по настоящее время в ряде стран и эксплуатируются цивилизованными колонизаторами. Эти народы ничем по своему физическому типу не отличаются от народов, наиболее развитых в экономическом и культурном отношении, ничем не отличаются и по типу мышления. Именно поэтому в иных социальных условиях они могут пройти за одно-два поколения путь к цивилизации. Социалистические преобразования жизни народов Севера в СССР служат тому ярким свидетельством. 
Общая тенденция развития человеческого сознания — возрастание роли и значения понятийного, абстрактного мышления в психической жизни. В развитии разума вопреки утверждениям мистиков и иррационалистов всех мастей марксизм видит магистральный путь развития человеческого сознания. Если современный человек по своему физическому типу по сравнению с кроманьонцем изменился сравнительно мало, то развитие человеческого сознания проделало за это время поистине колоссальный путь. Коренной причиной дальнейшего развития мышления является совершенствование трудовой деятельности. Переход людей от примитивных орудий к более сложным, от каменных к металлическим означал вступление в век цивилизации. Важнейшим мерилом развития цивилизации является мощь производительных сил, т. е. умение человека практически подчинять себе природу. 
1 Л. Леви-Брюль. Первобытное мышление, стр. 21. 
179 

«…Существеннейшей и ближайшей основой человеческого мышления, — писал Энгельс, — является как раз изменение природы человеком, а не одна природа как таковая, и разум человека развивался соответственно тому, как человек научался изменять природу» 1. 
Развитие человеческого мышления предстает перед нами прежде всего как развитие его содержания, о чем речь пойдет в следующей главе. Но содержание мышления неотделимо от способности мыслить. Каждый ребенок кратко повторяет биологическое и умственное развитие человечества, и поэтому наблюдения психологов за развитием ребенка дают чрезвычайно пенный материал для философии2. Эти наблюдения свидетельствуют о том, что развитие способности мыслить у ребенка идет параллельно с развитием содержания мышления, с умножением его знаний об окружающем мире. Например, геометрические аксиомы, вроде той, что прямая есть кратчайший путь между двумя точками, которые Кант считал врожденными, на деле вовсе не являются таковыми. Представление о них появляется у ребенка лишь на определенной ступени его умственного развития, накопления им жизненного опыта. Так же обстояло дело и в процессе исторического развития человеческого мышления. Кажущееся сейчас «врожденным» знание аксиом геометрии или правил логики имеет опытный характер, усваивалось постепенно, в ходе исторического развития практики. 
Действительно, человек в процессе мышления может ошибаться, нарушать правила логики. Но правильное мышление — а именно его прогресс составляет суть прогресса человеческого сознания — есть мышление в точном соответствии с имманентно присущими ему логическими законами. Мышление является отражением мира не только по своему содержанию, но и по форме: 
законы мышления, правила логики суть отражение наиболее общих связей между вещами, и поэтому всякое мышление является логическим. «Так как процесс мышления, — писал Маркс, — сам вырастает из известных условий, сам является естественным процессом, то действительно постигающее мышление может быть лишь одним и тем же, отличаясь только по степени, в зависимости от зрелости развития, следовательно, также и от развития органа мышления. Все остальное — вздор» 3. Различия между мышлением первобытного и современного человечества весьма значительны, но они суть различия не в типе мышления, а в степени развития мышления. Мышление человечества будет 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 545. 
2 В. И. Ленин специально указывал на изучение умственного развития ребенка как на один из важнейших источников развития философского знания (см. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 314). 
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 32, стр. 461. 
180 

развиваться и далее, по мере покорения людьми природы и стихийных сил общественного развития (см. гл. IV, § 5). 
Таким образом, высшая форма отражения — человеческое мышление есть продукт длительного исторического развития. Вот почему приведенное в начале главы определение сознания как особого свойства высокоорганизованной материи, сущность которого состоит в отражении мира, после выяснения вопроса о его происхождении находит свое продолжение и дополнение в определении сознания человека как продукта биологического и общественного развития. 

Глава IV 
ПОЗНАНИЕ МИРА В ПРАКТИКЕ

§ 1. ПОЗНАНИЕ КАК ОТРАЖЕНИЕ ОБЪЕКТИВНОГО МИРА 
Противоположность материализма и идеализма в теории познания. В предшествующей главе сознание рассматривалось как функция особым образом организованной материи. Теперь перейдем к более детальному рассмотрению второй стороны вопроса об отношении сознания к материи, которая изучается таким разделом философии, как гносеология, теория познания. В принадлежащей Ф. Энгельсу формулировке эта сторона вопроса охарактеризована как отношение мыслей об окружающем мире к самому миру, как проблема познаваемости мира: «В состоянии ли наше мышление познавать действительный мир, можем ли мы в наших представлениях и понятиях о действительном мире составлять верное отражение действительности?» 1 
Наряду с термином «понятия» Энгельс употребляет термин «представления». Мышление поставлено им во главу угла, поскольку оно является высшей формой познавательной деятельности человека, но изучением мышления гносеология не ограничивается, ее интересуют все без исключения формы и проявления человеческого познания. «Действительный мир», «окружающий мир» — это не только непосредственно противостоящая сознанию в качестве объекта познания природа. «Сознание [das Bewufitsein] никогда не может быть чем-либо иным, — писали Маркс и Энгельс, — как осознанным бытием [das ВеwuBte Sein], а бытие людей есть реальный процесс их жизни» 2. Бытие людей — это их совместная материальная деятельность. Отношение людей к природе опосредуется общественными отношениями, последние также являются 
1  К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 283. 
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 25. 
182 

объектом познания. Выдвигая на первый план познание внешнего мира, материализм, безусловно, не упускает из виду, что объектом познания могут быть психические процессы, эмоциональный мир, чужие и собственные мысли. Познание внешнего мира происходит в процессе мышления, в котором человек не может обойтись без анализа понятий. Иными словами, познание так или иначе оказывается самопознанием. Однако познание глубин человеческого «я», равно как познание самых абстрактных мыслительных схем в математике, философии, логике, в последнем счете оказывается познанием материального мира и нашего к нему отношения. 
Основной водораздел в ответе на вопрос об отношении сознания к миру, а тем самым и на вопрос о возможности его познания проходит между материализмом и идеализмом, так же как при ответе на рассмотренный в предшествующей главе вопрос об отношении сознания к мозгу, телу, материи, обладающей развитой способностью отражения, 
Для материализма сущность познавательной деятельности сознания состоит в отражении им реальности. В. И. Ленин указывал, что «в основе теории познания диалектического материализма лежит признание внешнего мира и отражения его в человеческой голове» 1. Принцип отражения признается всем материализмом, а не только материализмом диалектическим. Быть материалистом в теории познания, стоять на точке зрения теории отражения и признавать познаваемость мира — одно и то же. Если мы признаем, что окружающий мир материален, существует независимо от сознания, а сознание является свойством мозга, особого вида материи, то вполне логично признать, что наши ощущения и мысли, будучи в последнем счете продуктами природы, должны соответствовать ей. Соответствие предполагает сходство, т. е. отражение сознанием бытия. Утверждая, что сознание дает в основном верные образы, снимки, копии реальности, мы тем самым утверждаем, что человечество познает мир таким, каков он есть на самом деле, что никаких принципиальных границ между познающим сознанием и вещами нет и быть не может. 
Каждому здравомыслящему человеку позиция материализма кажется само собой разумеющейся. Сталкиваясь в повседневной практике с явлениями природы и общества, мы познаем их. Убеждение человечества в возможности познания природы формируется и вырастает из практики. Различие же между стихийно-материалистическим мировоззрением, свойственным обыденному сознанию, «здравому смыслу», и философским материализмом состоит в том, что последний сознательно ставит вопрос об отношении мышления к окружающему миру и доказывает тезис о познаваемости мира на основе всей совокупности данных науки и практики. 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, cтр. 5. 
183 

Принципиально иным образом вопрос решает идеализм. Подчас утверждают, будто весь идеализм отрицает познаваемость мира, не верит в достоверность человеческих знаний, не признает объективной истины, считает, что мир полон «вещей в себе» и т. п. Это весьма распространенное в недалеком прошлом воззрение, приравнивающее идеализм к агностицизму, упрощает реальную расстановку сил в философии. Классики марксизма, указывая на общие корни этих двух течений, общую их антиматериалистическую направленность, вместе с тем отделяли агностицизм от идеализма, как такового. 
Для последовательного объективного идеализма, приписывающего миру духовную сущность, характерен положительный ответ на вопрос о познаваемости мира; Ф. Энгельс отмечает, что, «например, у Гегеля утвердительный ответ на этот вопрос подразумевается сам собой...» 1. Если считать природу «инобытием» «абсолютной идеи», а сознание особым ее воплощением, то отсюда вытекает, что и природа, и сознание едины по своей сущности. «Абсолютная идея» Гегеля познает самое себя, и поэтому познание природы человеком выглядит как ступень в самопознании «абсолютной идеи». Последовательный субъективный идеализм также может признавать познаваемость мира. Если сводить мир к ощущениям или мыслям, порождаемым деятельностью человеческого ^ «я», то вполне допустимо предположение, что это «я» может познавать свои собственные продукты. 
Признание познаваемости мира с позиций материализма, таким образом, коренным образом отличается от сходного по форме тезиса идеализма. Все дело в том, о каком мире идет речь. Материализм настаивает на познании подлинного, реального мира, идеализм — па познании продуктов божественного или человеческого сознания, якобы находящих в реальных вещах свое воплощение. Идеализм отвергает принцип отражения, настаивает па тождестве мышления и бытия. Материализм, напротив, отвергает принцип тождества и исходит из принципа отражения. В этом принципе, как явствует из приведенного выше ленинского высказывания, спаяны воедино две основные посылки: признание существования независимого от всякого сознания внешнего мира и его отражения в человеческой голове. 
С первой из этих посылок начинается материализм: без признания объективного существования вещей понятие отражений лишается смысла. О копиях или образах в особом смысле подчас толкуют и некоторые «реалисты», представители объективного идеализма. «Реалисты» соглашаются с тем, что наши представления могут иметь сходство с реальностью, но... с небольшой «поправкой», которая в корне меняет суть дела. Под реальные вещи и отношения подставляется бог, какой-либо его суррогат, существующие вне человека, «витающие в небесах» абстрактные поня- 
1 К Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 283. 
184 

тия и т. п. На этой ложной основе за человеческими представлениями признается известное сходство с вещами, но лишь постольку, поскольку сами вещи трактуются как производное от идеи, существующих вне человеческого сознания. Сходство вещей, которые приобретают призрачный характер, с ощущениями и мыслями о них либо понимается извращенно, либо вообще отвергается. Так, для неотомиста Маритэна истина есть не соответствие ощущений и мыслей вещам, а, наоборот, «соответствие вещи интеллекту» 1, ибо для томизма общее в понятии (и в боге) существует актуально, а в вещах — только в возможности. Представитель американского «перцептивного реализма» Д. Пратт признает, что за восприятием существует объект, который имеет тогическую природу, но вместе с тем считает, что «сознание репрезентирует объекты символически» и «эта символизация не предполагает того, что знание есть копия объекта» 2. Здесь уже к платонизму примешивается доля агностицизма. 
В противоположность объективному идеализму материализм зиждется на признании вещей с их свойствами и отношениями единственной объективной реальностью, существующей вне сознания и независимо от него, а поэтому и отражение понимает только как отражение в человеческой голове материального мира. 
Принцип отражения отгораживает материализм в теории познания также от субъективного идеализма. Берклеанцы, махисты и т. д. отождествляют ощущения с вещами. Суть дела не меняется, когда отождествляют с вещами не восприятия, а комбинации восприятий и мыслей либо даже логические структуры. Выше уже говорилось о теории «принципиальной координации», согласно которой «я» и «не-я» друг без друга существовать не могут. Тезис о «неразрывности» субъекта и объекта продолжает проповедоваться в самых различных вариантах и поныне. 
Например, американский философ А. Бам на XIII, а затем на XIV Всемирном философском конгрессе пропагандировал совершенно «новую», созданную им философию «органицизма», главный тезис которой — «взаимозависимость», «взаимопроникновение» (interdependence). Взаимозависимость, согласно Баму, включает в себя как известную зависимость, так и известную независимость. Так, если две вещи взаимозависимы, они частично независимы и частично зависимы друг от друга»3. Под «новый» принцип легко подводится все что угодно, начиная с «чувства сексуального удовлетворения» и кончая «внешней политикой национальных государств». Все эти банальности нужны автору для ют, чтобы подвести под такое же «взаимопроникновение» человека в природу и, далее, человека и бога4. 
1 Т Mantian The Degrees of Knowledge. New York, 1959, p 87. 
2 /. В. Pratt. Personal Realism. New York, 1937, p 193. 
3 «Akten des XIV Kongresses», Bd. II, S. 322. 
4 «Akten des XIV Kongresses», Bd. I, S. 54. 
185 

Ревизионизм в лице Э. Блоха преподносит аналогичный вывод в марксистских одеяниях со ссылкой на труд как на главное в отношении человека к природе. В труде, считает Блох, наше сознание соединяется с объектом. Это верно. Но следует ли отсюда, что данный объект природы и, более того, вся природа, частью которой этот объект является, перестают быть независимыми от сознания? Ответ Блоха на данный вопрос не оставляет сомнений в том, что он подменяет материализм субъективным идеализмом: 
«Благодаря трудовому опосредованию внешнего мира независимость этого внешнего мира от сознания, его объективность... сохраняется столь мало, что это даже трудно поддается формулировке» 1. 
Несколько иным путем идет современный югославский философ М. Маркович, заимствующий свои аргументы не у экзистенциализма, как Э. Блох, а у позитивизма. Маркович утверждает, что «понятие объективности является постоянным источником конфликтов», и разрешает этот конфликт вполне определенно: «бессмысленно утверждение, что объект, к которому относятся объективные законы, существует еще до того, как люди его осознали и сформулировали на языке науки»; «бессмысленно утверждение... что существует нечто такое, что полностью независимо от человечества и его практики» 2. 
Таковы три новейших варианта «принципиальной координации». Несмотря на известные различия, суть их одна, и оценка этой теории, данная марксизмом в начале века, полностью сохраняет свою силу. «Идеализм говорит: без субъекта нет объекта,— писал Г. В. Плеханов. — История земли показывает, что объект существовал гораздо раньше, чем появился субъект...»3 «Верно ли сказал Плеханов, — писал в этой связи Ленин, — что для идеализма нет объекта без субъекта, а для материализма объект существует независимо от субъекта, отражаемый более или менее правильно в его сознании?»4 Ленин выразил полное согласие с Плехановым и назвал приведенные выше его слова «очень важной фразой». 
Разоблачая увертки махистов, Ленин противопоставил всем вариантам «неразрывности» сознания и материи, духа и природы, субъекта и объекта принцип отражения. Современная наука доказывает полнейшую нелепость философии, толкующей о «принципиальной координации» субъекта и объекта, о невозможности существования объекта без субъекта и т. д. и поэтому приходящей к отрицанию существования Земли до человека с его сознанием. «Спрашивается, — писал Ленин, — как могут люди, не сошедшие с ума, утверждать в здравом уме и твердой памяти, будто 
1 Е. Block. Das Prinzip Hoffnung, Bd. I. Berlin, 1959, S. 281. 
2 «Praxis», 1965, N 1, str. 184—185.
3 Г. В. Плеханов. Избр. философ, произв., т. I. М., 1956, стр. 485. 
4 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 81. 
186 

«чувственное представление (в каких бы то ни было границах, это безразлично) и есть вне нас существующая действительность»? Земля есть действительность, существующая вне нас. Она не может ни «совпадать» (в смысле: быть тем же) с нашим чувственным представлением, ни быть с ним в неразрывной координации, ни быть «комплексом элементов», в другой связи тождественных с ощущением, ибо земля существовала тогда, когда не было ни человека, ни органов чувств, ни материи, организованной в такую высшую форму, при которой сколько-нибудь ясно заметно свойство материи иметь ощущения» 
Критика агностицизма. Агностицизм, отрицающий возможность познания мира, нуждается в специальном рассмотрении. Исторически агностицизму предшествовал скептицизм. В настоящее время термин «скептик» приобрел более широкий смысл: скептиком называют человека, который в чем-либо сомневается. Философский скептицизм означает сомнение в возможности познания мира. Древнегреческие и римские философы этого направления полагали, что любое суждение, высказанное о предмете, может быть дополнено контрсуждением, в котором высказывается противоположная мысль. Например, говорят, что мед сладок, однако больной желтухой скажет, что мед горек. Тому, кто утверждает, что люди добры, можно возразить: люди злы, и это тоже будет по-своему верно. Вывод скептиков был прост: о вещах можно с равным правом высказывать противоположные суждения, а поэтому подлинный философ не должен пытаться познать сущность вещей и тем самым нарушать невозмутимое состояние своего духа. 
Скептицизм был возрожден в XVIII в. Бейлем во Франции и получил продолжение в XVIII в. в агностицизме Канта и Юма, оказавшем большое влияние на последующее развитие философской мысли. 
Кант признает существование реального мира, но утверждает, что его принципиально нельзя познать. Он исходит из того, что вещи, воздействуя на людей, вызывают в них чувственные восприятия, или, по его терминологии, вещи «являются» в чувствах. Явление Канта — это отнюдь не физическое явление реального мира, а лишь то, как нам вещь является. Между явлением («феноменом») и вещью в себе («ноуменом») лежит непроходимая пропасть, «перескочить» через нее человеческому разуму не дано. Таков вывод Канта в «Критике чистого разума». В «Критике практического разума» он этот вывод дополняет утверждением, что переход от явлений к вещам («трансцензус») возможен, но не для разума, а для веры. Учение Канта было воскрешено во второй половине XIX в. и получило в буржуазной философии очень широкое распространение. 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 115. 
187 

Кантианство подвергалось критике справа и слева. Слева его критикуют материалисты за отрицание познаваемости «вещей в себе», справа—идеалисты и более последовательные агностики за допущение существования «вещей в себе». Более последовательный агностицизм связан с именем Юма. Кант, следовавший за Юмом, критиковал его за отрицание объективного существования вещей. Многочисленные последователи Юма подвергли основательной критике кантианство за признание «вещей в себе»; неокантианцы в этом коренном пункте оказались ближе к Юму. И действительно, если явление понимать подобно Канту, т. е. как ощущение, то доказать факт существования «вещей в себе» логически невозможно. 
Юм рассуждал последовательнее, чем Кант, «проще»: все, что я имею, — это чувственные восприятия, а откуда эти чувственные восприятия появились, я не знаю и не могу знать. Возможно, за чувственными восприятиями скрываются вещи, как уверяют материалисты. Но возможно и другое: эти восприятия возбуждает во мне бог, как уверяют идеалисты. Юм ограничивается восприятиями, и только восприятиями, как данным и утверждает, что выйти за их пределы невозможно. Если для Канта мир объективно существует, но адекватное познание его невозможно, то Юм сомневается в самом объективном существовании мира. Эмпириокритики конца XIX — начала XX в. колебались между берклеанством и юмизмом. Современный позитивизм продолжает эту же философскую линию. Уже упоминавшийся нами Б. Рассел почти дословно повторяет Юма: «Я не познаю непосредственно столы и стулья, а познаю только определенные действия, которые они производят во мне» 1. 
Против агностицизма убедительно выступали многие выдающиеся представители домарксовской философии, как идеалисты так и материалисты. В частности, точку зрения Канта подверг основательной критике Гегель с позиций идеализма более последовательного, чем кантовский. Гегель утверждал, имел в виду кaнтовскую «вещь в себе», что если мы знаем, что вещь существует и знаем ее свойства в результате полученных от нее ощущений, то мы тем самым знаем и самую вещь. Энгельс и Ленин высоко оценивали гегелевскую критику Канта: «Когда один идеалист критикует основы идеализма другого идеалиста, от этого всегда выигрывает материализм. Ср. Аристотель versus Платон etc. Гегель versus Кант etc.»2. 
Однако не следует ожидать от идеалистов последовательно! критики агностицизма вследствие безусловного родства этих направлений философской мысли. Гегель, будучи рационалистом признавал возможность познания бога и поэтому мира, создана 
1 Б. Рассел. Человеческое познание, его сфера и граница. Стр. 259.
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч, т. 29, стр. 255. 
188 

ного богом. Большинство же представителей религиозно-идеалистического миропонимания полагают, что человек не в силах познать с помощью разума замыслы бога и поэтому в бога надо слепо верить. Религия всегда включает в себя иррациональный, магический элемент и, следовательно, тенденцию к агностицизму. 
Точно так же, если одни субъективные идеалисты считают, что присущие моему «я» ощущения (которыми они подменяют реальные вещи) доступны познанию, то для большинства их деятельность «я» определяется «подсознательными факторами», «поток данного» иррационален и, следовательно, недоступен для познания. Иррационализм господствует в современной субъективно-идеалистической философии, а отрицание роли разума всегда ведет к агностицизму. «Как только мы пытаемся познать действительность, — пишет один из лидеров экзистенциализма, К. Яспeрс, — она исчезает» 1. 
Агностицизм был подвергнут решительной критике материалистами до Маркса — французами XVIII в., Фейербахом. Н. Г. Чернышевский резко выступал против входившего в это время в моду неокантианства. Высмеивая «иллюзионистов», утверждавших, что у человека имеются не две руки, а две группы восприятий, Чернышевский назвал кантианство «новой формой средневековой схоластики» и «метафизическим вздором». «Говорить, что мы имеем лишь знание наших представлений о предметах, а прямого знания самих предметов у нас нет,—писал он,—значит отрицать нашу реальную жизнь, отрицать существование нашего организма. Гак и делает иллюзионизм» 2. 
Позиция Н. Г. Чернышевского была чрезвычайно высоко оценена В. И. Лениным: «Чернышевский — единственный действительно великий русский писатель, который сумел с 50-х годов вплоть до 88-го года остаться на уровне цельного философского материализма и отбросить жалкий вздор неокантианцев, позитивистов, махистов и прочих путаников. Но Чернышевский не сумел, вернее: не мог, в силу отсталости русской жизни, подняться до диалектического материализма Маркса и Энгельса»3. В этой ленинской оценке содержится указание и на недостаточность критики агностицизма Чернышевским, как и всем домарксовским материализмом, поскольку Чернышевский не мог понять «реальную жизнь» как революционно-практическую деятельность людей по изменению природы и общественных отношений. Полное опровержение агностицизма требует материалистического понимания человеческой деятельности, практики. Это было сделано Марксом и Энгельсом с позиций диалектического материализма. 
1 Цит. по: «Современный субъективный идеализм». М, 1957, стр. 447. 
2 Н. Г. Чернышевский. Избр. философ. соч., т. III, стр. 541. 
3 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 384. 
189 

Отличие диалектического материализма от материализма домарксовского в теории познания. Наследуя великие достижения тысячелетнего развития материалистической мысли, марксизм ввел практику в самую основу теории познания, благодаря чему теория отражения была поднята на новую, более высокую ступень. Два основных взаимосвязанных момента характеризуют коренное отличие диалектического материализма от предшествующего материализма в понимании процесса отражения. 
а) Домарксовский материализм был материализмом созерцательным. Это означает, что отражение внешнего мира и в чувственном познании, и в абстрактном мышлении понималось как непосредственный результат воздействия природы и общественных условий на пассивно созерцающего мир человека, причем человек брался внеисторически, абстрактно, как особое в биологическом отношении существо, наделенное природой не только чувствами, но и разумом. 
В этом воззрении содержится доля истины. Тезис об ощущении как результате воздействия предметов внешнего мира на органы чувств признается марксизмом. Но во взаимодействии человека с природными и общественными условиями активное, сознательное воздействие людей на условия их жизни является ведущей стороной. «Тезисы о Фейербахе» К. Маркс начинает словами: 
«Главный недостаток всего предшествующего материализма — включая и фейербаховский — заключается в том, что предмет, действительность, чувственность берется только в форме объекта, или в форме созерцания, а не как человеческая чувственная деятельность, практика, не субъективно» 1. 
Деятельная сторона человеческого существования отмечалась и превозносилась идеализмом, но понималась им односторонне, неверно, абстрактно. Именно Маркс впервые объяснил человеческую деятельность как деятельность материальную, чувственную, предметным образом изменяющую мир. Понятие «практика» 2, которое издавна служит для обозначения человеческой деятельности, у Маркса впервые приобрело глубокий материалистический смысл (см. § 2 данной главы). 
До тех пор пока человек рассматривается только как продукт воздействия природных и общественных условий, невозможно понять, откуда появляются в его сознании представления, не имеющие прямого аналога в окружающем мире. Активность сознания, его способность создавать новое, предвидеть результаты воздействия человека на реальные объекты, а также дальнейшее развитие процессов природы могут быть поняты только как следствия творческого характера человеческой практики. Сознание отображает не только то, что уже есть в объекте, но и потребности, интересы, 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т 3. стр. 1. 
2 Практикос (греч.) — деятельный. 
190 

запросы человека, класса, общества, которые из практики вырастают и только в ней могут найти разрешение. 
Не понимая роли практики в процессе отражения, домарксовские материалисты не могли решить вопрос о причинах исторического развития познания. В поисках этих причин они вынуждены были апеллировать к «любопытству», «жажде знания» и другим подобным факторам духовного порядка, которые, безусловно, играют известную роль в накоплении знаний, в развитии науки, но в свою очередь требуют объяснения. Наконец, не усматривая в преобразующей практической деятельности людей источника знаний о мире, предшествующий материализм становился в тупик и при решении не менее важного вопроса — о критерии знания, т. е. о способе соотношения полученных в сознании образов, представлений, теорий с объектом. 
Марксистская теория познания смогла дать научный ответ на эти вопросы именно потому, что она базируется на признании первичности практики, и прежде всего труда, по отношению к познанию. Это значит, что во взаимодействии природы и общества активная роль отводится ею обществу, а во взаимодействии людей с общественными условиями — деятельности людей по преобразованию этих условий. Но если революционно критическая, изменяющая действительность практика есть главное во взаимодействии людей друг с другом и с природой, то отсюда следует, что сами люди и их сознание изменяются в ходе этой практики. В практике марксизм видит движущую силу исторического развития познания, источник и критерий истинности знаний. «Точка зрения жизни, практики, — писал Ленин, — должна быть первой и основной точкой зрения теории познания» 1. 
б) Домарксовский материализм был не только созерцательным, но и метафизическим. Ленин отмечал, что «основная беда» этого материализма «есть неумение применить диалектики к Bildertheorie, к процессу и развитию познания» 2. 
Нет процесса более сложного и противоречивого, чем процесс познания мира человеком, и поэтому незнание (или забвение) диалектики сказывается на решении гносеологических вопросов с особой силой. Неумение применить диалектику к процессу познания означает прежде всего непонимание объективно существующей диалектической связи между тремя факторами: сознанием человека, его практической деятельностью и объектом познания. Чтобы раскрыть связь познания и его объекта, надо понять существо практики как звена, которое соединяет их друг с другом. Вот почему непонимание диалектики процесса отражения мира есть одновременно и следствие и причина непонимания решающей роли практики в познании мира. Отсутствие диалектического подхода к процессу отражения сказывалось на решении домар- 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 145. 
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 322. 
191 

ксовским материализмом всех без исключения вопросов теории познания, в том числе и таких важных, как соотношение субъективного и объективного моментов в познании, соотношение истины относительной и истины абсолютной и т. д. 
Выяснение определяющей роли общественной практики для познания и применение диалектики к анализу процесса отражения в целом и исторического пути его развития — таковы две нераздельные стороны революционного переворота, совершенного Марксом и Энгельсом в теории познания. Дальнейшее творческое развитие теории познания было дано В. И. Лениным, его соратниками и последователями в борьбе с буржуазной философией и ревизионизмом на основе обобщения данных науки и практики XX в. Вклад В. И. Ленина столь значителен, что марксистско-ленинскую теорию отражения называют ленинской теорией отражения. 
Выдвижение в философской проблематике на первый план гносеологических проблем в связи с математизацией знания, с развитием символической логики, с ломкой старых и созданием новых теорий в науке, с усложнением общественной жизни и т. д. не могло не пройти бесследно и для буржуазной философии. С конца XIX в. она, по выражению Ленина, «особенно специализировалась на гносеологии» 1 и с тех пор переходит от одних форм «гносеологической схоластики» к другим, более изощренным. Еще при жизни Ленина этот фронт борьбы с философскими противниками марксизма стал наиболее злободневным и остается таковым по сей день. Борьба Ленина за материалистическую теорию познания против неокантианства, эмпириокритицизма и других модных течений того времени может служить непревзойденным образцом решения двух задач: критической и позитивной, разгрома противников диалектического материализма и решения новых вопросов. 
В 50—60-х годах XX в. активизировался философский ревизионизм, который свой поход против марксизма, маскируемый критикой «догматизма», как и махисты в начале века, пытается обосновать гносеологически. Так, псевдомарксистский журнал «Праксис» настойчиво внушает своим читателям, что теория отражения якобы «несовместима» с «марксовым пониманием человека», с «признанием решающей роли практики», с «творческим характером сознания», со «свободой личности» и т. п. Р. Гароди в книге «Марксизм XX века» подверг критике марксистов за некритическое восприятие теории отражения. «Отражение не является отправной точкой познания»2, — утверждает Гароди. 
Необходимо отметить любопытную особенность выступлений ревизионистов против марксизма в теории познания. Те из российских эмпириокритиков, которые числились в РСДРП и не хе- 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 350.  
2 R. Garaady. Marxism du XX-eme Siecle. Paris — Geneve, 1969., p. 67. 
192 

тели открыто выступать против Энгельса, называли теорию отражения «бельтовской» (Г. В. Плеханов выступал в печати под псевдонимом Н. Бельтов). В статьях середины 50-х годов Р. Зиманд, Л. Колаковский и другие в Польше именовали теорию отражения «ждановской», поскольку прямо против Ленина выступать считали неудобным, а выступления А. А. Жданова по проблемам искусства, в которых ставились эти вопросы, были свежи в памяти. Р. Гароди характеризует теорию отражения как проявление «сталинского догматизма». Группа философов из журнала «Праксис» идет дальше. Они прямо выступают против Ленина, а заодно и против Энгельса. Энгельсу и Ленину они пытаются противопоставить толкуемого на свой, особый лад Маркса, пытаясь «доказать» недоказуемое, а именно что Маркс якобы... не был сторонником теории отражения. Например, Г. Петрович утверждает, что «теория отражения противоречит совокупной концепции мира у Маркса» 1. 
Но все это жалкие уловки. Вот что писал Ленин, сравнивая позицию махистов Богданова, Базарова и других, считавших себя большевиками, с позицией их единомышленника в области философии эсера Чернова: «...открытая вражда к марксизму сделала из г. Виктора Чернова более принципиального литературного противника, чем наши товарищи по партии и оппоненты по философии»2. Ленинские слова сегодня прямо бьют по тем, кто беспринципно использует имя Маркса для рекламирования очередной «эклектической похлебки», состоящей из экзистенциализма, позитивизма, прагматизма и других течений современной буржуазной философии. 
§ 2. ПОЗНАНИЕ И ПРАКТИКА 
Практика и теория как гносеологические категории. Решающая роль, которую марксизм отводит в теории познания практике, требует особого и внимательного анализа данной философской категории. Это необходимо и потому, что ее используют на каждом шагу многие философские школы современности. Например, влиятельное субъективно-идеалистическое течение, зародившееся в США в конце прошлого века, носит название «прагматизм» 3, т. е. «философии действия». На обложке упоминавшегося журнала стоит название «Праксис», т. е. практика. Деятельность присуща (в отличие от поведения животных) только людям. Однако признавать людей деятельными существами, утверждая вслед за доктором Фаустом, что «в деянии основа бытия», можно с самых различных философских позиций. Выше  отмечалось, что в период, когда материализму был свойствен 
1 «Neki probleini teorije odraza». Bled, 1960. 
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 97. 
3 Прагма (греч.) — дело, действие. 
193 

созерцательный подход к миру, упор на деятельное начало оказался своеобразной привилегией идеализма, который деятельность, активность, творческую способность приписывал целиком духу. Маркс отмечал в «Тезисах о Фейербахе», что «деятельная сторона, в противоположность материализму, развивалась идеализмом, но только абстрактно, так как идеализм, конечно, не знает действительной, чувственной деятельности как таковой»1.  В зависимости от своих основных посылок идеалисты могут понимать под практикой духовную деятельность не только сознания, воли, духа, но и божественного разума и воли. Так, для Гегеля практика—это «идея блага», «добра». Достичь блага можно, ставя цели, действуя, напрягая волю. Поэтому практика, согласно Гегелю, суть «волевая деятельность идеи», прежде всего, конечно, абсолютной идеи, а затем уже и человеческого сознания. 
Субъективно-идеалистическая философия понимает практику как деятельность людей (на первый взгляд в согласии с этимологией данного слова), но эта деятельность толкуется в последнем счете как психическая, обусловленная разумом, волей, интуицией, «подсознательным», «жизненным порывом» и т. д. Материальная сторона в деятельности людей оказывается здесь привеском, следствием, функцией психической деятельности, как бы растворяется в ней. 
Идеализм не может не считаться с тем фактом, что цели, которые ставит перед собой человек, далеко не всегда достигаются, ибо вещи и другие люди оказывают «сопротивление». Сопротивление других людей также сводится им только к волевому акту. Но, как известно, помимо чужой воли осуществлению целей могут мешать условия, какие-то обстоятельства. Игнорирование объективных, от волн людей не зависящих материальных условий общественной жизни приводит к волюнтаризму, к пренебрежению законами истории. Идеализм оказывается тем более неспособным объяснить «сопротивление» вещей, природы — этого основного объекта практического воздействия человека. Такова первая трудность в объяснении практики, которую не может преодолеть идеализм. 
Вторая трудность, о которую неизбежно спотыкается идеализм, — необходимость различать реальное действие (а в нем участвует и сознание), в процессе которого человек изменяет мир, и психические импульсы к действию, которые не подкрепляются действием и не изменяют внешних условий, и, далее, размышления, сновидения, иллюзии, игру воображения. Рассмотрение практики как только духовной деятельности ведет к стиранию грани между деятельностью сознания, выступающей в качестве момента реального практического действия, и деятельностью сознания, оторванного от непосредственного действия, и тем самым к произвольному включению в практику фантазии, в том 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 1. 
194 

числе и религиозных представлений. Так, лидер прагматизма У. Джеме непосредственно к практике относил «религиозный опыт». В. И. Ленин, иронизируя над входившей в то время в моду «философией действия», писал, что прагматизм, превознося опыт и практику, «преблагополучно выводит изо всего этого бога в целях практических, только для практики, без всякой метафизики, без всякого выхода за пределы опыта...» 1. 
Другой столп прагматизма — Д. Дьюи, взгляды которого не столь откровенно, как у Джемса, смыкались с религией, включал тем не менее в «практику» не только сновидения и безумие, но даже «магию и суеверия» 2. Исходя из идеалистического понимания практики, в которое входит и вся духовная деятельность, невозможно бороться против религии. 
Когда начал выходить журнал «Праксис», в первом его номере было дано такое определение: практика суть «универсальная свободная творческая самосознающая деятельность». Но какова ее гносеологическая природа? В. Бошняк на этот вопрос ответил так: «Практика—дело идеи...»3 Но если практика—это «универсальная свободная творческая самосознающая деятельность», то невозможно указать на критерий, отграничивающий ее от иллюзий и пустых мечтаний. Поскольку гносеологические критерии оказываются утерянными, ищут другие — этические. Идеализму свойственно отождествлять практику с благом, добром, так как, ставя цели для действия, человек, мол, думает о благе для себя. При этом благо и добро понимаются крайне абстрактно, игнорируется тот факт, что благо для одних нередко оборачивается злом для других; не видеть этого невозможно. Если вслед за Бошняком определять практику как «борьбу за гуманизм», то войну гитлеровцев против СССР, Югославии и других стран Европы нельзя называть «практикой», в то время как войну народов против фашизма следует называть «практикой». Но во второй мировой войне, как и во всех иных исторических битвах, реакционные силы оказывают не только теоретическое сопротивление, но и практическое, которое может быть сломлено лишь в результате практической деятельности передовых сил. 
Введение в гносеологию этических критериев неминуемо ведет к невообразимой путанице. Чтобы в этом убедиться, достаточно задать вопрос, аналогичный тому, который Ленин задавал в свое время Богданову. Если практика — «борьба за положительные идеалы», то включает ли она в себя благонамеренную религиозную проповедь, например призыв к массам бороться за мир «во имя бога»? Таких призывов история знала немало, в том числе исходивших от людей, искренне желавших человечеству добра. 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 363 (примечание). 
2 Л Dewey. Experiense and Nature. Chicago — London, 1926, p. 10. 
3 «Praxis», 1964, N 1, str. 38. 
195 

В идеалистическое определение практики такая проповедь вполне «вмещается». В. И. Ленин писал, что философия эмпириомонизма есть «философия поповщины» и «такой характер ее нисколько не изменяется от того, что сам Богданов усиленно отрекается от всякой религии» 1. Эти ленинские слова можно адресовать сегодняшним сторонникам «философии универсального гуманизма». 
Корень ошибки, совершаемой идеализмом, заключен в одностороннем подходе, в абсолютизации одной из реальных черт, присущих практической деятельности человека. Идеализм берет существенную сторону этой деятельности — ее сознательный, волевой характер — и раздувает ее, превращая в решающий, главный момент практики. При этом у одних идеалистов на первый план выступает разум, у других — воля, у третьих — интуиция. 
Эти частности не меняют дела в принципе, ибо практическая деятельность человека оказывается в любом случае деятельностью сознания. Но поскольку сознание способно порождать различного рода представления, в том числе и ложные, постольку исчезает критерий для различения духовной деятельности, непосредственно вплетенной в практическую деятельность и представляющей собой ее необходимый момент, и духовной деятельности, не вплетенной в практику. Именно таким образом оказываются отнесенными к практике сновидения, иллюзии, вера в бога и т. д. 
Последовательного решения этого вопроса не смогли дать и материалисты домарксовского периода, поскольку они не сумели материалистически объяснить деятельность людей, жизнь общества. Например, французские материалисты XVIII в. весьма часто повторяли изречение: «Мнения правят миром», понимая, под «миром» в данном случае общественную жизнь. Им казалось, что каковы мысли людей, таковы и их поступки, что действия человека суть просто следствия деятельности его разума и страстей, аффектов. 
Действительно, человеческая деятельность носит в основном сознательный характер, и даже так называемые бессознательные, неосознанные поступки коренятся в психике. Но отсюда не следует, что решающую роль в деятельности человека играет разум или эмоции. Цели, которые человек сознательно перед собой ставит, это не просто плод его сознания. Они порождаются жизнью общества, окружающими человека условиями, его положением в обществе, вытекающими отсюда его потребностями и отображают их. 
Основная деятельность людей — производство материальных благ. Люди трудятся, потому что им необходимо удовлетворить свои потребности в пище, одежде, жилище и т. д. Цели, которые ставят они перед собой в процессе производства, определяются их материальными потребностями и условиями, в которых осуще- 
1 В И. Ленин. Полн. собр. соч. , т. 18, стр. 240. 
196 

ствляется процесс труда. Революционная практическая деятельность масс направлена на осуществление освободительных целей, но сами эти цели выражают их экономические, материальные потребности. Так же обстоит дело и в других областях общественной жизни. 
Но это только половина дела. После того как цели находят свое объяснение как отражение в сознании материальных потребностей людей, встает второй вопрос: можно ли достичь этих целей, оставаясь в сфере разума, воли, психического? Пусть человек осознал, что необходимо сделать, но от того, что цель поставлена, в действительном мире еще ничего не изменилось. Для того чтобы в окружающий мир внести изменения, необходимо материально воздействовать на него, ибо цели осуществляются в процессе материальной деятельности, в производстве, в классовой борьбе, в других формах общественной практики. 
Итак, сознание, отображая действительность, ставит цель для действия» воля побуждает к ее осуществлению. Но сама эта цель определяется потребностями материальной жизни людей, практикой, и только в ней может найти реальное осуществление. Понимание практики как материальной деятельности людей — таково первое и главное отличие диалектического материализма от всех других философских направлений в решении этого вопроса. 
Однако категория практики не может быть понята без учета ее связи с противоположной ей категорией. Это было известно уже Гегелю, который указывал на противоположность практики теоретическому познанию, которое должно изучать объект таким, каков он есть, без внесения в него. изменений, связанных с нашими интересами. Противоположность практики познанию выглядит у Гегеля как противоположность между активным изменением мира волей субъекта и пассивным теоретическим созерцанием. И хотя соединение познания и практики носит у Гегеля мистическую форму, как соединение противоположных сторон абсолютной идеи, В. И. Ленин в этом положении Гегеля видел «зачатки исторического материализма». К идее как совпадению понятия с объектом, к идее как истине Гегель подходит через практическую «целесообразную деятельность человека», и «Маркс, следовательно, непосредственно к Гегелю примыкает, вводя критерий практики в теорию познания...» 1. 
Поэтому следующий шаг в понимании практики должен состоять в том, чтобы рассмотреть практику и теорию как единство противоположностей, причем такое единство, в котором материальной стороне принадлежит доминирующая роль. Это значит, что надо раскрыть содержание этих гносеологических категорий друг через друга, выяснить их взаимосвязь и взаимопроникновение. Маркс в «Тезисах о Фейербахе» отмечал важность 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 171, 173, 193. 
197 

правильного понимания практики: «Все мистерии, которые уводят теорию в мистицизм, находят свое рациональное разрешение в человеческой практике и в понимании этой практики» 1. Противоположность абстрактного мышления практике находит наиболее полное выражение в научной теории, которая исходит из практики и (рано или поздно) вновь приходит к ней. Вот почему, когда речь идет о соотношении практики и познания, имеется в виду прежде всего соотношение практики и теоретического познания. 
Практика и теория (теоретическое познание), как любые иные гносеологические категории, должны быть «привязаны» к основным философским категориям, каковы материя и сознание, и в то же время должны быть поняты в своем отличии от указанных исходных категорий, в своей специфике. Эта специфика состоит в следующем. 
Отправляясь от понятий материи и сознания, мы приходим к понятиям практики и теории, когда рассматриваем деятельность людей. Практика суть материальная деятельность, а теория — разновидность духовной деятельности. Подчас встречаются утверждения, что теоретическая деятельность есть не что иное, как разновидность практики, а противостоит практике только теория как «готовый результат» теоретической деятельности. Это неверно. Духовная деятельность неотделима от ее результатов, теория не может существовать иначе как в деятельности мышления по усвоению, распространению и развитию знаний. Однако следует учитывать, что в практической и теоретической деятельности людей материальный и духовный моменты тесно переплетаются. 
Основным видом практики является производительный труд, и поэтому анализ труда, данный Марксом в «Капитале», имеет основополагающее значение для понимания практики вообще. Труд есть одновременно материальный и духовный процесс. С одной стороны, это «процесс, совершающийся между человеком и природой», в котором «веществу природы он сам противостоит как сила природы». Материальный характер труда, практики для Маркса никогда не подлежал сомнению: не случайно он называл практику также предметной, чувственной деятельностью. С другой стороны, отличие труда и вообще человеческой деятельности от поведения животных состоит, как известно, в целенаправленности действия. Маркс писал о труде: «В конце процесса труда получается результат, который уже в начале этого процесса имелся в представлении человека, т. е. идеально. Человек не только изменяет форму того, что дано природой; в том, что дано природой, он осуществляет вместе с тем и свою сознательную цель, которая как закон определяет способ и характер его действий и которой он должен подчинять свою волю» 2. 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 3. 
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 189. 
198 

Стало быть, практика есть материальная целеполагающая деятельность людей, в которой материальный и духовный моменты находятся в единстве. Но содержащийся в практике духовный момент не тождествен всей духовной жизни, является только ее частью. Как известно, человек может переживать, усилием воли сдерживать эти переживания и до известной поры не действовать. Не покрывает содержащийся в практике духовный момент и сферу абстрактного мышления, которое сформировалось и отражает мир на основе практики, но непосредственно в практической деятельности участвует постольку, поскольку теория была использована для того, чтобы поставить цель для действия. Теорию, т. е. теоретико-познавательную деятельность, можно уподобить «верхнему этажу» абстрактного мышления. Теоретическое познание — это система научного знания, в которой реальность отображается через практику, но теория, будучи вторичной по отношению к практике, обладает существенной самостоятельностью. 
Таким образом, практика и теория (теоретическое познание) суть категории, выражающие соотношение двух сторон человеческой деятельности: основной, материальной формы («Общественная жизнь по существу является практической», — писал Маркс), которую называют практикой, и выработанной благодаря разви-тпю абстрактного мышления относительно самостоятельной духовной формы, которую называют теорией. 
Недостаточное внимание к специфике рассматриваемых философских категорий приводит подчас к тому, что и в марксистской литературе практику определяют как всю деятельность общества. Два соображения обычно приводятся в пользу этого вывода. Первое из них таково. Известно, что мыслительный процесс, происходящий в мозгу, даже когда человек не воздействует на внешние объекты, все равно имеет материальную, физиологическую основу, не является «чисто духовным» процессом. Отсюда делают вывод, что теоретическая деятельность есть духовная и материальная одновременно и поэтому также может быть названа практикой. Но из того, что психический процесс связан с физиологическим и тогда, когда человек размышляет бездействуя, и тогда, когда он действует, не следует, что теория и практика одно и то же. 
Второе соображение зиждется на употреблении понятия «практика» в широком, житейском смысле. В этом смысле говорят о «практике преподавания», «пропагандистской практике» и т. д., хотя преподавание или пропаганда — это виды духовной деятельности, сопровождаемые речью и действиями, например, жестикуляцией или писанием формул мелом на доске. Эти действия подчинены цели передачи идей и носят явно вспомогательный характер. Термин «практика» в данных случаях употребляется просто как синоним человеческой деятельности, без расчленения ее на противоположные стороны. 
199 

"Рассмотренное ранее положение о соотношении абсолютного и относительного моментов в противоположности сознания и материи имеет первостепенное значение для понимания диалектики взаимосвязи всех гносеологических категорий, поскольку они базируются на понятиях материи и сознания. Когда практика и теория противополагаются друг другу при исследовании внутренней структуры человеческой деятельности (как индивида, так и общества), смешивать теорию и практику—значит повторять ошибку Дицгена. При гносеологическом анализе противоположность этих категорий абсолютна. Однако за пределами этого анализа, когда мы, к примеру, противополагаем человечество природе, вся человеческая деятельность может быть названа практикой, включая не только входящие в нее непосредственно духовные моменты, но и саму теорию, ибо сущность совокупной человеческой деятельности — в материальном преобразовании природы. 
Итак, отождествление практики со всей деятельностью людей, даже если- оно проводится с материалистических позиций, неправомерно. Без диалектики материализм не может справиться с задачей определения этих категорий и их различия. Тем более необходим диалектический подход, когда мы переходим к исследованию взаимосвязи практики и познания в реальном историческом процессе и в каждой его «клеточке», т. е. в каждом данном акте человеческой деятельности. 
Впаимодействие практики и познания. Мысль и природа, наше представление об объекте и сам объект связаны через практику. Путь от мысли к предмету, равно как от предмета к мысли, идет через практическую деятельность. Мысль движется к объекту, поскольку сознание вырабатывает цель, а в практическом действии происходит ее осуществление и тем самым «опредмечивание» мысли. Путь от предмета к мысли о нем требует воздействия на предмет, его изменения. Изменения в предмете, производимые в ходе практического воздействия на него человека, непосредственно фиксируются в органах чувств (часто оснащенных приборами), а через них — в разуме; так происходит «распредмечивание», «превращение» предмета в мысль. «...Идеальное, — писал Маркс, — есть не что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней»1. «Пересадка» достигается в практике, с помощью практики, через нее. 
На первом пути — от мысли к предмету — определяется значение теории для практики и происходит проверка истинности теории; на втором пути — от предмета к мысли — практика выступает как источник новых знаний об объекте и выясняется ее значение для теории. Таким образом, раскрытие основных вопросов теории познания — об источнике и критерии всякого зна- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 21. 
200 

ния — требует понимания диалектики взаимодействия субъекта и объекта, решающей роли практики в познании. Источником знаний в последнем счете, безусловно, является объективный мир, но непосредственно таким источником является практика. Чтобы установить истинность наших знаний о предмете, надо «обратиться» к предмету, а это можно сделать только в практике, которая удостоверяет истинность знаний. В обоих случаях за практикой надо видеть объективный, материальный мир, который в последнем счете всегда выступает и как источник знаний, и, как тот оригинал, с которым следует сверять возникающие в мышлении образы. 
Итак, отношение человека к миру не может быть понято, если не учитывать роль практики, как своеобразного «соединительного звена» между познающим сознанием и миром. И здесь мы подходим к вопросу, который вызывает споры в марксистской философской литературе. 
Одно время имела весьма широкое хождение, притом со ссылками на Ленина, схема, в которой структура человеческого отношения к миру изображалась в виде «трех ступеней процесса познания», которыми называли чувства, разум и практику, причем практику представляли в качестве «третьей ступени». В свое время эта схема была подвергнута нами критике, поскольку она не имеет основы в трудах Ленина 1. Однако отдельные попытки возродить это воззрение встречаются в книгах по теории познания и ныне 2. 
Мы полагаем, что прежде всего неправильно рассматривать практику как «ступень познания», т. е. как момент, часть духовного процесса. Тем более неправомерно рассматривать ее в качестве «третьей» ступени, завершающей процесс познания. Практика является исходным пунктом акта познания, а обращение к ней в целях проверки истины, завершая один цикл этого акта, дает начало следующему, ибо, получая новые данные о предмете, мы одновременно проверяем старые представления о нем и получаем толчок, источник для их конкретизации, дополнения, исправления, для создания нового представления, т. е. для продолжения процесса познания. 
Структура познавательного процесса, имеющего две связанные друг с другом формы — чувственную и мыслительную, и структура деятельности человека с точки зрения связи познания и практики — разные вопросы. При попытках соединить эти вопросы следует учитывать, что чувственные данные мы получаем непосредственно в практической деятельности, и поэтому чувственное познание входит в эту деятельность как ее момент. Следовательно, известной высказывание Ленина: «От живого созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике — таков 
1 См. «Вопросы философии», 1954, № 3. 
2 См., например, А. Т. Шумилин. Проблемы структуры и содержания процесса познания. М., 1969, 
201 

диалектический путь познания истины...» 1 — вовсе не означает, что чувственное познание — это «первая», рациональное познание — «вторая», а практика — «третья ступень» процесса познания. 
Как же в таком случае понимать приведенные слова Ленина? Дело в том, что «живое созерцание» вовсе не равнозначно чувственному познанию. Под «живым созерцанием» обычно понимается эмпирическое познание (см. § 3 данной главы), т. е. познание, непосредственно связанное с опытом и сравнительно неглубокое. В живом созерцании мыслительный момент обязательно присутствует. Но от эмпирии надо идти дальше — к теории, которая дает обобщение фактического материала, т. е. к абстрактному мышлению. На этом познание не заканчивается: теорию надо проверить, а это требует нового обращения к практике как критерию знания и как источнику его дальнейшего развития и нового знания. 
Роль «соединительного звена» между объектом и мышлением практика может выполнять благодаря своей двойственной природе, т. е. тому, что она является и материальной и духовной деятельностью одновременно. Уже у Гегеля практика («волевая деятельность идей») ставится выше, чем познание, именно потому, что «имеет достоинство не только всеобщего, но и просто действительного...». Ленин «переводит» эту гегелевскую мысль на язык. материалистической философии так: «Практика выше (теоретического) познания, ибо она имеет не только достоинство всеобщности, но и непосредственной действительности»2. Последние слова означают, что, будучи предметной, материальной деятельностью, практика столь же объективно реальна, как и предметы, на которые мы воздействуем, и поэтому обладает «достоинством всеобщности» в той форме, которая присуща реальным предметам и отношениям между ними. Общее в реальном мире находится в слитном, нераздельном единстве с единичным, поскольку существует только в отдельном, через него. Токарь, обтачивая деталь на станке, совершает определенную операцию. Эта операция, говоря философским языком, есть отдельное, точно так же как станок и болванка. Конкретная форма труда — отдельное, «труд вообще» — общее. В отдельном есть общее: в данном случае это означает, что каждый конкретный вид труда, в том числе труд токаря, выступает одновременно и как абстрактный человеческий труд. 
Практика пронизана мыслью, идеальной целью, и поэтому в ней сохраняется «достоинство всеобщности» и в той форме, которая присуща абстрактному мышлению: общее в понятии освобождено от единичного, случайного, конкретного. Практика одновременно обладает чертами всеобщности в обеих формах, и в этой ее особенности — ключ к пониманию» связи двух форм всеобщего. 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 152—153. 
2 Там же, стр. 195. 
202 

Именно благодаря связи мышления с предметным миром через практику имеющееся в предметах природы общее может быть «пересажено» в человеческую голову и «преобразовано» в ней так, что приобретает форму общего понятия («распрермечивание»), и в то же время мысль через практику может быть сопоставлена с объектом и тем самым может быть обнаружена ее истинность или ложность («опредмечивание»). 
Перейдем теперь к историческому аспекту связи теории и практики. Противоположность практики и теоретического познания развертывается в ходе человеческой истории, по мере развития абстрактного мышления и возрастания относительной самостоятельности мышления, науки, теории. Наши самые далекие предки не были способны отвлечься от непосредственно данного в чувствах. До тех пор пока сознание непосредственно «вплетено» в практический акт и еще не может «отойти», «оторваться» от непосредственного действия, противоположность теории и практики существует только в потенции. Осмысление полученных в опыте чувственных данных, размышление — таков зачаток теории, который появляется на заре человеческой истории. Появление мысли, способной «отлетать» от непосредственной деятельности, — таков первый скачок в развитии рассматриваемой противоположности. И в настоящее время эта противоположность в сфере обыденного сознания сплошь и рядом проявляется в первоначальной форме как размышление по поводу происшедшего и обдумывание ближайшего практического шага. 
Возникновение науки как системы знаний, научно-теоретического отображения реальности, означает второй скачок в развитии рассматриваемой противоположности. Единство познания и практики принимает теперь иной вид, поскольку наука обладает растущей самостоятельностью. Последняя предполагает овладение накопленным ранее запасом знаний, а это означает, что определенная часть общества должна заниматься только наукой. Далее происходит разделение труда и внутри самой науки. Наука черпает стимулы для роста не только непосредственно из практики. Она может также решать задачи, встающие в ходе ее собственного развития, хотя и они в последнем счете ставятся практикой, взятой в развитии. Те или иные элементы научного знания могут на протяжении известного периода времени не использоваться в качестве руководства для практического действия, хотя в конечном счете наука существует лишь потому, что в ней нуждается практика. Наука ставит цели перед практикой и непосредственно вплетается в практическую деятельность, но чем более развита и систематизирована наука, тем сложнее путь от общих теоретических положений к постановке практической цели. 
Серединой XIX в. датируется начало нового, третьего этапа в развитии науки и в характере ее связи с практикой, намечаются новые черты в соотношении теории и практики, которые получили дальнейшее развитие в XX в. 
203 

О единстве теории и практики. Единство теории и практики в самом общем смысле обладает теми же чертами, что единство сознания и материи, субъекта и объекта и т. д. Под единством здесь понимается принадлежность к единому целому (см. гл. V), в данном случае—к человеческой деятельности. Но в условиях колоссально возросшей самостоятельности теоретического мышления под единством теории и практики, особенно в политической области, понимается не всякая их связь, но лишь такая, когда теория дает верное отражение мира, ставит реалистические задачи перед практическим действием, а практика базируется на верной теории. Именно в этом смысле В. И. Ленин писал о марксизме, что «доктрина Маркса связала в одно неразрывное целое теорию и практику классовой борьбы (курсив мой.—М. Р.)» 1. 
Следовательно, единство в этом, более узком, специальном значении данного термина понимается как такое взаимоотношение теории и практики, когда они гармонически сочетаются, когда не допускается их отрыва друг от друга. В. И. Ленин неоднократно писал об отрыве теории и практики как характерной черте эксплуататорского общества, порожденной монополизацией умственного труда господствующими классами и использованием достижений науки против народных масс. Эта черта свойственна также деятельности тех оппортунистов внутри рабочего движения, которые клянутся на словах в верности теории марксизма, но в практической политике постоянно нарушают принципы этой теории. Ленин видел в разрыве теории и практики «самую отвратительную черту старого буржуазного общества», «одно из самых больших зол и бедствий, которые остались нам от старого капиталистического общества...»2. 
Следовательно, единство теории и практики, понимаемое как их неразрывная связь и как требование эту связь укреплять, должно быть отделено от общего понимания термина «единство» как простого указания на то, что противоположности существуют в единстве и поэтому имеют общее. Рассмотренный выше смысл термина «единство» особенно важен в применении к социалистическому обществу, поскольку преодоление классовых антагонизмов создает новое по своему характеру единство экономических интересов всех социальных групп и на этой основе моральное и политическое единство общества (см. гл. V). Основные черты указанного выше этапа во взаимодействии теории и практики определяются двумя коренными изменениями в жизни общества. 
Во-первых, новые моменты вносятся научно-технической революцией, развернувшейся в последние десятилетии. Так называемая научная практика (эксперимент, наблюдение) еще не столь давно не требовала больших затрат. Иначе обстоит дело сегодня. 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 14, стр. 375. 
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 41, стр. 302. 
204 

Например, серпуховский синхрофазотрон по затраченным на него средствам может соперничать с крупным заводом. Космические эксперименты требуют создания ракет, спутников и орбитальных станций, автоматических «луноходов», системы управления космическими кораблями. В наши дни эксперимент невозможен без тончайших приборов и без промышленности, специально работающей на науку. 1 
Одиночки-ученые уступили место многочисленным научным коллективам. Только в СССР насчитывается сейчас более миллиона ученых, но надо также учитывать весь персонал научных учреждений, рабочих и инженеров заводов, поставляющих науке специальную технику, рационализаторов и изобретателей, совокупный вклад которых в научно-технический прогресс очень велик. Научная деятельность в современных условиях и по количеству занятых ею людей, и по затратам измеряется тем же масштабом, что и производство, т. е. основная сфера общественной практики. 
Дело, однако, не только в масштабах, но и в характере связи «научной практики» с материальным производством. Новые отрасли производства (атомная энергетика, производство синтетических материалов, лекарств, ЭВМ, приборов и т. д.) возникают на базе технологии, разрабатываемой в лабораториях и получающей «крещение» в опытном производстве, этом «гибриде» научной лаборатории и заводского цеха. 
Таким образом, в XX в. существенно видоизменяется соотношение различных видов общественной практики, притом так, что специальный ее вид — «научная практика» занимает в общем балансе все более важное место  и прокладывает производству пути дальнейшего развития. Возрастание масштабов и общественного значения «научной практики» приводит к существенным сдвигам и в гносеологическом соотношении научной теории с общественной практикой. 
Без мыслительной деятельности, естественно, невозможны даже простейшие виды труда. Однако на протяжении тысячелетий производство существовало на базе чисто эмпирических знаний, унаследованных крестьянином или ремесленником тот предшествующих поколений. Применение научных знаний в производственном процессе до XVIII в. вообще было весьма незначительным. Только со времени промышленного переворота наука стала сравнительно широко использоваться в целях технического прогресса. Связь с техникой, с потребностями ее развития послужила мощным толчком и для развития самой науки. Но только в наши дни, в эпоху научно-технической революции происходит превращение науки в важнейшую производительную силу общества. Это означает, что общественное производство все более приобретает черты, свойственные «научной практике», эксперименту, который можно назвать «прикладной теорией». Действительно, теория определяет и замысел эксперимента, и выбор тех- 
205 

нических средств, и методику проведения эксперимента. Чем более общей и математизированной является теория, тем, следовательно, в большей степени пронизана теорией экспериментальная деятельность. Здесь практика уже перестает быть эмпирией. 
Во-вторых, научная технология неумолимо требует научной организации общественного производства. Научная организация производства в масштабах предприятия, треста, монополии при капитализме входит в противоречие с анархией производства в масштабах общества и с эксплуатацией человека человеком. Вот почему XX век есть не только век научно-технической революции, но и век революции социальной. 
Социализм подготавливается борьбой рабочего класса и его союзников против капиталистического строя. Проникновение в рабочее движение идей научного социализма придает ему сознательный, организованный характер; коммунистическая партия — авангард рабочего класса — использует научную теорию марксизма-ленинизма для. революционного преобразования общественных отношений. Теория и практика приобретают единство, которое Ленин определил как «одно неразрывное целое» и выразил в знаменитом лозунге: «Без революционной теории не может быть и революционного движения». 
Победа социалистической революции создает возможность для воплощения в жизнь идеалов научного социализма. Вскоре после Октябрьской революции В. И. Ленин писал: «...наступил именно тот исторический момент, когда теория превращается в практику, оживляется практикой, исправляется, практикой, проверяется практикой...» 1 Дальнейшее развитие социалистического общества в СССР, а затем в ряде других стран характеризуется сознательным стремлением к дальнейшему углублению связи теории с практикой, ибо теория без практики мертва, а практика без теории слепа. 
Социалистическое общество с его плановым ведением хозяйства продолжает и углубляет традиции рабочего движения. Происходит коренное изменение структуры социального действия, т. с. практики изменения общественных отношений. Научная организация всей жизни общества и научное руководство процессом его развития — таков девиз социализма. Те или иные недостатки в осуществлении этих принципов, объясняемые молодостью социалистического строя, не могут заслонить уже достигнутых на этом пути всемирно-исторических успехов. 
Следовательно, две основные сферы общественной практики — производство и социальное действие — в нашем веке постепенно становятся научными по своему характеру, и притом в непрерывно растущих масштабах. Это достигается благодаря крепнущему единству естествознания и производства, социальных наук и борьбы прогрессивных сил общества за социализм. 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 35, стр. 202. 
206 

Одиннадцатый тезис Маркса о Фейербахе гласит: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его» 1. В этих словах заключена высочайшая оценка не только революционной практики как средства изменения мира, но и революционной теории. Чтобы мир изменить, его надо научно объяснить, познать его объективные законы и действовать в соответствии с этими законами. Провозглашенное в этом высказывании более века назад требование единства научной теории и практики есть не только тезис политический и социологический, но и важнейший тезис теории познания, который в ходе истории наполняется все более богатым и разносторонним содержанием. 
§ 3. ПОЗНАНИЕ ЧУВСТВЕННОЕ И РАЦИОНАЛЬНОЕ 
О сенсуализме и рационализме. В III главе мы рассмотрели историческое развитие способности отражения у животных и человека в связи с развитием материальной основы психики. Теперь необходимо рассмотреть чувственное (ощущение, восприятие, представление) и рациональное (в понятиях) отражение мира как две основные формы человеческого познания. выяснить их познавательную роль, раскрыть их взаимную связь в ее обусловленности практикой. 
Структура процесса познания именно в этом ее разрезе долго привлекала наибольшее внимание. История европейской философии Нового времени была отмечена спором, который дает о себе знать поныне, — спором между сенсуализмом и рационализмом2. Сенсуализм признавал решающую роль чувств в познании, рационализм — разума. Сенсуализм нередко называют также эмпиризмом, поскольку он настаивает на опытном (эмпирическом) происхождении всего человеческого знания. Различие между сенсуализмом и рационализмом не следует смешивать с основным различием между материализмом и идеализмом. 
Сенсуалисты утверждали, что в разуме нет ничего такого, что не прошло бы предварительно через чувства. Это верно, так как разум непосредственно с внешним миром не связан и все знания о мире получает через органы чувств. Виднейшим представителем сенсуализма был английский материалист второй половины XVII в. Д. Локк. Согласно Локку, ребенок рождается с сознанием, подобным чистой доске (tabula rasa). По мере того как на него воздействует внешняя среда — природа и другие люди, в мозгу ребенка запечатлеваются различные образы, и эта доска испещряется знаками, записями. В философии Локка имелись дуалистические моменты, от него развитие сенсуализма пошло в двух 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 4. 
2 Sensus (лат.) — чувство; ratio (лат.) — разум. 
207 

направлениях. С одной стороны, его учение восприняли более последовательные, чем Локк, материалисты XVIII в. — Дидро, Гольбах, Гельвеций, а с другой — Беркли и Юм, которые также считали, что разум черпает свои знания из ощущений. Но если первые правильно полагали, что за ощущениями есть объективно существующие предметы, вызывающие эти ощущения, то вторые далее ощущений не шли. 
Материалистический сенсуализм того времени отличался рядом существенных недостатков. Во-первых, при антропологическом подходе к человеку нельзя правильно понять связь личного опыта с общественным. Знания человек получает не только на основе личного опыта, но также из книг, рассказов других людей и т. д. Услышанное и прочитанное воспринимается человеком не без помощи органов чувств, но ощущениям при передаче и усвоении косвенного опыта принадлежит вспомогательная роль. 
Положение, что в разуме нет ничего, что не прошло бы через чувства, верно, но оно верно не по отношению к изолированному индивиду, а по отношению к человечеству. Ф. Энгельс писал, что «современное естествознание расширило тезис об опытном происхождении всего содержания мышления в таком смысле, что совершенно опрокинуты были его старая метафизическая ограниченность и формулировка. Современное естествознание признает наследственность приобретенных свойств и этим расширяет субъект опыта, распространяя его с индивида на род: теперь уже не считается необходимым, чтобы каждый отдельный индивид лично испытал все на своем опыте; его индивидуальный опыт может быть до известной степени заменен результатами опыта ряда его предков» 1. 
Во-вторых, в отношении непосредственного, личного опыта формулу Локка также нельзя понимать буквально. О машинах и приборах, которые впервые создаются людьми, чувственный опыт не мог дать предварительных сведений. Например, первый лазер существовал сначала в мысли, а затем уже в реальности. Следовательно, чувственные восприятия от таких изобретений люди получают после того, как они были созданы (см. об этом подробнее в § 5 данной главы). Материализм XVIII в. «ограничился доказательством того, что содержание всякого мышления и знаний должно происходить из чувственного опыта...»2. Способность разума предвидеть могла быть объяснена лишь тогда, когда было понято, что практика доказывает также соответствие законов мышления общим законам бытия. Тем самым была преодолена вторая важнейшая ограниченность сенсуализма. 
Диалектический материализм является преемником материалистического сенсуализма. С учетом рассмотренных выше двух поправок тезис Локка принимает следующий вид: человеческое 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 581—582. 
2 Там же, стр. 581.
208 

мышление черпает свое содержание и форму из чувственного опыта, приобретаемого в ходе общественной практики. 
Слабые стороны сенсуализма XVII—XVIII вв. подверглись критике со стороны рационалистов, которые считали, что чувства дают «темное» знание, в то время как «светлое», глубокое знание способен дать только разум. Они подчеркивали роль разума в познании действительности, его неограниченную познавательную способность. Сильные стороны рационализма также восприняты диалектическим материализмом. Марксисты являются решительными сторонниками разума и борются против иррационализма и мистики, которые в современной буржуазной философии получают все более широкое распространение. 
Подчеркивая роль разума в познании мира, рационалисты XVII—XVIII вв., однако, были столь же беспомощны в объяснении его творческих способностей и происхождения законов мышления, как и их противники. Они выдвинули учение о «врожденных идеях», сторонниками которого были Декарт, Лейбниц, Кант и другие выдающиеся мыслители. Читателю уже известно, что Кант трактовал пространство, время, причинность как «априорные», т. е. данные до опыта, врожденные формы чувственного созерцания и рассудочной деятельности. Априоризм оставлял открытым вопрос о происхождении «врожденных идей». 
Таким образом, и сенсуализм, и рационализм страдали односторонностью и ограниченностью, которые были преодолены марксизмом с удержанием того положительного, что имелось в обоих соперничающих гносеологических учениях. Чувства и разум были им объяснены в их диалектической взаимосвязи, в их обусловленности общественной практикой. 
Субъект и объект, субъективное и объективное. Важнейшим гносеологическим вопросом, касающимся обеих основных форм познавательной деятельности человека, выступает вопрос об адекватности отражения. Адекватность отражения рассматривалась выше {см. гл. III) в связи с историческим развитием форм отражения. В человеческом познании вопрос об адекватности отражения становится вопросом о соотношении субъективного и объективного в создаваемых сознанием образах реальности. Это соотношение будет нами рассмотрено сначала в чувственном, а затем в рациональном познании; поскольку разум исходит из чувственных данных, истинность мышления опирается на адекватность чувственных образов. Решение этой задачи требует анализа категорий, в которых отображается соотношение ощущения и предмета, мысли и предмета. Среди них важнейшее место принадлежит категориям «субъективное» и «объективное», а тем самым «субъект» и «объект». 
Субъект и объект — понятия, которые отображают практическое отношение людей к природе и друг к другу, сознательное действие и не применимы поэтому (как и понятия теории и практики) вне сферы человеческой деятельности, практической и по- 
209 

знавательной. Субъект выступает как носитель действия, объект — как то, на что действие направлено. Но поскольку сознание обладает известной самостоятельностью, мысль и действие не всегда совпадают. Поэтому понятие субъекта и противоположное ему понятие объекта могут характеризовать процесс познания и в этом случае выступают как субъект познания и объект познания. Субъект познания и субъект действия (равно как объект познания и объект действия) не одно и то же, их надо различать так же, как различается познавательное отношение к миру и практическое. Это во-первых. 
Во-вторых, по своему основному, исходному смыслу понятие субъекта относится к человечеству в целом, которому в качестве объекта противостоит природа. Но люди взаимодействуют не только с природой, но и друг с другом, и в этом случае субъект и объект находятся внутри общества. В историческом процессе субъектом действия являются народы, классы, социальные группы, отдельные члены общества, в то время как другие пароды, классы, группы, индивиды оказываются объектом, на который направлено действие первых. То же самое может быть сказано о субъекте и объекте познания. 
Познавательное отношение людей к природе и друг к другу обусловлено практическим отношением, но относительная независимость познания от действия должна обязательно приниматься во внимание. Здесь нами рассматривается познавательное отношение и, следовательно, под субъектом понимается сознание, а под объектом познания — те предметы, которые познаются. Растворение познавательного аспекта в практическом служит одним из основных приемов при протаскивании идей в духе «принципиальной координации» субъекта и объекта. 
Подчас и в марксистской литературе субъект и объект познания недостаточно отделяются от субъекта и объекта действия. Субъект и объект рассматриваются как неотделимые друг от друга, а это может быть использовано как сомнение в независимом от сознания и практики существовании объективного мира. Так, например, иногда пишут, что субъект и объект суть «тождество противоположностей, полностью, до конца взаимно проникающих друг в друга» 1. Выше уже говорилось об ошибочности такого рода высказываний. 
Соотношение субъекта познания и объекта познания как идеального и материального находит свое продолжение в соотношении субъективного и объективного моментов в самих познавательных образах, т. е. в идеальном содержании отражения. Что же означает «субъективный» при данной постановке вопроса? Иногда дается заманчиво простая трактовка субъективного момента в образе как «присущего субъекту», «принадлежащего субъекту». Принадлежность ощущений или мыслей человеку, а не лешему, 
1 «Вопросы философии», 1967, № 3, стр. 21. 
210 

как выразился однажды Ленин в полемике с Богдановым не подлежит ни малейшему сомнению. Но если субъективный момент означает только принадлежность образа человеку и ничего более, то неизбежен вывод, что образ полностью соответствует объекту, полностью объективен по своему содержанию, и тем самым проблема соотношения субъективного и объективного в образе (а значит, и соотношения истины и заблуждения) автоматически снимается. 
Категории «субъективное» и «объективное» применительно к характеристике образа должны обладать смыслом, вытекающим из общего значения этих понятий. Весь опыт человечества, начиная от обыденного сознания и кончая новейшими достижениями физиологии и психологии, неоспоримо свидетельствует о том, что в образе наличествуют как моменты, зависящие от субъекта, т. е. от познающего и действующего человека и человечества, так и моменты, не зависящие от него. Совокупность первых есть субъективное, вторых — объективное в образе. Если подходить к процессу познания как отражению объективного мира, то надо признать, что не зависящее от субъекта определяется объектом, отражает его. Иначе говоря, объективное в образе есть соответствующее объекту, а субъективное — не соответствующее ему. 
Наличие субъективных моментов в содержании познания не признают лишь сторонники «зеркальной» теории отражения. Представители всех более развитых форм материализма признают существование субъективных моментов в образе, но как моментов подчиненных, вторичных, определяемых так или иначе объективными условиями: устройством мозга, органов чувств и т. д. Эта точка зрения является общей для марксистов и многих материалистов прошлого. Но только диалектический материализм сумел вскрыть диалектику взаимоотношения субъективного и объективного моментов в ощущении и мышлении. 
Соотношение субъективного и объективного в ощущении. Соотношение субъективных и объективных моментов в ощущении, этой исходной форме чувственного знания, Л. Фейербах выразил в формуле: ощущение есть субъективный образ объективного мира. Термин «образ» равнозначен термину «отражение». Формула Фейербаха дает материалистическое решение вопроса, указывая одновременно на вторичность ощущения по отношению к отображаемым в нем объектам и на наличие в ощущении субъективных моментов. Однако вследствие своей широты приведенное положение оставляет известный простор для иных вариантов решения вопроса. Это особенно дает о себе знать при исследовании тех видов ощущений (цвет, вкус, запах), в которых субъективный момент выражен сильнее, чем, к примеру, при отображении глазом геометрической формы предметов. Трудности, связанные с объяснением этих ощущений, приводили некоторых видных материалистов прошлого к уступкам агностицизму. 
211 

Демокрит разделяя чувственно воспринимаемые свойства вещей на два вида; чувственные сведения о протяженности и форме вещей, которые соответствуют реальности, и цвет, вкус, запах, которые существуют только «в мнении», так как в мире, считал он, нет ничего, кроме атомов и пустоты. Точка зрения Демокрита была возрождена Локком, которому принадлежат термины: «первичные» и «вторичные» качества. К «первичным качествам» Локк относил плотность, величину, фигуру, объем, протяженность, полагая, что они существуют в самих вещах и верно отображаются чувствами. «Вторичными качествами» он называл цвет, запах, вкус, которые вызываются действием «первичных качеств» на органы чувств, но в самих материальных вещах основы не имеют. 
Известная уступка агностицизму, содержащаяся в учении о «вторичных качествах», имела известное историческое оправдание. Локк жил в период господства механистического мировоззрения, когда химия и немеханические разделы физики были еще неразвиты. Однако в XIX в., особенно во второй его половине, когда наука накопила достаточный материал, чтобы разобраться по существу во «вторичных качествах», в буржуазной философии поднялась волна агностицизма, которая наложила отпечаток и на воззрения многих естествоиспытателей. Возникло противоречие между объективным значением открытий в физиологии и физике и истолкованием этих открытий в духе агностицизма. Проявлением этого противоречия явился так называемый «физиологический» идеализм, связанный со спекуляциями на достижениях физиологии. 
Немецкий физиолог И. Мюллер вывел «закон специфической энергии органов чувств», согласно которому качественное содержание ощущений обусловлено не определенными свойствами воздействующих на нас предметов внешнего мира, а свойствами органов чувств. Так, для появления ощущения света глаз должен получить энергию извне, но что явилось источником этой энергии — световые лучи, удар, раздражение электрическим током — это уже неважно. Эта точка зрения является по существу кантианской, ибо объективное существование вещей и их воздействие на органы чувств признаются, но ощущение по своему содержанию считается зависящим главным образом от субъективного фактора, от строения органов чувств. 
Близкой к точке зрения Мюллера была позиция Г. Гельмгольца. Он считал, что ощущения, получаемые от предметов внешнего мира, суть символы этих предметов. В труде «Физиологическая оптика» он писал: «...я обозначил ощущения как символы внешних явлений и я отверг за ними всякую аналогию с вещами, которые они представляют» 1. 
1 Цит. по: В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 245. 
212 

Понятие «символ» равнозначно понятиям «иероглиф», «условный знак». Они могут не иметь сходства с объектами, которые посредством их обозначаются. 
Г. В. Плеханов в 90-е годы XIX в. совершил ошибку в духе теории Гельмгольца, когда заявил, что ощущения являются «иероглифами» по отношению к вещам. В. И. Ленин в работе «Материализм и эмпириокритицизм» подверг обстоятельной критике «теорию символов» и исправил ошибку Плеханова. Он рассматривал ощущения как отображения, копии, снимки предметов. Все эти термины Ленин считал приемлемыми, ибо они означают, что паши ощущения отражают действительность, в то время как термины «иероглиф», «символ», «знак» он полностью отвергал, поскольку они предполагают принципиальное несходство между ощущением и вещью. 
Сторонники теории «специфической энергии органов чувств» противопоставляют органы чувств окружающей природе, забывая, что эти органы сформировались в процессе длительного приспособления развивающихся организмов к условиям среды. Мюллер не учитывал, что раздражения, к восприятию которых орган биологически приспособлен, в корне отличны от раздражений, полученных иным путем. Например, при ударе или раздражении глаза электрическим током из него «сыплются искры», но зрительного образа какого-либо предмета не возникает, в то время как световые волны, отразившиеся от предмета и попавшие в глаз, такой образ создают. Если бы ощущения не давали животным правильных сведений об окружающей среде, они не смогли выжить и давать потомство. Приспособленность органов чувств человека к определенным внешним воздействиям унаследована от животных предков и развилась далее в процессе общественной практики, активного воздействия на природу. «...Человек не мог бы биологически приспособиться к среде, — писал В. И. Ленин, — если бы его ощущения не давали ему объективно-правильного представления о ней» 1. 
Подтверждает объективную правильность ощущений практика. Критикуя агностическое представление о принципиальной невозможности доказать сходство чувственных восприятий с вещами, Энгельс отмечал, что «человеческая деятельность разрешила это затруднение задолго до того, как человеческое мудрствование выдумало его... В тот момент, — продолжал он, — когда сообразно воспринимаемым нами свойствам какой-либо вещи мы употребляем ее для себя, — мы в этот самый момент подвергаем безошибочному испытанию истинность или ложность наших чувственных восприятий. Если эти восприятия были ложны, то и наше суждение о возможности использовать данную вещь необходимо будет ложно, и всякая попытка такого использования неизбежно приведет к неудаче. Но если мы достигнем нашей цели, если мы 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 185. 
213 

найдем, что вещь соответствует нашему представлению о ней, что она дает тот результат, какого мы ожидали от ее употребления, — тогда мы имеем положительное доказательство, что в этих границах наши восприятия о вещи и ее свойствах совпадают с существующей вне нас действительностью» 1. Из приведенного рассуждения явствует, что вопрос о ложности или истинности чувственных восприятий должен рассматриваться в связи с мышлением. Далее Энгельс специально подчеркивает, что речь идет о «научно проверенных восприятиях». Соотнести восприятие с предметом можно только через мысль и практику, но никак не непосредственно, ибо отделить объективные свойства вещи и впечатления от них, не выходя за пределы восприятия, невозможно. 
Общая основа кантовского и юмовского агностицизма особенно наглядно проступает в вопросе о природе ощущений. И тот и другой отвергают принцип отражения и поэтому не усматривают в ощущении объективного момента или отводят ему подчиненную роль. В. И. Ленин, критикуя «теорию символов», специально отметил, что она содержит в себе возможность перехода от кантовского агностицизма к юмовскому, поскольку в ней «подвергается некоторому сомнению существование внешних предметов, ибо знаки или символы вполне возможны по отношению к мнимым предметам, и всякий знает примеры таких знаков или символов» 2. 
Данная классиками марксизма критика агностицизма по проблеме ощущения чрезвычайно важна для современности по двум основным причинам. 
Во-первых, развитие нейрофизиологии поставило вопрос о том, каким образом передаваемые из рецепторов по центростремительным нервам группы сигналов, в которых «закодированы» свойства объекта, в мозгу «раскодируются» и превращаются в ощущение, имеющее сходство с объектом. Так, ощущение красного цвета есть результат действия на соответствующий центр в мозгу вполне определенной по силе и частоте группы сигналов, а ощущение зеленого цвета — другой группы сигналов, имеющей иную структуру. Передача сведений о чрезвычайно многообразных свойствах объектов осуществляется с помощью весьма ограниченных средств, поскольку электрические сигналы, проходящие по нейронам из органов чувств в мозг, различаются по немногим параметрам. 
Во-вторых, развитие лингвистики, математики, теории информации привело к возникновению особой области знаний — семиотики, изучающей знаковые системы. Противники теории отражения пытаются изобразить дело так, будто марксизм выступает вообще против использования символов. Это обвинение не на чем не основано. Еще В. И. Лениным по поводу мыслей, выска- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, стр. 303—304. 
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 247. 
214 

занных в свое время Гегелем, было замечено о символах, что «против них вообще ничего иметь нельзя. Но „против всякой символики" надо сказать, что она иногда является „удобным средством обойтись без того, чтобы охватить, указать, оправдать определения понятий"... А именно в этом дело философии» 1. 
Достижения семиотики имеют существенное значение для теории познания, поскольку изучаемый ею изоморфизм знаковых систем может рассматриваться как один из признаков соответствия ощущения объекту. Но сходство отражения с предметом, включая в себя признаки изоморфизма (или гомоморфизма), не исчерпывается этими признаками. 
Рассматривая ощущения и восприятия как отражения реального мира, диалектический материализм в корне отличен от «наивного реализма», который считает, что ощущение есть зеркальное отражение, фотография, в которой нет субъективных моментов, и сползает, таким образом, на точку зрения тождества образа и предмета, ощущения и вещи. Приняв тезис о тождестве ощущения и вещи, можно от наивного реализма перейти к субъективному идеализму. Если первый считает ощущение тождественным предмету, то второй сводит предмет к ощущению. Диалектический материализм выступает как против противопоставления предмета ощущению, свойственного кантианству, так и против их отождествления. 
Диалектика взаимосвязи объективного и субъективного моментов в ощущении была раскрыта В. И. Лениным при разъяснении приведенной выше формулы Фейербаха. Подчеркивая объективность образа, т. е. содержания ощущений, определяемого отображенным объектом, Ленин вместе с тем называет этот образ субъективным. Субъективность образа означает не только то, что он находится в сознании человека, принадлежит субъекту. Субъективные моменты наличествуют в содержании чувственного образа и в его структуре. Любой предмет обладает множеством свойств, органы чувств способны отобразить далеко не все его стороны и свойства. Следовательно, от строения органов чувств зависит, какие именно свойства реального мира находят в ощущениях человека отражение, а какие не находят. И далее, в показаниях органов чувств отображаются не только вещи сами по себе, но и взаимодействие нашего тела, прежде всего органов чувств, с этими вещами. Наше тело, органы чувств — это определенным образом организованная материя. Если процесс взаимодействия вообще зависит от обоих взаимодействующих тел, то его результат — ощущение также зависит от свойств материальных тел, на нас воздействующих, а также от природы нашего организма, органов чувств. 
Эти общие положения о соотношении субъективного и объективного в чувственных образах Ленин иллюстрирует на примере 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 108. 
215 

соотношения цвета и света, которое особенно активно использовалось «физиологическим» идеализмом. К концу XIX в. электромагнитная теория света в физике дала естественнонаучную базу для понимания сущности цветовых ощущений. «Если цвет является ощущением лишь в зависимости от сетчатки (как вас заставляет признать естествознание),—писал В. И. Ленин,—то, значит, лучи света, падая на сетчатку, производят ощущение цвета. Значит, вне нас, независимо от нас и от нашего сознания существует движение материи, скажем, волны эфира определенной длины и определенной быстроты, которые, действуя на сетчатку, производят в человеке ощущение того или иного цвета. Так именно естествознание и смотрит. Различные ощущения того или иного цвета оно объясняет различной длиной световых волн, существующих вне человеческой сетчатки, вне человека и независимо от него». Разъяснив суть дела на примере, Ленин далее формулирует вывод: «Это и есть материализм: материя, действуя на наши органы чувств, производит ощущение. Ощущение зависит от мозга, нервов, сетчатки и т. д., т. е. от определенным образом организованной материи» 1. Ленин указывает на первичность объективного момента (ощущение того или иного цвета определяется различной длиной световых волн) и вместе с тем на наличие субъективного момента, обусловленного биологической организацией материи (ощущение зависит от сетчатки, нервов, мозга). 
Для нас сегодня особенно важен методологический подход Ленина, использование им данных естествознания для решения гносеологических вопросов. Излюбленному аргументу всего агностицизма и субъективного идеализма — «человек не может выйти за пределы ощущений, и поэтому об ощущениях можно судить только как о непосредственно данном» — Ленин противопоставляет факты науки, полученные ею при исследовании как физических процессов, т. е. окружающей нас материи, так и органов чувств, т. е. материи, обладающей способностью ощущать. Эти факты наука приобретает разными путями, и прежде всего в результате самонаблюдения: каждому человеку ощущение дано непосредственно. Чтобы идти дальше, надо сравнить свое ощущение сейчас с прежними, обращаясь к памяти, и далее с ощущениями других людей. Но это сопоставление (например, моего цветового ощущения с цветовым ощущением другого человека) может быть совершено только с помощью мышления. Известный физик М. Борн был прав, когда писал: «Я не могу другому сказать, что я чувствую, когда нечто называю зеленым, но я могу — и он также может — установить, что когда мне зеленое двух листьев кажется тождественным, то оно кажется тождественным также другому»2. Сопоставление ощущений позволяет выявить 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 50. 
2 Цит. по: «Левин и современное естествознание». М., 1969, стр. 134. 
216 

дальтоника, утверждающего, что красный лист не отличается от зеленого. Субъективность, обусловленная отклонениями от нормы в строении глаза данного индивида, таким образом обнаруживается. Но это субъективность, так сказать, «второго порядка». Что же касается субъективности «первого порядка», определяемой строением органов чувств у всех людей, то она путем сравнения ощущений обнаружена быть не может. Стало быть, путем «обмена мнениями» отделить объективное в ощущении от субъективного «первого порядка» мы не можем. Этим способом можно обнаружить общезначимое, но объективное и общезначимое — совсем не одно и то же. М. Э. Омельяновский справедливо замечает в адрес М. Борна, что последний сводит объективность в ощущении к общезначимости (Борн называет ее инвариантностью) 1. 
Чтобы разграничить субъективное «первого порядка», свойственное всем людям, и объективное в ощущении, необходимо экспериментальное исследование, которое вторгается в «святая святых» субъективного идеалиста — в «непосредственно данное» индивидуальному сознанию. В эксперименте мы можем изучать взаимодействие материи, обладающей свойством ощущения, с любым ее видом. Поскольку ощущение есть субъективная сторона объективного физиологического процесса, постольку ощущение данного человека непосредственно другому человеку недоступно. Но судить об этом субъективном состоянии мы можем не только по своему личному опыту, не только по высказываниям других людей, но также по объективной реакции органов чувств, мозга, всего организма человека на внешние раздражители. Поскольку субъективное обусловлено материальным, физиологическим процессом в нервной системе, постольку оно может быть познано объективными научными методами в наблюдении и эксперименте. 
Объективные методы исследования все шире применяются в физиологической и психологической науке. Так, изображение предмета на сетчатке человеческого глаза, включая цветовые различия, за которые «ответственны» 7 млн. колбочек, является для естествознания прямым объектом исследования. Это оптическое изображение не есть ощущение, как таковое, но оно есть непосредственная физиологическая основа ощущения. Объективное физическое явление — световые волны — и субъективное психологическое состояние — ощущение света опосредованы объективным физиологическим состоянием (его иногда называют «психофизическим»), т. е. объективными изменениями, происходящими в нервной системе под воздействием света. 
Понятие «цвет» к области физических явлений, на наш взгляд, неприменимо; если его и применяют, то в сугубо переносном смысле. В области психофизических явлений оно уже вполне применимо — для обозначения объективных физиологических про- 
1 См. «Ленин и современное естествознание», стр. 134. 
217 

цессов в сетчатке и в мозгу. Именно по этой причине в цвето-ведении различают «цвет» (иначе «цветность») как понятие психофизики, обозначающее объективный результат взаимодействия внешней материи и материи органов чувств, и «цветовое ощущение» («ощущение цветности») как понятие психологии, обозначающее психическое состояние, возникающее в процессе этого объективного взаимодействия в мозгу человека 1. 
Когда Ленин писал работу «Материализм и эмпириокритицизм», цветовые различия в ощущении уже были объяснены физическими различиями в длине электромагнитных волн. 1К настоящему времени наука существенным образом продвинулась вперед также в понимании такого ощущения, как запах. На протяжении многих столетий материалисты, не имея прямых свидетельств естествознания, настаивали на объективной основе различных запахов, усматривая таковую в различии геометрической формулы атомов (Демокрит), а впоследствии молекул. Гипотезы этого рода — их можно назвать механическими (или геометрическими) — в измененном виде продолжают существовать. Например, в гипотезе Эймура предполагается наличие на поверхности находящегося в носу рецептора различающихся по форме «лунок», которые могут заполняться молекулами только строго определенной конфигурации, что и вызывает ощущения разных запахов. Другие гипотезы называют химическими, поскольку они пытаются объяснить различие основных видов запахов типами химических реакций, происходящих в рецепторе. Этим гипотезам был нанесен удар, когда обнаружилось, что орган обоняния не различает «правосторонние» и «левосторонние» химические соединения. Живое на Земле — «левостороннее», и все живые ткани преимущественно реагируют с «левосторонними» органическими соединениями. 
Весьма перспективна гипотеза о сущности запахов, опирающаяся на квантово-механические представления о колебательных движениях молекул, вызывающих электромагнитное излучение в определенном диапазоне частот. Эта гипотеза была выдвинута Даусоном в 30-е годы после создания квантовой механики и открытия комбинационного рассеяния света. Согласно этой гипотезе, колебания молекул, вызывающие ощущения запахов, лежат в диапазоне частот от 500 до 50. Попадающие в нос молекулы пахучих веществ вследствие явления резонанса погашают колебания молекул пигмента, покрывающего поверхность обонятельного органа, и тем вызывают ощущение запаха. Несравненно большее разнообразие запахов, чем цветов, объясняется тем, что набор частот излучения в молекулах этого слоя больше, чем набор частот видимого света. Основных цветов всего три, в то время как различаемых человеком основных запахов насчитывается 
1 См., например, Р. М. Ивенс. Введение в теорию цвета. М., 1964, стр. 19, 203 и др. 
218 

20—30, а это дает колоссальное многообразие комбинированных запахов. 
Общая формула об ощущении как субъективном образе объективного мира применительно к ощущению запаха постепенно наполняется конкретным содержанием, что наносит еще один удар по агностицизму, поскольку позволяет преодолевать наивно-реалистические представления, которые агностицизм не без успеха критикует. Под этим углом зрения проанализируем нередко встречающиеся фразы: «роза пахнет, когда ее никто не нюхает», «роза имеет объективный запах». 
Роза распространяет вокруг себя молекулы пахучих веществ в определенной концентрации, которые излучают электромагнитные волны сравнительно небольшой частоты. Это объективное физическое явление еще не есть запах в собственном смысле этого слова, оно может быть названо «запахом» лишь в весьма условном, переносном смысле, подобно тому как «цветом» подчас называют электромагнитные колебания такой-то длины волны. Далее, эти молекулы попадают в орган обоняния, взаимодействуют с ним, в результате чего в рецепторе происходит резонансное поглощение электромагнитных волн определенной длины. Такова непосредственная, тоже материальная, но теперь уже физиологическая основа ощущения запаха. 
Физиологическое явление объективно по отношению к сознанию, ибо представляет собой взаимодействие двух вполне материальных факторов. Можно ли называть это физиологическое («психофизическое») явление запахом наподобие того, как называют цветом объективное явление аналогичного порядка, т. е. окраску изображения на сетчатке глаза? В известном смысле можно, но при условии разграничения «запаха» как физиологического процесса и как ощущения. «Ощущение запаха», обычно именуемое «запахом» в собственном смысле слова, есть явление психическое, и, как всякое ощущение, оно есть субъективный образ объективного мира. Психическое явление, ощущение определяется взаимодействием двух объективных процессов. Оно определяется прежде всего характером внешнего физического процесса, отображает его. Но это психическое явление не существует без органа обоняния и в определенной мере зависит от устройства этого органа, нервной системы, организма человека, т. е. от строения особым образом организованной материи, обладающей способностью ощущать. 
Вопрос о «границах познания». Другой важный гносеологический вопрос, связанный с пониманием ощущения и эксплуатируемый агностицизмом,— это вопрос о «границах познания», установленных якобы природой, ограничившей органы чувств человека: «набор» их мал, у каждого из них имеются пределы, низка «разрешающая 
 1 См. Р. X. Райт. Наука о запахах. М., 1966, стр. 180, 192 и др. 
219 

способность» и т. д. Иначе этот вопрос можно сформулировать, так: может ли человек познать бесконечный мир, располагая столь ограниченным исходным материалом для познания, каковы наши ощущения? 
Склонные к агностицизму естествоиспытатели XIX в. (Гельмгольц, Негели и др.) в ограниченности органов чувств человека искали аргументы для пессимистического вывода о «границах познания». Действительно, органы чувств весьма специализированы и уже поэтому ограничены. Глаз может отображать незначительный участок электромагнитного спектра с длиной волны от 400 до 740 миллимикрон. За границами этого интервала по одну сторону находятся ультрафиолетовые и рентгеновские лучи, по другую — инфракрасное излучение и радиоволны: ни те, ни другие глазом человека не воспринимаются. 
Орган слуха также высоко специализирован. Ухо воспринимает звуковые волны частотой от нескольких десятков до 20 тыс. колебаний в секунду. Колебания более высокой частоты, например издаваемые некоторыми видами комаров, слух человека уже не воспринимает, тем более он не способен воспринять ультразвук. То же самое можно сказать и о других органах чувств. Осязать молекулы, атомы, электроны пальцы человека не в состоянии. Наши обоняние и вкус весьма развиты: достаточно незначительной примеси сероводорода в воздухе, чтобы нос уловил неприятный запах, равно как миллионных долей стрихнина в пище, чтобы во рту появилось неприятное ощущение. Но далеко не все химические соединения раздражают обоняние и вкус. Если в воздухе нет неприятных примесей, обоняние — этот страж дыхательных органов — бездействует; не о всяком ядовитом продукте может сообщить и вкус.  
Мир познается через ощущения, а они от природы ограничены, стало быть, наше познание мира имеет естественные границы — таков ход мысли агностика. Этот вывод ложен в самой основе. Если мы знаем об ограниченности органов чувств, то тем самым уже знаем, что существуют такие явления внешнего мира, которые наши органы чувств не воспринимают. Иначе говоря, наше знание ограниченности органов чувств выступает как прямое свидетельство того, что человек способен выйти за пределы данного в чувствах, и он настолько далеко выходит за эти пределы, что оказывается способным объяснить происхождение органов чувств причины их ограниченности, механизм получения ощущения. 
Мы знаем, как появились органы чувств в ходе эволюции живого на Земле, знаем, какие виды животных какими ощущениями обладают, в том числе и отсутствующими у человека. Академиком С. И. Вавиловым показано, что «выбор» воспринимаемого глазом человека участка спектра в процессе эволюции был определен совокупностью факторов окружающей среды: составом света Солнца, его рассеянием в атмосфере, отражением расте- 
220 

днями «зеленой» части спектра и т. д. Если «колбочки» обеспечивают восприятие цвета, то второй аппарат зреиия у человека («палочки») приспособлен к ночным условиям и сумеркам. «По отсутствию колбочек в сетчатке глаз сов, ночных мышей и рыб можно думать, что они не обладают цветным зрением» 1. В то же время установлено, что некоторые виды насекомых (например, термиты) непосредственно ощущают магнитное поле Земли, и это ощущение имеет для них большое биологическое значение, так как позволяет ориентироваться в пространстве при отсутствии зрения. «У человека как раз столько чувств,— справедливо заключал Фейербах, — сколько именно необходимо, чтобы воспринимать мир в его целостности, в его совокупности» 2. Это положение Фейербаха верно, но оно страдает ограниченностью, поскольку Фейербах рассматривал человека просто как биологическое существо: человек есть часть природы и поэтому способен ее постигнуть. Человек может познать невидимое, неслышимое, во-первых, потому, что существует объективная связь между явлениями, доступными органам чувств, и явлениями, для них недоступными: между движением молекул и температурой макротел, между электромагнитными волнами и звуком в радиоприемнике, между движением электрона и тем следом, который он оставляет в камере Вильсона, и т. д. Наличие этой объективной связи есть основа для совершаемого мышлением перехода от ощущаемого к неощущаемому. 
Во-вторых, человек может познавать предметы и явления, недоступные прямому чувственному восприятию, благодаря взаимосвязи чувств и разума. Уже при созерцании изменений, происходящих без видимых причин в чувственно воспринимаемых факторах, можно догадаться о существовании факторов невоспринимаемых. Однако для того, чтобы доказать их существование, вскрыть законы их действия и использовать эти законы, необходимо, чтобы наша деятельность оказалась одним, из звеньев причинной цепи связывающей наблюдаемое и ненаблюдаемое. Управляя этим звеном да основе знания законов ненаблюдаемых явлений, вызывая наблюдаемые эффекты, мы тем самым доказываем истинность нашего знания этих законов. Например, происходящее в радиопередатчике превращение звуков в электромагнитные волны, а затем обратное их превращение в радиоприемнике доказывает не только факт существования невоспринимаемых нашими органами чувств электромагнитных колебаний, но также истинность теории электромагнетизма. 
Ф. Энгельс писал, что «к нашему глазу присоединяются не только еще другие чувства, но и деятельность нашего мышления» 3. А мышление может указать и на пределы восприятия, за- 
1 С. И. Вавилов. Глаз и Солнце. М., 1961, стр. 105. 
2 Л. Фейербах. Избр. философ, произв. в 2-х томах, т. II. М., 1955, стр. 633. 
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 554, 
221 

висящие от устройства глаза, и на неточность (а подчас и ложность) даваемых глазом (а равно и другими органами чувств) ощущений и т. д. 
В. И. Ленин, выписав приведенную выше цитату из Фейербаха, специально отметил: «Важно против агностицизма» — и здесь же добавил: «Если бы человек имел больше чувств, открыл ли бы он больше вещей в мире? Нет» 1. На первый взгляд кажется, что если бы у человека имелся дополнительный орган чувств, который, к примеру, давал бы возможность видеть инфракрасные лучи, то мир познавался бы более успешно. Но это только на первый взгляд. Научное знание исходит из показаний органов чувств, но оно настолько далеко выходит за их пределы, что степень познания мира определяется в своих главных чертах не биологической организацией человека, в том числе органов чувств, а степенью развития его мышления и общественной практики. 
Диалектическая взаимосвязь чувств и разума. Выше уже был поставлен вопрос о связи ощущения с мышлением. Теперь надо обратить особое внимание на диалектику их связи друг с другом и с практикой. 
Нередко утверждают, что чувственное познание дает знание отдельного в вещах и связях между ними, в то время как знание общего дается разумом, формирующим общие понятия. Но ощущения, полученные от отдельных предметов, содержат в себе знание общего, так как общее и в природе, и в ощущении всегда существует через отдельное. Однако пока мы ограничиваемся чувственным познанием, знание общего слито со знанием единичного. Отделить общее и познать его в «чистом» виде может только разум. 
Переход от чувств к разуму как в историческом процессе, так и в любом данном познавательном акте не может быть понят без диалектики. Этого перехода не понимали многие материалисты-сенсуалисты, отождествлявшие разум с чувствами, сводившие его к чувствам. Например, Дидро рассматривал разум как некое шестое, универсальное чувство — «гегемоникон», которое якобы позволяет связать воедино данные отдельных органов чувств. 
Рационализм, особенно его идеалистические разновидности, напротив, возводил между разумом и чувствами непреодолимую преграду, противопоставлял разум чувствам как некую надприродную, мистическую силу, Не случаен тот факт, что Гегель не сумел понять диалектического перехода от материи к сознанию. Отмечая эту слабость философии Гегеля, В. И. Ленин указывал, что «диалектичен не только переход от материи к сознанию, но и от ощущения к мысли etc.»2, и вслед за этим разъяснял, в чем заключается диалектическое понимание этого перехода. 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 51—52. 
2 Там же, стр. 256. 
222 

Во-первых, в признании перерыва постепенности, качественного скачка при переходе от ощущения к мысли не только в процессе становления человеческого общества на основе трудовой деятельности, но и в любом отдельном акте познания. Во-вторых, в понимании чувств и разума как единства противоположностей, которые принадлежат единому целому — человеческому познанию, не существуют друг без друга и проникают друг в друга. 
Если чувственное знание выступает как знание непосредственное, то знание в форме понятий, знание логическое является опосредованным, ибо иначе как через посредство чувств разум с вещами соприкасаться не может. В результате «опосредования» происходит «выделение» общего из чувственных восприятий. Основной формой рационального познания является понятие. Понятия образуются как результат двух диалектически связанных операций: выделения общего в ряду сходных по какому-либо признаку объектов и отвлечения, абстрагирования от других признаков. Вырабатывая, например, понятие «стул», мы отвлекаемся от таких признаков реальных стульев, как высота, цвет, материал п т. д. и т. п., и выделяем те важнейшие его признаки, которые определяют использование стула: возможность сидеть на нем, наличие сиденья, спинки, ножек и т. д. Понятия одновременно являются общими и отвлеченными (абстрактными); оба этих признака существенны для понятия и взаимосвязаны, ибо любое понятие есть результат и обобщения и абстрагирования. Понятия отражают общее не только в предметах, но и в свойствах и отношениях между ними. 
Такие понятия, как красный и зеленый, большой и маленький, холодное и горячее, отражают общее в определенных свойствах тел; такие понятия, как покой и движение, скорость и сила и т. д., выражают общее во взаимодействии предметов с другими телами и процессами природы. 
Суждение и умозаключение суть те формы познания, в которых движутся понятия. Для того чтобы отобразить действительность, необходимо связать понятия между собой, притом так, чтобы эта связь соответствовала действительной связи между предметами, их свойствами и отношениями. Виды суждений и умозаключений, правила их построения изучаются логикой. 
Поскольку абстрактное мышление отстоит дальше от действительного мира, чем чувственное познание, оно содержит в себе в несравненно большей степени возможность отлета от действительности. Вместе с тем благодаря тому, что мышление дает знание общего о вещах и процессах, оно позволяет гораздо глубже познать мир. В. И. Ленин писал по этому поводу так: «Мышление, восходя от конкретного к абстрактному, не отходит — если оно правильное (NB)...— от истины, а подходит к ней. Абстракция материи, закона природы, абстракция стоимости и т. д., одним словом, все научные (правильные, серьезные, не вздорные) абстракции отражают природу глубже, вернее, пол- 
223 

нее»1. Иными словами, при переходе от чувственной ступени познания к рациональной совершается такой отход от действительности, который позволяет сделать прыжок вперед и познать в мире главное— сущность вещей, законы природы и общественной жизни. Действительно, можно ли чувственно постигнуть скорость света? Известно, что при скорости, достигающей нескольких сот метров в секунду, предмет становится невидимым для глаза2. Но разумом мы не только эту сравнительно небольшую скорость, но и скорость света,— 300 000 км/сек — постигаем без особого труда. Чувственно вполне постигается единичный акт обмена денег на товар, цена товара. Но лежащую в основе цены стоимость, т. е. количество общественно необходимого для производства данного товара абстрактного труда, ни увидеть, ни потрогать невозможно, ибо стоимость есть общественное отношение и, по меткому выражению Маркса, «лишена вещества чувственности»; стоимость познается разумом. 
О творческом характере мышления речь будет идти несколько далее (см. § 5 данной главы). Здесь же важно подчеркнуть, что творческие моменты в чувственном познании человека обусловлены его связью с разумом, с творческой способностью мышления. Все аспекты взаимосвязи чувственной и рациональной форм познания могут быть поняты как следствие их взаимопроникновения, сплетения, взаимодействия на базе практической деятельности. В практике мыслительный и чувственно-предметный моменты слиты, поскольку она одновременно есть предметная, чувственная и мыслительная, духовная деятельность. 
Практика выступает как основа чувственного познания непосредственным образом, ибо знание приобретается в самом ходе материальной деятельности человека. Это не значит, конечно, что практика сводится к чувственному созерцанию. Будучи целесообразным действием человека, направленным на изменение вещей, практика пронизана мышлением и волей человека. Как раз тем, что чувственные восприятия человек получает непосредственно в процессе практического воздействия на мир, только и можно объяснить осознанный характер человеческих восприятий, так сказать, «незримое присутствие» в них разума. 
Возьмем еще раз в качестве примера конкретный вид труда — труд токаря. Рабочий, обтачивая на станке болванку, превращая ее в вал заданного диаметра, получает в ходе трудового процесса определенные чувственные восприятия. Накал резца воспринимается его глазом в связи с возможностью перегрева резца, потери им твердости и необходимости его замены; рукоятка суппорта осязается рукой в связи с требуемой техническими условиями 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 152. 
2 Это справедливо для обычных условий наблюдения на Земле. На больших расстояниях движение небесных тел со скоростью такого порядка наблюдать можно. 
224 

обтачки вала скоростью ее поворота и т. д. Любое чувственное восприятие человека осмысленно, ибо в процессе деятельности человек всегда ставит перед собой вполне определенные цели. Иными словами, мышление всегда «включено» в практику, определяя направленность восприятия, заставляя замечать одно и пренебрегать другим в зависимости от задачи, на выполнение которой мобилизованы мышление, воля, внимание человека в данный момент. 
Известно, что люди определенных профессий приобретают повышенную способность восприятия в некоторых областях. Ухо дирижера, например, способно различить в игре оркестра самую незначительную фальшь; дегустаторы, пробующие продукты питания, обладают сильно развитым чувством вкуса; глаз снайпера отличается повышенной зоркостью и т. д. Многолетняя практика в той или иной области является, вне всякого сомнения, причиной подобного развития отдельных органов чувств у специалистов. Но дело тут не только в биологическом совершенстве органов чувств. Большой опыт в познании определенных предметов и явлений позволяет людям указанных профессий по мельчайшим признакам, на которые непосвященный не обратит внимания, как бы «угадывать» свойства вещей. 
Чем глубже постигаются разумом вещи на основе практики, том тоньше становится способность их восприятия человеком. Отличие человеческого восприятия Энгельс видел именно в этом «незримом» присутствии в них разума: «Орел видит значительно дальше, чем человек, но человеческий глаз замечает в вещах значительно больше, чем глаз орла. Собака обладает значительно более тонким обонянием, чем человек, но она не различает и сотой доли тех запахов, которые для человека являются определенными признаками различных вещей» 1.Это отличие не остается неизменным.. Оно развивается вместе с прогрессом производства, г ростом науки, с совершенствованием мыслительных способностей. 
Мышление, включенное в практику, ставящее цель для действия, получает чувственные данные в процессе осуществления цели и реагирует на них по принципу обратной связи самым непосредственным образом. Это очевидно. Но обращение к практике, опосредованное представлением, воображением, фантазией, абсолютно необходимо и в процессе абстрактного мышления, когда оно демонстрирует, казалось бы, свою самостоятельность, притом на обоих путях, по которым движется мышление. 
Первый путь мышления — это путь от конкретного к абстрактному, от данного в практике конкретного чувственного материала к общим, абстрактным понятиям. 
Чтобы дать правильное, соответствующее действительности обобщение, мышление должно выделить существенное в самих яв- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 490. 
225 

яениях действительности и отвлечься от того, что в них случай но, второстепенно. Для этого следует не только отправляться от конкретного, но постоянно иметь контакт с практикой и с объектом, обращаться к фактам на протяжении всего процесса абстрагирования. В единстве с практикой залог истинности и силы создаваемых разумом абстракций. 
Система понятий, отражающих действительность, создается по мере исторического развития человечества, и каждый человек, вступив в жизнь, овладевает уже имеющимися готовыми понятиями. Математика необходимо входит в общее и в техническое образование. Инженер должен усвоить в числе прочих знаний такие понятия геометрии, как точка, прямая, окружность, угол, треугольник, коническое сечение, координата, проекция и другие, которые были созданы человечеством на протяжении долгих веков развития математики. Овладевая этими понятиями на основе собственного практического опыта, а также с помощью учителей и книг, современный молодой человек, готовясь стать инженером, вкратце повторяет ход исторического развития основных понятий геометрии, как и многих других наук. 
Но дело не сводится к овладению имеющимися понятиями. В науке постоянно происходит обогащение и расширение системы научных понятий, изменение, уточнение их содержания, создание новых понятий в соответствии с открытием новых явлений и законов. Известно, что возникновение марксизма было величайшим переворотом в науке. Создание научной политической экономии как составной части .марксизма потребовало изменения содержания таких созданных наукой ранее понятий, как товар, стоимость, деньги, капитал и т. п., а также создания таких важнейших новых понятий, как прибавочная стоимость, способ производства материальных благ, базис и надстройка, социальная революция и т. д. Новая система понятий была необходима для познания экономических законов капитализма. Создавая эти понятия как концентрированное отражение реальных экономических отношений буржуазного общества, Маркс исходил из гигантского фактического материала и обрабатывал его с позиций единственно научного метода — материалистической диалектики. 
На втором пути познавательной деятельности, на пути от абстрактного к конкретному, мышление пользуется имеющимися в его распоряжении общими понятиями, чтобы воссоздать в разуме определенное явление мира во всей его конкретности и полноте. -Создаваемую мышлением конкретную картину того или иного явления не следует смешивать с чувственно-конкретным. В чувственно-конкретном отдельное слито с общим, в то время как здесь отдельное уже выступает как результат знания общего, как сочетание многочисленных понятий, их сплетение. «...Метод восхождения от абстрактного к конкретному,— указывает Маркс,— есть лишь способ, при помощи которого мышление усваивает 
226 

себе конкретное, воспроизводит его как духовно конкрегное»1. Для того чтобы создаваемый мышлением при помощи системы понятий конкретный образ действительности был правильным, необходимо, чтобы сверка с фактами, с чувственными данными, полученными в практике, происходила на каждой ступени создания теории. Вооруженный понятиями геометрии, о которых речь шла выше, равно как и другими знаниями, инженер, воспроизводящий на чертеже с помощью этих знаний машину, должен непрестанно сверять чертеж с представлением о машине как целом, привлекать свой личный технический опыт. 
Воссоздавая в «Капитале» с помощью абстракций стоимости, труда, рабочей силы, прибавочной стоимости и т. д. картину буржуазного общества в его движении и развитии, Маркс указал на необходимое условие истинности этой картины: действительное общество должно «...постоянно витать в нашем представлении как предпосылка» 2. И так обстоит дело в любой области науки: 
мысленная картина, претендующая на конкретно-истинное отображение реальности, должна на каждой ступени ее создания сверяться с объективной реальностью, с жизнью, а тем самым с показаниями чувств, с практикой. Выражаясь образно, через «строительные леса» создаваемой теории надо видеть то конкретное, что должно быть отражено в системе понятий. 
Практика (и с нею вместе данные чувств) должна все время как бы присутствовать в ходе абстрактного мышления — и на пути от конкретного к абстрактному, и на пути от абстрактного к конкретному. Следует заметить, что оба этих пути могут быть разделены лишь методологически, для удобства рассмотрения; в действительности они переплетены самым тесным образом. 
Субъективное и объективное в мышлении; эмпирия в теория. Общая формула «субъективный образ объективного мира» охватывает не только ощущения и иные формы чувственного познания, но также абстрактно-мыслительные образы. На ступени абстрактного мышления в соотношении объективного и субъективного появляются новые черты. Если в ощущениях рассматриваемые моменты неразрывно слиты, то в мышлении человек способен отделить субъективное от объективного, а также проанализировать под этим углом зрения и ощущения. Это становится возможным потому, что в мышлении образ принимает новый вид. Как указывалось выше, мышление прямо не соприкасается с объектом, оно исходит из показаний органов чувств. Диалектика развития свойства отражения такова, что растущее отдаление от объекта и усиление субъективных элементов в образе обеспечивают возрастание адекватности образа объекту, т. е. приближает познание к сущности объекта и углубляет объективное содержание отражения. Наша способность к во- 
 1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 12, стр. 727. 
2 Там же, стр. 728. 
227 

обряжению, фантазии наиболее очевидным образом воплощает в себе субъективные моменты, поскольку воображение позволяет отходить от непосредственно данного в восприятии. Но как раз именно это удаление от предмета обеспечивает возможность более глубокого постижения объективного мира. 
Воображение появляется уже на стадии представления, особенно при создании общего представления, этого прообраза понятия. Психологи находят примитивные общие представления у собак и обезьян, особенно в дезультате их приручения и тренировки. Именно из общих представлений в процессе антропогенеза у предков человека выработались первые понятия, а вместе с ними развилась способность к воображению. В. И. Ленин отмечал, что «в самом простом обобщении, в элементарнейшей общей идее („стол" вообще) есть известный кусочек фантазии»1. 
Действительно, создание элементарнейшего понятия предполагает отвлечение от частностей, подробностей и выделение, абстрагирование общего в реальных процессах. Обе эти взаимосвязанные операции невозможны без фантазии, с помощью которой человек расчленяет изучаемый объект, анализирует его, чтобы затем синтезировать, воссоединить ранее расчлененное и получить цельный образ объекта. Как расчленить и как соединить — определяется прежде всего природой объекта, но это зависит и от нашего выбора, воли, от работы фантазии, т. е. от субъективных моментов в познании. 
В еще большей мере субъективные моменты дают о себе знать в процессе оперирования понятиями, соединения их в суждения и умозаключения, при создании развернутой картины данного явления и мира вообще. Их относительная самостоятельность такова, что даже в научной теории субъективные моменты могут возобладать, увлекая мышление в сторону от реальности. Такая форма общественного сознания, как религия, вообще характеризуется преобладанием, господством ложных субъективных моментов над истинными. Это обстоятельство ставило в тупик домарксовских материалистов, склонявшихся к тому, чтобы объявить религию грандиозным обманом. 
Из этого не следует, что субъективный момент в человеческом познании совпадает с ложным. Узкое понимание субъективного момента как причины заблуждений, свойственное метафизическому материализму, было преодолено диалектическим материализмом, который в воображении, фантазии увидел не только источник заблуждений, но в первую очередь выражение творческого характера сознания. Вслед за приведенными выше словами о роли фантазии в процессе абстракции Ленин, писал: «...нелепо отрицать роль фантазии и в самой строгой науке...»2 Аналогично без творческого воображения не может существовать ,искусство, 
1 В. В. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 330. 
2 Там же. 
228 

являющееся наряду с наукой подлинно человеческим способом познания объективной реальности и овладения ею. 
Развертывание противоположности между субъективным и объективным продолжается в сфере абстрактного мышления по мере перехода от опытного, эмпирического знания к знанию теоретическому. Под опытом в естествознании и обыденном мышлении нередко понимается просто эксперимент. Однако под опытом также понимают опытное (эмпирическое) знание, получаемые в этом акте восприятия, отложившиеся в памяти знания. Понятно, что надо различать опыт как эксперимент и опытное, т. е. полученное в опыте, знание. 
Опытное, эмпирическое знание «многоэтажно». В него входит и чувственное познание, и обыденное сознание (в котором чувственные данные уже получают известное обобщение в абстрактном мышлении), и сфера эмоций. Наконец, в самой науке есть разделение на эмпирию и теорию, на теорию низшего и высшего порядка. Например, полученные физиком в эксперименте кривые, свидетельствующие о связи температуры и вязкости металла, есть эмпирический материал, равно как полученная социологом таблица о связи образования рабочих завода с их возрастом и квалификацией. Но это уже не только эмпирия, но и теория, хотя теория сравнительно низкого уровня. 
На понятиях «опыт» и «опытный», «эмпирия» и «эмпирический» буржуазная философия с конца XIX в. спекулирует всячески. В. И. Лениным было показано, что здание эмпириокритицизма было построено на произвольном употреблении понятий «опыт», «чистый опыт», которые трактовались либо как совокупность восприятий (т. е. сугубо идеалистически), либо в «обычном» (т. е. стихийно-материалистическом) смысле. 
Два момента в ленинском анализе понятия «опыт» для нас особенно важны. Во-первых, Ленин указывает на связь понятия «опыт» с исходными гносеологическими категориями, каковы материя и сознание, на необходимость исходить из этих понятий при определении опыта. Отбрасывая словесную шелуху в рассуждениях эмпириокритиков, Ленин показывает, что «различные «определения» этого понятия выражают лишь те две основные линии в философии, которые так ярко вскрыл Энгельс» 1. Именно в этой связи Ленин критикует Плеханова за то, что последний поверил утверждениям махистов, будто определение опыта как «предмета исследования» или «средства познания» избавляет от необходимости гносеологического анализа. «...Ни определение опыта, как предмета исследования, ни определение его, как средства познания,—писал Ленин,—ничего еще не решает в этом отношении» 2. 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 154. 
2 Там же, стр. 156. 
229 

Во-вторых, ленинский нодход заключается в выяснении гносеологической специфики понятия «опыт», и в частности его отличия от «практики». Ленин никогда и нигде не рассматривая их как синонимы. Если бы эти понятия совпадали, нельзя было бы говорить о «практическом опыте» 1. В приобретаемом на практике опыте сплавляются воедино опыт чувственный, эмоциональный и его обобщение в понятиях. 
Как любое гносеологическое понятие, «опыт» может быть понят лишь в его связи с противоположным понятием. Опытному, эмпирическому знанию, эмпирии противостоит теоретическое знание, теория. Обобщению в теории подлежат и чувственные данные, и их простейшее обобщение в обыденном сознании, и следующий по уровню этап обобщения — эмпирическое научное знание. Граница между опытным и теоретическим знанием весьма подвижна. Теории «среднего уровня» выступают как эмпирическое знание по отношению к теории более общей и как теоретическое знание по отношению ко всему, что лежит «ниже» по уровню обобщения. Так, в наших примерах физика металлов (имеющая свою развернутую теорию) по отношению к квантовой теории выступает как наука эмпирическая, а социология труда как наука эмпирическая по отношению к общей марксистской теоретической социологии к историческому материализму. 
В эмпирическом знании на его «низшем» уровне, в восприятии, объективное и субъективное еще не расчленены. Каждый следующий этаж эмпирического познания характеризуется более развитой противоположностью субъективного и объективного. Восхождение от эмпирии к теории, от теории низшего уровня к теории более общей открывает все большие возможности для проникновения в сущность процессов, т. е. для вычленения истинного знания, которое объективно по своей природе, и тем самым для обнаружения заблуждения, которое по своей природе субъективно. 
Таким образом, рассмотрение соотношения субъективного и объективного в мышлении подводит вплотную к проблеме отделения истинного в знании от ложного, с одной стороны, и к рассмотрению творческого характера человеческого сознания — с другой. Эти вопросы будут обсуждены в двух последующих параграфах. 
§ 4. ИСТИНА И ЕЕ ПРОВЕРКА 
Истина и заблуждение как гносеологические категории. Вопрос об истинности знания наряду с вопросом о его источнике относится к самым важным в теории познания. Движение мысли к предмету всегда предполагает ее сравнение с предметом и тем самым выяснение ее истинности (или лож- 
1 См. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т 38, стр. 139. 
230 

ности). Термины «истинность» и «ложность» имеют своей основой такие коренные гносеологические категории, как истина и заблуждение. 
Вопрос о том, что такое истина, целесообразно разграничить, следуя Ленину, на два вопроса. Первый из них: «...существует ли объективная истина, т. е. может ли в человеческих представлениях быть такое содержание, которое не зависит от субъекта, не зависит ни от человека, ни от человечества?» Второй вопрос Ленин формулирует так: «...могут ли человеческие представления, выражающие объективную истину, выражать ее сразу, целиком, безусловно, абсолютно или же только приблизительно, относительно? Этот второй вопрос есть вопрос о соотношении истины абсолютной и относительной» 1. Не следует, конечно, полагать, что отдельно существуют объективная, абсолютная, относительная истины. Истина одна, она одновременно объективна, относительна, абсолютна. 
Зачатки противоположности истины и заблуждения содержатся в ощущении, где субъективное «первого порядка» (присущее человечеству) и «второго порядка» (присущее индивиду) еще неотделимо от объективного. Тем не менее термин «истинность» как синоним термина «адекватность» правомерно употреблять при характеристике содержания ощущений, соответствующего объективной реальности. Ф. Энгельс отмечал, что в практике мы «подвергаем безошибочному испытанию истинность или ложность наших чувственных восприятий (курсив мой.—М. P.)»2. В представлениях субъективное и объективное уже можно до известной степени подразделить. Но только в мышлении объективное может быть отделено от субъективного, а тем самым истина от заблуждения. Для того чтобы отделить в понятии ложное от истинного, надо это понятие сопоставить с другими. Поэтому, строго говоря, только суждение, в котором связаны между собой понятия, может быть полностью ложным или полностью истинным, т. е. концентрировать в себе ту или иную сторону противоположности. Вот почему подчас высказывается мнение, что теория истины ограничивается областью суждений и умозаключений. Это утверждение страдает односторонностью. На наш взгляд, понятия истинности а ложности применимы к идеальным образам как на чувственной, так и на рациональной ступени познания. Но именно благодаря связи всех форм познания с суждением мы получаем возможность оценить соотношение истинного и ложного в понятиях, а затем и в представлениях, восприятиях, ощущениях. 
Понятия истинного и ложного, будучи прямым продолжением категорий объективного и субъективного, являются их конкретизацией применительно к содержанию познания, но вместе с тем 
1 В. И. Ленин Полн. собр. соч., т. 18, стр. 123. 
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, стр. 303. 
231 

отличны от них. Для материализма истина есть соответствие идеального образе, объекту, т. е. истина объективная. «Считать наши ощущения образами внешнего мира — признавать объективную истину — стоять на точке зрения материалистической теории познания, — это одно и то же» 1, — писал Ленин. Полярное истине понятие «заблуждение» обычно употребляется применительно к мысли, в то время как в ощущениях и восприятиях целесообразно различать «истинное» и «ложное». Человек заблуждается, когда он ищет, а поиск предполагает известную свободу выбора. В ощущениях и восприятиях такой свободы нет, поскольку они являются результатом непосредственного взаимодействия органов чувств с вещами. Что касается представления, то следует учитывать двойной смысл этого термина. Во-первых, под ним понимают чувственное представление, эту высшую форму чувственного знания. Создавая в воображении образы, которые комбинируют природные свойства вещей, мы «ищем», и поэтому к чувственному представлению1 могут быть применимы понятия истины и заблуждения. Во-вторых, под представлением понимают создаваемую мышлением развернутую картину реального процесса. В теории истины термин «представление» обычно употребляется в последнем значении; в ленинском определении объективной истины «представление» есть собирательное понятие, объединяющее все продукты мышления. Ясно, что представление в этом смысле тем более может быть как истиной, так и заблуждением. 
Категории истины и заблуждения имеют по сравнению с категориями объективного и субъективного немаловажную специфику. Идущее еще от Аристотеля так называемое классическое определение истины как соответствия мысли объекту носит стихийно-материалистический характер и поэтому приемлемо в качестве исходного пункта и для Теории отражения. Отличие материализма от тех направлений идеализма и агностицизма, которые склонны принимать аристотелевское определение истины, состоит в понимании терминов «объект» и «соответствие». Если под объектом подразумевать независимый от сознания объект, объективно-реальный мир, а под соответствием — адекватное отображение объекта в мышлении, то мы придем к материалистической трактовке истины как такого содержания наших представлений (в широком смысле этого термина), которое верно отображает те или иные черты, свойства, отношения реальных объектов и соответствует им. 
Что же означает «субъективное» и «объективное» применительно к содержанию мыслительных образов? Мышление свойственно людям как субъектам мышления и действия и в этом общем смысле является сферой субъективного. Отсюда не следует, что оно по своему содержанию субъективно. Но понимать 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 132. 
232 

субъективное только как факт принадлежности мысли человеку было бы в корне неверно, ибо тогда все содержание мышления без остатка пришлось бы считать объективным. В действительности же содержание мышления человека и объективно, и субъективно. Но эти моменты неравнозначны. Признание существования объективного мира и его отражения в голове человека означает признание примата объективного над субъективным в отражении. Объективная истина — это и есть не что иное, как объективное содержание познания. 
Нетрудно видеть, что объективность истины несколько иного рода, чем объективность материального мира: материя находится вне сознания и не зависит от него, истина находится в сознании, но по содержанию своему не зависит от него и от носителя сознания. В приведенном выше ленинском высказывании по существу дано определение объективной истины: это такое содержание наших представлении, которое не зависит от субъекта, не зависит ни от человека, ни от человечества. Объективная истина содержится в голове субъекта и в этом смысле от него зависит, но она есть отражение объективного мира, соответствует не зависящему от человека объекту познания и поэтому от субъекта не зависит. Такова конкретизация аристотелевского определения истины как соответствия мысли объекту при последовательном проведении материализма в теории познания. 
Последовательный материализм требует также преодоления вульгарно-материалистических представлений. В понимании сущности сознания эта разновидность материализма стремится свести психическое к физиологическому (см. гл. III); в теории познания это приводит к представлению о «зеркальном» отображении реальности в ощущениях и мыслях людей и отрицанию субъективного момента в наших образах. Отсюда уже один шаг к тому, чтобы вообще «снять» гносеологический вопрос об истинности и ложности наших представлений и приписать атрибут истинности самим вещам и отношениям между ними. Нелепо утверждение: «стол есть истина». Менее нелепой на первый взгляд кажется фраза: «существование Земли до человека есть истина». Ленин называл истиной этот факт не сам по себе, а наше суждение о нем: «утверждение естествознания о существовании Земли до человека есть истина». Понятие истинности (или ложности) относится к нашим представлениям о мире, т. е. к продуктам сознания, взятым в их отношении к объектам, а не к самим объектам, как таковым. Для материализма сравнительно развитого истина — это объективная истина, верное отображение реальности в человеческом сознании. 
Противники материализма утверждают, что в теории отражения якобы не решается проблема истины и именно поэтому данная теория нуждается в «дополнении». Например, псевдомарксист Г. Петрович писал, что теория отражения «не претендует на то, чтобы решить проблему познания и истины», и поэто- 
233 

му ее сторонниками «вводится дополнительная теория» — теория «корреспонденции», «соответствия» 1. Выше было показано, что «теория соответствия» мысли объекту никак не может рассматриваться как «дополнение» к теории отражения. «Теория соответствия» суть не что иное, как стихийно-материалистическое приближение к теории отражения, которое, как всякое проявление здравого смысла в философии, с одной стороны, может получить научное развитие с позиции материалистической теории отражения, но, с другой стороны, может быть использовано идеализмом, который готов принять утверждения здравого смысла, чтобы истолковать их на свой лад. 
Вот почему критику противников материализма в учении об истине представляется целесообразным дать в таком порядке: сначала подвергнуть разбору течения, которые не принимают принципа соответствия, адекватности, корреляции с объектом в качестве исходного пункта, а затем рассмотреть течения, которые этот исходный пункт приемлют, но дают ему неверную трактовку. 
Критика идеалистических концепций истины. Для первых характерна подмена вопроса о гносеологической сущности истины вопросом о значении истины, т. е. истинного знания в жизни людей. Этот подход может быть назван «ценностным», поскольку истина рассматривается как ценность, выполняющая ту или иную социальную функцию. 
Коренной недостаток теорий этого рода в том, что при определении истины как «ценности», «инструмента», «пользы», «организующей силы» и т. п. не раскрывается ее гносеологическая сущность. Попытка проникнуть в эту сущность требует обращения к вопросу об отношении субъекта познания к его объекту, сознания к материи. Нет спору, социальные функции истинного знания подлежат исследованию. Если при этом исходить из верного гносеологического определения истины, выяснение социальных функций истинного знания может быть полезным в целях конкретизации понятия истины. Но если определять истину по одной из выполняемых знанием социальных функций и полагать эту дефиницию исходной, основной, то это уже ошибка, которая обнаруживается немедленно, как только пытаются выяснить гносеологический смысл понятия «истина». А уйти от гносеологии в понимании истины невозможно. Не удивительно, что «функциональные», «ценностные» и т. д. определения истины оказываются на поверку не чем иным, как протаскиванием идеализма и агностицизма. 
В. И. Ленин в «Материализме и эмпириокритицизме» дал уже известное читателю определение истины как истины объективной в связи с критикой «эмпириомонизма» А. Богданова. Последний утверждал, что «истина есть идеологическая форма — организующая форма человеческого опыта». Это определение 
1 «Neki problemi teorije odraza», str. 88, 
234 

типично для «ценностного» подхода, когда гносеологическая сущность истины затемняется вопросом о социальной роли знания. Ленин разоблачает эту увертку, вскрывая теоретико-познавательный смысл определения Богданова: «.„если истина есть только идеологическая форма, то, значит, не может быть истины, независящей от субъекта, от человечества, ибо иной идеологии, кроме человеческой, мы с Богдановым не знаем» 1. В дальнейшем Ленин анализирует более общее определение истины, выдвинутое прагматизмом («родовое понятие для всяческого рода определенных рабочих ценностей (workingvalues) в опыте»), и отмечает, что различия между прагматизмом, эмпириомонизмом и т. д. с точки зрения материализма десятистепенны 2. 
Среди ценностей самая очевидная—полезность. Для прагматизма характерно сведение истины к пользе. Так, согласно Д. Дьюи, «истина характеризуется полезностью»3. Реальное соотношение оказывается перевернутым с ног на голову. Истина действительно приносит (или по крайней мере может принести) людям пользу, но из этого вовсе не следует, что все полезное истинно. Полезным может оказаться иногда и ложное, поскольку в силу столкновения интересов полезное для одних подчас оказывается вредным для других. Если отождествлять истину с пользой, придется признать, что истина у каждого человека своя, да и у него истина сегодня может быть одной, а завтра иной, поскольку изменяются обстоятельства. Свойственный прагматизму субъективизм отчетливо выражен в сравнении идей с «инструментами». Дьюи писал: «Логические идеи подобны ключам, которые делаются для того, чтобы открывать замок». Если данная идея «открыла» данный замок, т. е. оказалась подходящим «инструментом» в данной ситуации, то для данной ситуации ее следует признать истинной. Характерно, что в качестве синонимов «истинного» Дьюи употребляет слова: надежны, полезны, здравы, обоснованны, удобны, хороши и т. д. 
Иррационалистическая линия в гносеологии проявилась достаточно оаределенно уже у Джемса; полагавшего, что истина — ото то, во что нам лучше верить4. Эта линия получила дальнейшее развитие в экзистенциализме XX в. В центре этой философии—понятие «экзистенции»—буквально «существования»; под ним понимается индивидуальное сознание. Общественное сознание, а также присущие мышлению логические формы выступают по отношению к «экзистенции» как нечто внешнее, ограничивающее свободу самосознания. Враждебность экзистенциализма науке наглядно выражается в противопоставлении им научной истины «экзистенциальной истине», в которой свобода индивида 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 124. 
2 См. там же, стр. 363 (примечание). 
3 /. Dewey. Reconstruction in Philosophy. New York, 1937, p> 129. 
4 См. У. Джемс. Прагматизм. СПб., 1910, стр. 53. 
235 

якобы «прорывает отчуждение» и находит свое высшее воплощение. Не случайно экзистенциалисты в своих рассуждениях об истине более всего подчеркивают «решение», т. е. готовность человека действовать, жертвовать чем-либо, даже собой во имя истины. Г. Марсель выразил это весьма определенно: «Истина — это то, за что человек может умереть». 
Истина действительно выполняет социальные функции, в том числе организует человека, класс, нацию на действие. Она может принести пользу. В нее верят и за нее нередко умирают. Но кое-кому приносят пользу и ложные идеи. Люди подчас жертвуют многим ради идей, которые только могли показаться истинными, и умирают при попытке претворения в Жизнь ложных идей, например идеи расового превосходства. Следовательно, вопрос о соотношении истины и цели, поставленной сознанием в качестве ориентира для действия, чрезвычайно важен. Неверные философские системы, согласно Ленину, не беспочвенны, они появляются «через один из оттенков бесконечно сложного познания (диалектического) человека»1. Отождествление истины с целью, поставленной индивидуальным сознанием, — таков один из гносеологических корней представлений иррационализма об истине. 
Дпалектико-материалистическое определение истины направлено также против тех течений идеализма и агностицизма, которые раздувают и абсолютизируют относительную самостоятельность мышления и пытаются разграничить истину и заблуждение, не выходя за пределы мышления. С этих позиций оказывается возможным признать аристотелевское определение истины как соответствия мысли объекту, но при этом либо объект лишается материальности, либо соответствие перестает означать сходство. 
Последовательный идеализм идет по первому пути. Так, религиозно-идеалистические направления объявляют истинным то, что соответствует «мыслям бога». Но искать истину в боге — это значит приписывать истинность всему, что наговорили от имени бога попы и философы-идеалисты. Правоверному христианину предписывается верить в совершеннейшие нелепости. В библии, например, утверждается, что вначале бог сотворил небо и землю, затем отделил день от ночи, твердь от воды, заставил произрастать на земле растения и после этого сказал: «Да будут светила на тверди небесной для освещения земли...» Итак, земля и жизнь на ней существовали до того, как появились звезды, — такова непререкаемая «истина» Священного писания. «Истин» подобного рода в любой религии сколько угодно. 
Правоверному католику приходится верить не только в непогрешимость библии, но, сверх того, в непогрешимость папы, т. е. в истинность каждого слова, произнесенного главой Ватикана. 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 322. 
236 

Мусульманская, буддийская, индуистская и прочие религии столь же далеки от истины, как христианская или иудейская, но это не мешает каждой из них прославлять свои догмы и выдавать их за истину. Сколько религий, столько «истин», причем каждое из религиозных учений, враждуя с остальными, объявляет инакомыслящих «неверными», лишенными света истины. И как бы ни подправляли и ни подчищали религию философы объективно-идеалистического толка, ратующие за «объективную» истину на словах, на деле они приписывают истинность ложным продуктам собственного воображения. 
Для последовательного субъективного идеалиста ощущения или восприятия есть нечто «данное», и поэтому проблемы истинности в отношении этих форм чувственного познания даже не возникает — ощущения сравнивать не с чем. Субъективный идеалист, как правило, ставит вопрос об истинности только представлений и мыслей. Поскольку объективная реальность отвергается, он вынужден сравнивать представления и мысли не с вещами, а либо с ощущениями и восприятиями, либо друг с другом. Проблема истинности суждения для него поэтому превращается в вопрос о хорошем или плохом, удачном или неудачном «описании» ощущений либо в вопрос о соотнесении данного суждения с другими суждениями, т. е. о соблюдении определенных формально-логических правил построения суждений. 
Попытки дать определение истины, не выходя за пределы мышления, предпринимались многими выдающимися философами прошлых времен, в том числе и материалистами, например Спинозой. Известно, что в математике доказательство истинности теоремы состоит в ее сведении к аксиомам; поэтому здесь требование соответствия реальности «переадресуется» к аксиомам. В физических теориях это требование «переадресуется» к «постулатам» или другим основным положениям, которые составляют существо теории. Закон соответствия производственных отношений характеру производительных сил не является постулатом или аксиомой, но очень многие частные положения социальных наук могут быть получены в качестве вывода из этого закона, истинность которого, доказывается всей общественной практикой. Никакая наука вообще не обходится без дедукции, т. е. без выведения частных положений из общих. 
Проблема истинности того или иного суждения связана не только с дедукцией. В любой науке нет изолированных понятий, а в логическом отношении она есть система понятий, поэтому вопрос об истинности одного из звеньев этой системы, одной из «ячеек» в «сети» понятий так или иначе оказывается вопросом об истинности всей системы понятий. Эта истинность доказывается практикой, но в известной мере истинность понятия может быть удостоверена без выхода за пределы системы. К данному вопросу мы еще вернемся в связи с критикой позитивизма. 
237 

Наконец, сопоставление понятий требует рассуждения, а для того, чтобы правильно рассуждать, надо соблюдать законы мышления, законы логики. Формальная правильность вывода есть необходимое (хотя и не достаточное) условие для постижения истины. Преувеличение, раздувание относительной самостоятельности этой стороны мыслительного процесса приводит к тому, что правильность, понимаемая как соблюдение законов логики, выдается за истинность. 
Попытки выявить отличие истины от заблуждения, не выходя за пределы мышления, предпринимались многократно. В начале XX в. В. И. Ленину пришлось критиковать по этому вопросу такие концепции позитивизма, как «экономия мышления» Э. Маха и «конвенционализм» А. Пуанкаре. Эта критика сохраняет актуальность и для наших дней. 
Существование различных по исходным аксиомам геометрий послужило для выдающегося математика А. Пуанкаре предлогом для создания концепции конвенционализма. Согласно Пуанкаре, нельзя ставить вопрос об истинности той или иной геометрии. «Одна геометрия, — писал он, — не может быть более истинна, чем другая, она может быть только более удобна». Поскольку математики все же говорят об истинности, то таковая есть результат соглашения, достигнутого между учеными, когда они в целях «удобства» избирают именно эту, а не другую систему аксиом в качестве исходного пункта. Рассуждение Пуанкаре ошибочно. Существование различных геометрий вовсе не означает, что мы при данных физических условиях можем в целях «удобства» выбрать любую из них. Создатель одной из неевклидовых геометрий Н. И. Лобачевский подходил к этому вопросу с иных, материалистических позиций, когда утверждал, что опыт должен доказать, какая геометрия в земных условиях истинна. Успешное использование аксиом евклидовой геометрии во всей земной макрофизике и технике вовсе не есть результат «соглашения» математиков; истинность аксиом этой геометрии для указанных условий подтверждена практикой. 
Еще яснее обнаруживается ошибочность конвенционализма при попытках применения его в физике. Условные соглашения в науке вполне допустимы. Например, выбор единиц измерения до некоторой степени произволен, зависит от соглашения между учеными. Но эту произвольность не следует переоценивать. Она касается не сути дела, а скорее формы, ибо, будем ли мы выражать вес в тоннах или граммах, английских фунтах или китайских данях, соотношение весов различных тел окажется тем же. 
В формулах, выражающих законы физики, от соглашения может зависеть способ записи и коэффициенты, причем последние лишь постольку, поскольку в разных системах единиц они будут иметь различное числовое значение. Сущность же формулы никак не может быть «соглашением в целях удобства», ибо она отображает реальность. Например, в формуле Ньютона для силы 
238 

г, „ Mm , земного тяготения, а тем самым и для веса тел F = К∙ Mm/R^2 (где М — масса Земли, т — масса тела, R — расстояние до центра Земли) зависящими от выбора являются буквы, обозначающие эти величины, способ записи арифметических действий и в соответствии с выбором системы единиц численное значение коэффициента К. Все остальное отражает объективные отношения и от людей не зависит. Конечно, и формула тяготения Ньютона, и аксиомы евклидовой геометрии не абсолютно точно отображают реальность. В процессе развития знаний в них вносятся уточнения, которые, однако, тоже не являются результатом произвольного соглашения. 
В конвенционализме находит выражение попытка определять истину через сверку ощущений различных людей с помощью разума, т. е. через коллективный опыт. Указанный момент присутствует почти во всех субъективистских теориях истины. Еще Бepкли, пытаясь отличить ощущения, вызванные предметами, от иллюзий, сновидений и т. п., выдвигал в качестве критерия коллективное восприятие. В богдановском определении истины как «организующей формы опыта» предполагалось взаимное соглашение: чтобы «организовать опыт» людей, та или иная идея должна быть ими принята, следовательно, истина есть то, с чем согласно большинство. 
Богдановская концепция истины позволяет признавать истинными и догмы религии. Известно, что религия в свое время имела большое распространение и влияние на массы, как, например, католицизм в средние века в странах Западной Европы; догматы религии, безусловно, имели значение «социально организованного» опыта. Богданов считал возможным утверждать, что католицизм был истиной и оставался бы ею, если бы «без противоречий способен был организовать современный опыт человечества»1. Однако субъективизм вовсе не преодолевается ссылкой на мнение большинства. «Субъективный» означает зависящий от сознания людей вообще, а на той или иной ступени развития общества в коллективном сознании могут господствовать неправильные представления. 
Субъективизмом страдает и концепция истины Э. Маха. По его представлению, истинна та мысль, которая «экономно описывает действительность». Напомним, что под действительностью Мах понимает не объективный мир, а совокупность ощущений, следовательно, истина — это такая мысль, которая «экономно» описывает ощущения. Следуя Маху, мы должны были бы считать, что, например, в физике истинна та теория, которая «экономно» (с точки зрения использования математического аппарата) описывает совокупность экспериментальных фактов. В. И. Ленин 
1 А. Богданов. Падение великого фетишизма.— «Вера и наука», М., 1910, стр.183. 
239 

предлагал махистам такой пример: «экономнее» ли мыслить атом неделимым или состоящим из положительно и отрицательно заряженных электрических частиц? Безусловно, «экономнее», «удобнее» было бы считать, что атом есть нечто простое, а не сложное. В согласии с принципами Маха-философа Мах-физик упорно не признавал реального существования атомов, считая их не более как созданными для удобства представлениями. Физика, однако, еще при его жизни не только доказала реальное существование атома, но и раскрыла его строение, хотя представление о делимом атоме гораздо менее «экономно», чем представление об атоме неделимом. 
«Принцип экономии мышления» приводит к таким же нелепостям и в других областях знания. Что экономнее: считать, что существуют и ощущения, и действительный мир, который они отражают, или что существуют одни только ощущения, за которыми ничего нет? Безусловно, «экономнее» последнее. Мах так и считал. Ленин, подвергнув критике это в гносеологическом отношении «нелепое понятие», сделал вывод, что «экономия мышления» «не может вести ни к чему иному, кроме субъективного идеализма»1.  
Современный позитивизм пошел значительно дальше в спекуляциях на относительной самостоятельности логического мышления. Его распространению способствовало то обстоятельство, что, отдельные представители позитивизма внесли существенный вклад в разработку проблем математической логики. Вместе с тем представители логического позитивизма не отказываются, как и Мах, от заигрывания со стихийно-материалистическим «здравым смыслом», в том числе в определении истины. Так, Л. Витгенштейн пишет: «Чтобы узнать, истинен или ложен образ, мы должны сравнить его с действительностью» 2. Это положение было бы совершенно верным, если бы Витгенштейн понимал под, действительностью объективный мир. Но для него действительность есть совокупность уже известных нам «атомарных фактов», т. е. фиксация фрагментов наших ощущений и переживаний в виде простейших предложений; «атомарные факты» содержатся в опыте субъекта, со смертью которого все кончается3. Следовательно, речь идет не о сравнении мыслей с реальными вещами, существование которых, по Витгенштейну, недоказуемо, а о сведёние сложных мыслей (и предложений) к «атомарным», элементарным. О6 истинности последних, фиксирующих чувственно воспринимаемый факт, вопрос стоять не может, ибо «элементарное предложение,— пишет Витгенштейн,— функция истинности самого себя» 4. Итак, истинность оказывается целиком и полностью 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 176. 
2 Л. Витгенштейн. Логико-филооофский трактат, стр. 36. 
3 См. там же, стр. 95. 
4 Там же, стр. 61. 
240 

лежащей в сфере логического и сводится к определенным правилам обращения с суждениями. 
Сущность взглядов виднейшего представителя неопозитивизма Р. Карнапа на истину была резюмирована его соратником по Венскому кружку О. Нейратом следующим образом: «Предложения следует сравнивать с предложениями, а не с «опытом», или с каким-либо «миром», или с чем-нибудь еще. Все эти бессмысленные удвоения принадлежат к более или менее утонченной метафизике, и поэтому их следует отвергнуть. Каждое новое предложение сопоставляется с совокупностью предложений, имеющихся налицо и согласованных- друг с другом. Предложение называется правильным, если его можно отнести к определенной системе. Все то, что мы не можем систематизировать, отбрасывается как неправильное. Вместо того чтобы отвергать новые предложения, мы можем также в случае затруднительности решения изменять всю систему предложений до тех пор, пока не сможем включить новое предложение... 
В данной теории мы всегда остаемся внутри области речи-мышления» 1. 
К сказанному следует только добавить, что Карнап провозгласил «принцип терпимости», согласно которому система правил логики может выбираться произвольно. Таким образом, в отличие от Витгенштейна Карнап уже не маскирует свое определение истины ссылками на «действительность». Для него истина есть «свойство предложения», она определяется произвольно избранными правилами «логического синтаксиса языка». К настоящему времени логический позитивизм явно выдыхается, запутавшись в неразрешимых трудностях. Существенную роль в этом сыграла марксистская критика позитивизма. 
Одна из основных трудностей позитивизма возникает при переходе от данной «системы языка», в рамках которой «верифицируется» данное предложение, к следующей по порядку системе— «метасистеме», которая должна в свою очередь быть «верифицирована» путем отнесения к следующей по порядку системе и т. д. А как «верифицировать» самую последнюю из них, т. е. науку вообще, мышление вообще? Непреодолимая для логического позитивизма трудность состоит в том, что в науках, имеющих эмпирические основания, новые факты «врываются» в уже существующую ткань научных терминов. Эта ситуация служит признаком того, что имеющаяся научная теория уже недостаточна, что нужна новая. 
Разрешить эту трудность можно, лишь признав необходимость соотнесения понятий, суждений, теорий с объективной реальностью, т. е. отбросив исходную посылку позитивизма. Полностью отказаться от нее позитивисты не могут, но подобно Маху в свое 
1 Цит. по: М. Корнфорт. Наука против идеализма. М„ 1957, стр. 216. 
241 

время эклектически включают в свои рассуждения тe или иные положения материализма. А. Айер вынужден был предложить такой «выход»: «Истинной придется признать ту систему, которую принимают уполномоченные наблюдатели, каковыми являются ученые нашей эпохи. Но после этого остается вопрос, принимают ли ученые эту систему потому, что просто принимают, или потому, что она отражает существо дела? (курсив мой. — М. Р.)» 1. Сам того не желая, Айер вплотную подошел к теории отражения, т. е. к материализму. 
Таким образом, современные противники материализма не могут предложить в своих теориях истины ничего нового. Но это не значит, что они сложили оружие. Напротив, они весьма активно выступают против марксистской теории истины. Обратимся к Г. Петровичу, который собрал воедино все аргументы против теории отражения из современной буржуазной литературы, причем сгруппировал их так, что первая группа характерна как раз для сторонников «ценностного», а вторая—для сторонников формально-логического подхода к истине. Петрович, утверждает, что теория истины, базирующаяся на принципе отражения, «бессильна» ответить на две категории вопросов: а) как быть с эмоциями (любовь, ненависть, злоба и т. д.); б) как быть с суждениями ложными, с суждениями о, возможном и невозможном, о прошлом и будущем2. 
Эмоции, переживания человека действительно не есть прямое, непосредственное отображение предметов и явлений внешнего мира. Эмоции выражают отношение человека к другим людям и к миру вообще, притом в форме, опосредованной целостностью человеческой личности. Еще Фейербах подчеркивал, что чувство любви, на которое он столь часто ссылался, отображает объективные отношения между людьми. Фейербах преувеличивал в этом чувстве биологический момент, не умея объяснить его социальную природу. Ф. Энгельсом было показано, что эволюция чувства любви обусловлена развитием реальных общественных отношений. С позиций материалистического понимания общественной жизни гносеологическая сущность эмоций может быть понята как отражение в психике людей их отношения к миру. 
Что касается истинности разных типов суждений, то только при незнании марксистской литературы или при полном ее игнорировании можно утверждать, что теория истины материализма ограничивается только утвердительными суждениями. Петрович камнем преткновения для материализма считает суждения: «кентавры не существуют», «круглый квадрат» и т. п. Можно ли с позиций теории отражения оценить истинность такого рода суждении? Как известно, кентавров в природе не существует, но 
1 A Ayer. The Foundation of Empirical Knowledge, 1962, p. 92. 
2 «Neki problem! teonje odraza», sir 68, 
242 

существуют и люди, и лошади, из представлений о которых воображение древних греков скомбинировало кентавра. И круг, и квадрат как понятия геометрии отображают в обобщенном виде формы реальных предметов. Однако относительная самостоятельность мышления позволяет связывать понятия не так, как в реальности связаны отображаемые ими предметы, свойства и отношения. «Круглый квадрат» есть именно такого рода связь. Наконец, суждения о будущем, в которых в наибольшей степени проявляются присущие сознанию творческие моменты, представляют собой отражение потребностей общества. 
Таким образом, возражения против марксистской теории истины, базирующейся на принципе отражения, столь же несостоятельны, как и те концепции истины, от имени которых эти возражения выдвигаются. 
Истина относительная и абсолютная. Второй вопрос, поставленный Лениным, таков: могут ли человеческие представления, выражающие объективную истину, выражать ее сразу, целиком, безусловно, абсолютно или только приблизительно, относительно? Понятия относительной истины и абсолютной истины являются характеристиками не самого объекта, а образа этого объекта, обладающего объективной истинностью. Под абсолютной истиной понимается абсолютно точное, полное, верное, а под относительной истиной относительно точное, относительно полное, относительно верное отражение действительности в сознании. Ленин, например, называет относительными истинами «относительно верные отражения независимого от человечества объекта...» 1. Иначе говоря, абсолютность и относительность истины характеризуют степень точности и полноты отражения материального мира в сознании. Абсолютная истина может быть охарактеризована также как истина вечная, которая никогда не может быть изменена в будущем. Действительность будет меняться, соответственно будет меняться ее отражение в нашем сознании, но абсолютно точное отображение какого-либо события, имевшего место в прошлом, уже не сможет быть опровергнуто (хотя может быть дополнено, развито и т. д.), т. е. является истиной вечной. 
Диалектическая взаимосвязь абсолютной и относительной истин может быть лучше понята при противопоставлении марксизма догматизму и релятивизму в гносеологии. 
Типичным представителем догматизма, метафизического мышлeния, которое отвергает диалектику в теории познания, был Дюринг. Высказанные Ф. Энгельсом в «Анти-Дюринге» соображения о связи относительного и абсолютного моментов в истине направлены своим острием против догматизма, который полагает, что истина не может содержать в себе ни грана заблуждения, ибо иначе какая она истина! Истина и заблуждение для метафизи- 
1 В. И. Ленин Полн. собр. соч., т. 18, стр. 328. 
243 

ческого мышления этого типа — противоположности, абсолютно исключающие друг друга. 
Критикуя Дюринга, Энгельс подчеркивает относительный момент в истине. Истина относительна, во-первых, потому, что отображает определенный, ограниченный во времени и пространстве процесс, т. е. выведена для определенных условий и тем самым не полностью, а лишь частично может быть применима в других условиях. Но если неверно считать истину только всеобщей, только абстрактной, то столь же неверно понимать конкретность истины как применимость ее только к данным условиям, как отсутствие в ней элементов всеобщего. 
Во-вторых, истина оказывается относительной и в данных границах. Вследствие бесконечной сложности любого процесса и исторической ограниченности уровня наших знаний в каждую эпоху мы познаем любой предмет, процесс, явление в данных условиях его существования не до конца, но лишь относительно точно, приблизительно верно отображая их в мышлении. 
Дюринг рекламировал провозглашаемые им положения как истины вечные, как «абсолютные истины в последней инстанции». Энгельс в связи с этим писал, что вечные, абсолютные истины, безусловно, существуют, но их сравнительно мало, а во всех научных теориях нам приходится довольствоваться преимущественно истинами относительными. Он проиллюстрировал эту мысль на примере известного закона Бойля для газов, который гласит, что произведение давления па объем газа при данной температуре суть величина постоянная. 
Закон Бойля может служить типичным примером истины относительной. Он верен в определенном диапазоне условий. Вблизи так называемой критической точки этот закон уже перестает правильно отображать поведение газов и, стало быть, обладает истинностью лишь в определенных границах температуры и давления. Далее, даже в этих границах он не абсолютно точно отображает свойства реальных газов. Закон Бойля имеет в своей основе упрощающее реальность представление о так называемом, идеальном газе, молекулы которого рассматриваются как тяжелые точки, а силы взаимодействия между ними не учитываются. Во второй половине XIX в. Ван-дер-Ваальсом была к закону Бойля внесена поправка, которая должна была учесть отличие «реального» газа от «идеального». «Реальный» газ Ван-дер-Ваальса — тоже плод абстракции, хотя и более точной, чем «идеальный» газ. Поэтому уравнение Ван-дер-Ваальса, будучи шагом вперед, все же не абсолютно точно отражает соотношение между объемом, давлением и температурой газа. 
Таким образом, законы науки, являясь в целом истинными, суть истины относительные, содержащие в себе элементы заблуждения. Эти элементы налицо и в данном законе. Так, высчитав по формуле Бойля давление газа на основе знания его объема при данной температуре, мы получим неточное и, следовательно, 
244 

содержащее погрешность, не вполне верное значение, так как в идеализированном представлении («идеальный» газ) не принимается во внимание объем молекул. Но именно благодаря введению новых представлений, которые поневоле оказываются неточными, паука движется вперед. Это верно и в отношении наук об обществе, где объекты изучения развиваются гораздо быстрее, чем в природе, где менее применимы точные количественные методы и где поэтому еще труднее «угнаться» за абсолютной истиной, 
Общий вывод Энгельса был таков: «Истина и заблуждение, подобно всем логическим категориям, движущимся в полярных противоположностях, имеют абсолютное значение только в пределах чрезвычайно ограниченной области... Как только мы станем применять противоположность истины и заблуждения вне границ вышеуказанной узкой области, так эта противоположность сделается относительной...» 1 «Узкая область»—это область, где сегодняшняя практика позволяет абсолютно разграничить истину и заблуждение, т. е. выделить абсолютную истину и противопоставить ее абсолютному заблуждению. Вне этой области противоположность истины и заблуждения относительна, поскольку практика пока что не дает возможности разделить их абсолютно, и нам поневоле приходится иметь дело с истиной относительной. 
В марксистской философской литературе подчас относительная истина трактуется только как неполная, подлежащая развитию, а вопрос о наличии в ней элементов заблуждения опускается, замалчивается. Тем самым выпадает из рассмотрения важнейший момент в диалектическом подходе к истине. Субъективное и объективное в содержании мышления не разделены полностью и тогда, когда нам удается выделить объективную истину. Вследствие неточности и неполноты наших образов субъективный момент проникает в саму объективную истину, содержится в ней имплицитно, т. е. в нерасчлененном, слитом с объективным виде. Объективная истина, будучи в целом верным отражением реальности, оказывается содержащей в себе элементы заблуждения и в этом смысле относительной. И наоборот, казалось бы, отсеченный нами субъективный момент, несоответствие объекту, заблуждение по этой же причине может содержать в себе «кусочек» объективного. В определенных границах нам, однако, удается абсолютно отделить истину от заблуждения, и только в этих пределах объективная истина становится свободной от заблуждения, истиной абсолютной. 
В ходе исторического развития познания диалектическая связь относительной и абсолютной истин выражается в том, что имеющиеся на каждом данном уровне познания относительные истины как бы складываются, образуя все более полную и все более точную картину бесконечного и развивающегося мира. Абсолютно полная картина — предел развития познания. К этому 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 92. 
245 

пределу человечество будет асимптотически приближаться, никогда его не достигая. Абсолютная истина (в полном объеме) достижима лишь в «бесконечном поступательном движении, в таком ряде последовательных человеческих поколений, который, для нас по крайней мере, на практике бесконечен» 1. 
Но значит ли это, что абсолютные истины по тем или иным частным вопросам достижимы только в бесконечной дали? Согласно Энгельсу, такого рода истины, не содержащие заблуждения и поэтому не могущие быть отменены в будущем и в этом смысле вечные, безусловно, существуют, особенно в так называемых точных науках: «...некоторые результаты этих наук представляют собой вечные истины...» 2 
В. И. Ленину в XX в. пришлось столкнуться с противниками иного рода, чем Дюринг. Для буржуазной (и ревизионистской) мысли стало характерно одностороннее усвоение тех или иных элементов диалектики. В теории познания таким элементом оказался тезис об относительности знания. Ленин писал: «Диалектика,— как разъяснял еще Гегель,— включает в себя момент релятивизма, отрицания, скептицизма, но не сводится к релятивизму» 3. Релятивизм в понимании истины означает одностороннее признание относительного характера истины и преувеличение этого момента, вплоть до полного отрицания абсолютной истины, а с нею вместе объективности истины и объективного существования вещей и законов природы. Ревизионисты начала XX в. пробовали прикрывать свой релятивизм ссылками на Энгельса, упрекая его в «непоследовательности» за признание, хотя бы в узких пределах, абсолютной истины. 
Разоблачая этот прием Богданова и других махистов, Ленин раскрыл противоположность диалектики и релятивизма как типичного течения современной «антидиалектики», признающего идею развития для того, чтобы успешнее бороться против нее. «Для Богданова (как и для всех махистов),—писал В. И. Ленин,— признание относительности наших знаний исключает самомалейшее допущение абсолютной истины. Для Энгельса из относительных истин складывается абсолютная истина. Богданов — релятивист. Энгельс — диалектик»4. Исходя из марксистского решения вопроса о соотношении относительной и абсолютной истины, Ленин подчеркивал наличие абсолютной истины в нашем знании о мире, притом не только в «истинах факта». 
Чтобы не умножать числа примеров, продолжим теперь под иным углом зрения рассмотрение закона Бойля» о котором говорилось выше как об истине относительной. Из закона Бойля вытекает такое утверждение: «в условиях постоянной температуры при увеличении объема газа понижается его давление». Это 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 88.
 2 Там же. 
3 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 139. 
4 Там же, стр. 136. 
246 

утверждение содержится в законе Бойля как его момент, и последующее развитие науки о газах не отменит этого утверждения. Оно является, таким образом, абсолютно истинным моментом в относительной истине, каковой является данный закон в целом. 
Процесс исторического развития познания тем самым есть не только процесс складывания истин относительных в истину абсолютную (об этом было сказано выше) в ее полном объеме как исчерпывающем и точном знании о мире, но и процесс складывания частных абсолютных истин. Имеющиеся в каждой относительной истине элементы, моменты, зерна истины абсолютной в процессе развития познания суммируются, и именно поэтому абсолютная истина в ее полном объеме, к которой мы бесконечно приближаемся, выступает как результат сложения истин относительных. Проиллюстрируем сказанное на примере развития физических представлений об атоме и его строении. 
Сто лет назад большинство физиков и химиков полагало, что атомы реально существуют и представляют собой нечто вроде неделимых упругих шариков. Даже в этом весьма относительном по своей истинности представлении имелись элементы абсолютной истины. Таково утверждение: «атомы химических элементов реально существуют». Все последующее развитие физики и химии не отменило и не отменит этого элемента абсолютной истины, содержащегося в воззрениях на атом второй половины XIX в. Но в этой относительной истине имелись элементы заблуждения, например мысль о неделимости атома, представление о нем как об упругом твердом теле и т. д. Таким образом, в целом это относительно истинное представление содержало в себе весьма мало элементов абсолютной истины и очень много элементов заблуждения. 
Новая картина строения атома была создана в момент исторического перелома, происшедшего в физике в конце XIX в. благодаря открытию электрона. Д. Томсоном была создана модель атома, согласно которой он состоит из положительно и отрицательно заряженных электронов. В этой также относительно истинной картине строения атома нельзя не заметить новых элементов абсолютной истины, которые последующими открытиями не были поколеблены или отменены. Таково утверждение: «атом состоит из положительно и отрицательно заряженных частиц». Но в модели Томсона было много элементов заблуждения, которые не были подтверждены последующим развитием науки. Таково, например, предположение о существовании в атоме положительных электронов. 
Третий этап развития представлений об атоме — модель Резерфорда—Бора, созданная в 1911—1913 гг., согласно которой атом состоит из атомного ядра и вращающихся вокруг него электронов. В этой модели, в целом более точной, чем предшествующие, имелись новые элементы абсолютной истины. Такими моментами являлись: представление о малых размерах ядра и электро- 
247 

нов сравнительно с размером атома, о квантованности энергетических уровней электронов и излучении света как результате перехода йлектронов с одного уровня на другой, о наличии «слоев» электронов в сложных атомах и т. д. Отменить эти утверждения последующее развитие науки не может, поскольку они абсолютно точно отобразили определенные стороны строения атома. Но в теории Бора содержались и элементы заблуждения. Например, заимствованное из классической механики представление об электронах как только частицах весьма неточно и поэтому в определенном смысле также неверно. Сам Бор от этого представления охотно отказался, как только была создана квантовая механика. 
В настоящее время представления о строении атома основаны на квантовой механике и исследованиях атомного ядра. Теперь известно, что движение электронов вокруг ядра может быть уподоблено движению своеобразного облака неравномерной плотности, ибо электроны обладают одновременно и волновыми и корпускулярными свойствами, что ядро атома есть система, состоящая из протонов и нейтронов, и т. д. Картина атома в сегодняшней физике несравненно более полна и точна, чем в теории Бора, и поэтому в ней содержится больше элементов абсолютной истины. Но нет сомнений также в том, что современная картина атома будет изменяться, уточняться, конкретизироваться, что в ней будут обнаружены в последующем неточности и элементы заблуждения, о которых мы сегодня не знаем. 
Подведем итог сказанному относительный и абсолютный моменты в истине неразрывно, диалектически взаимосвязаны: с одной стороны, в относительной истине всегда есть элементы истины абсолютной, с другой стороны, в процессе развития человеческих знаний из истин относительных складывается абсолютная истина. 
Ленинская борьба против релятивизма и ее значение для современности. В. И. Ленин не ограничился тем, что показал полную теоретическую несостоятельность релятивизма, этого «догматизма наизнанку», но и вскрыл его корни, гносеологические и социальные, классовые. Гносеологически» корни релятивизма — раздувание относительного момента в познании — были рассмотрены выше. Но это течение имеет и социальные корни. Два основных обстоятельства способствовали популярности релятивизма в начале XX в. среди части естествоиспытателей и философов, в том числе и тех, кто считал себя марксистами. 
Во-первых, этому способствовали изменения в общественной жизни, связанные с развитием капитализма и его противоречий, с вступлением капитализма в последнюю стадию своего существования, с назреванием революции. Увлечение некоторых философов-марксистов начала XX в. (в большинстве своем, впрочем, впоследствии расставшихся с марксизмом) релятивизмом было неотделимо от ревизионистского течения, возникшего в поли- 
248 

тике социал-демократических партий. К этому времени учение Маркса одержало победу в европейском рабочем движении, и его противники вынуждены были переодеваться марксистами, чтобы теперь уже иным способом отстаивать идеи мелкобуржуазного радикализма и буржуазного либерализма. Логика их рассуждений в общих чертах была такова: капитализм изменился, теперь его развитие якобы уже не ведет к разорению мелких хозяев и обнищанию пролетариата, и поэтому замена капитализма социализмом не требует революционных действий. Действительность стала иной — должна измениться и истина (учение Маркса в том числе), всякая истина верна для своего времени, и поэтому абсолютной истины не существует. 
Основная ошибка этого рассуждения, вскрытая Лениным, заключается в том, что изменение в реальном процессе и изменение в отображающем этот процесс сознании совсем не одно и то же. Из того, что действительность изменяется и изменяется наше знание о ней, вовсе не следует, что невозможна абсолютная истинность определенной части наших представлений о действительности. Если наука абсолютно точно отобразила определенный фрагмент, сторону, «кусок» сегодняшнего состояния процесса, то эта конкретная абсолютная истина останется незыблемой и тогда, когда состояние процесса станет иным. 
Выше уже отмечалось, что абсолютные истины не сводятся к суждениям, фиксирующим факты. Абсолютное знание содержится и в законах науки. Так, эпоха домонополистического капитализма и эпоха монополистического капитализма имеют общие основные черты, законы развития, присущие капиталистическому способу производства в целом. Верно отображая сущность капитализма и законы его экономического развития, марксистская политическая экономия, будучи в целом относительной истиной, содержит абсолютную истину в главном — в понимании основных противоречий и законов развития капитализма, обосновании необходимости его превращения в социализм вследствие революционной деятельности пролетариата и его партии. В. И. Ленин писал о теории денежного обращения Маркса (и это может быть отнесено ко всем основным выводам политической экономии и всей теории марксизма), что «соответствия этой теории с практикой не могут изменить никакие будущие обстоятельства по той же простой причине, по которой вечна истина, что Наполеон умер 5-го мая 1821 года» 1. 
Во-вторых, источником релятивизма в начале XX в. оказалась коренная ломка теоретических воззрении в физике, ломка, вызванная великими открытиями, совершенными в конце XIX — начале XX в. В отличие от общественных наук в физике причины распространения релятивизма были связаны прежде всего не с изменениями объекта познания (мы ничего не можем сказать 
1 В. И Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 146. 
249 

об изменении во времени фундаментальных законов природы, строения атома и т. д.), а с бурным и весьма неравномерным ростом научного знания. В период революционной ломки знаний всегда возникает опасность преувеличения относительного момента в теориях, признания их истиной только относительной. А отсюда уже один шаг к тому, чтобы отрицать в законах науки абсолютно истинное, а вместе с тем и объективно истинное содержание. Таков путь от релятивизма к агностицизму, к сомнению в объективном существовании описываемых наукой явлений и, далее, к субъективному идеализму. Именно по этому пути и пошли Мах, Пуанкаре, Дюгем и другие представители эмпириокритицизма, вышедшие из рядов естествоиспытателей или связанные с естествознанием. 
Исследуя причины появления «физического» идеализма в начале XX в., В. И. Ленин усмотрел одну из основных его причин в релятивизме: «Все старые истины физики, вплоть до считавшихся бесспорными и незыблемыми, оказываются относительными истинами, — значит, никакой объективной истины, не зависящей от человечества, быть не может», — такова в обобщенном, очищенном от частных различий виде «логика» «физических» идеалистов, вскрытая Лениным. И вот его ответ: «Что из суммы относительных истин в их развитии складывается абсолютная истина, — что относительные истины представляют из себя относительно верные отражения независимого от человечества объекта, — что эти отражения становятся, все более верными, — что в каждой; научной истине, несмотря на ее относительность, есть элемент абсолютной истины, — все эти положения, сами собою разумеющиеся для всякого, кто думал над «Анти-Дюрингом» Энгельса, представляют из себя книгу за семью печатями для «современной» теории познания» 1. 
Объективный ход развития наук о природе, и прежде всего физики, с начала XX в. способствовал преодолению релятивизма. Создание двух наиболее фундаментальных теорий современной физики — квантовой механики и теории относительности — позволило глубже понять не только отношение каждой из них к классической физике, но и некоторые весьма общие закономерности развития познания. Действительно, законы ньютоновской механики не опровергаются квантовой механикой, но оказываются ее предельным случаем, когда можно не учитывать так называемый дуализм волны и частицы. 
Точно так же механика Ньютона оказывается предельным случаем теории относительности Эйнштейна. Классическая механика отражает объективные законы движения тел при скоростях много меньших предельной скорости (300000 км/сек). При возрастании скоростей классическая механика становится все менее точной копией реальных законов движения, которые находят бо- 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 328. 
250 

лее точное отражение в законах специальной (частной) теории относительности. 
Следовательно, в обоих случаях классическая механика не опровергается и не зачеркивается новыми представлениями, но входит в них в качестве более грубого приближения и предельного случая. «Принцип соответствия» новых и старых теорий вошел в плоть и кровь современной физики1. В настоящее время, отмеченное активными поисками новой теории микромира, этот принцип учитывается всеми видными теоретиками. В нем конкретизируется положение Ленина о том, что развитие науки несет с собой не уничтожение, а возрастание абсолютно истинных моментов в относительно истинном знании. 
Иными путями диалектика преодолевает релятивизм в области общественных наук. Всемирно-исторические успехи социализма, достигнутые под знаменем марксизма-ленинизма, закономерно привели к колоссальному его распространению во всех странах и способствовал дальнейшему творческому развитию марксистско-ленинской теории. Важнейший источник этого творческого развития заключен в том, что коммунистические партии возникли на всех континентах и стали применять марксизм к анализу самых различных общественных условий. 
Объективной основой единства коммунистического движения является существование общих для всех стран и народов объективных законов исторического развития, верно отображаемых марксистско-ленинской теорией. Но эти законы приобретают немаловажную специфику своего действия не только в различные исторические периоды общественного развития, но и в разных районах мира и даже в отдельных странах в один и тот же период истории. Это, безусловно, было известно и ранее. Маркс и Энгельс многократно отмечали взаимосвязь общего и особенного, например, при анализе перспектив социалистической революции в России. 
В XX в., особенно под влиянием Октябрьской революции, когда в активное историческое творчество были втянуты новые сотни миллионов людей, учет специфики условий приобрел несравненно большее значение. Ленин в этой связи писал в 1923 г.: «Нашим европейским мещанам и не снится, что дальнейшие революции в неизмеримо более богатых населением и неизмеримо более отличающихся разнообразием социальных условий странах Востока будут преподносить им, несомненно, больше своеобразия, чем русская революция» 2. Одновременно Ленин неоднократно подчеркивал, что своеобразие не отменяет общих закономерностей социалистической революции и социалистического строительства. Границы «своеобразия» — это границы отдельного, которое «не существует иначе как в той связи, которая ведет к обще- 
1 См. И. В. Кузнецов. Принцип соответствия в современной физике. М,1948. 
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 45, стр. 381. 
251 

му» 1, и это общее надо видеть не только в тех или иных внешних чертах, но прежде всего в сущности общественных процессов. Переход от капитализма к коммунизму, указывал В. И. Ленин в 1917 г., конечно, не может не дать громадного обилия и разнообразия политических форм, но сущность будет при этом неизбежно одна: диктатура пролетариата2. 
Современный ревизионизм, как правый, так и «левый», продолжая характерную для него спекуляцию на изменении исторических условий от эпохи к эпохе, более всего эксплуатирует в своих целях многообразие условий в разных странах в нашу эпоху. Ревизионисты в политике, отходя от общей для мирового коммунистического движения стратегии и тактики, преувеличивают региональные и национальные особенности настолько, что они как бы «закрывают» общие закономерности. Как это делается в философии, можно видеть на примере выступления П. Враницкого на XIV Всемирном философском конгрессе. Старый, давно известный мотив: «новая эпоха требует нового марксизма» — дополнен другим: «в одну и ту же эпоху марксизм может быть совершенно различен из-за различия условий». Вот как выражена эта идея Враницким: «В таких сложных ситуациях нельзя оставаться современным только на один лад» 3. 
Таким образом, если ревизионисты начала XX в. спекулировали прежде всего на сравнении разных периодов исторического развития, то современные ревизионисты делают ударение на разнообразии исторических условий в нашу эпоху. Особо следует сказать о гносеологических основах маоизма — этой глубоко враждебной и чуждой марксизму мелкобуржуазно-националистической идеологии, которую ее адепты до сих пор пытаются выдавать за марксизм. В развитии маоизма можно указать на два этапа, каждый из которых отличается своим, особым сочетанием догматизма и релятивизма. 
На первом этапе Мао Цзэ-дун делал упор на релятивизм, притом на тот его вариант, в основе которого лежит спекуляция на разнообразии условий в современную эпоху. Релятивизм этого типа, как мы уже видели, преувеличивает национальное в ущерб интернациональному. В теории истины это означает противопоставление особенного — общему, конкретности истины — ее всеобщности. Всеобщий характер марксизма-ленинизма имеет своей объективной основой общие законы истории, которые учение марксизма верно отображает. Однако применение марксизма-ленинизма в условиях каждой страны требует творческого подхода, учета ее специфики, т. е. раскрытия связи общего с особенным и единичным. Но это не означает, что марксизм-ленинизм становится «русским», «английским», «немецким», «китайским» и т. д. 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 318. 
2 Cv. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 33, стр. 35. 
3 «Acten des XIV Kongresses ..», Bd. II, S. 140. 
252 

Мао Цзэ-дун в 30-е годы выступал за «китаизацию» марксизма. На VI пленуме ЦК КПК в октябре 1938 г. он говорил: 
Марксизм должен принять национальную форму, прежде чем он может быть применен. Не существует такого понятия, как абстрактный марксизм, существует только конкретный марксизм. То, что мы называем конкретным марксизмом, — есть марксизм, который принял национальную форму... (курсив мой. — М. Р.)» 1 Таким образом, конкретность была противопоставлена всеобщему характеру теории, национальное — интернациональному. Что же подразумевалось под «национальной формой» марксизма? «Китаизация» марксизма разъяснялась им так: «...со всем иностранным следует обращаться как с пищей, которая сначала разжевывается во рту, перерабатывается в желудке и кишечнике, смачивается слюной, желудочным и кишечным соком, а затем разделяется на отбросы, которые устраняются, и экстракт, который усваивается; только тогда пища становится полезной для нашего организма» 2. Поскольку марксизм возник не в Китае, значит, он есть «иностранное» и обращаться с ним надо соответственно. Исходя из этого, Мао Цзэ-дун умалчивает о необходимости усваивать знание всеобщих законов истории, которое содержится в теории Маркса, но зато выдвигает задачу «переработать» марксизм так, чтобы он принял «китаизированную форму». Соотношение общего и специфического совершенно извращено Мао Цзэ-дуном. 
На втором этапе, получившем развитие с конца 50-х годов и полностью развернувшемся после разрыва с международным коммунистическим движением, идеологи маоизма стали рассуждать несколько иным образом. С одной стороны, получил чудовдщное развитие догматизм. Разгром марксистских кадров КПК был бы невозможен без обожествления «великого кормчего». «Идеям Мао» все более пытаются придать видимость истин вечных и непререкаемых. Изданные в сотнях миллионов экземпляров цитатники по существу превращены в молитвенники, а отдельные фразы из произведений Мао Цзэ-дуна применяются как своеобразные заклинания, призванные «поднять дух» и обеспечить успех в любом деле, например в сложной хирургической операции. Философский догматизм превратился в догматизм религиозного толка. 
Но господство догматизма в современной официальной идеологии в Китае не должно заслонять того несомненного факта, что маоизм вовсе не отказывается от идей, взятых из теоретического арсенала релятивизма. Чтобы теоретически «обосновать» претензию на гегемонию в мировом революционном движении, да и в мировой политике вообще, нынешние китайские лидеры 
1 Цит. по: А. М. Румянцев. Истоки и эволюция «идей Мао Цзэ-дуна». М., 1972, стр.27. 
2 Мао Цзэ-дун. Избр. произв., т. 3. М., 1953, стр. 270. 
253 

не столько говорят о «китаизации» марксизма, сколько о «всеобщем характере» «идей Мао», которые пытаются маскировать под «наисовременнейшую всеобщую истину» марксизма. Еще в 1960 г. появился тезис, что «идеи Мао» — это «марксизм-ленинизм эпохи крушения империализма и торжества социализма». В настоящее время идеология маоизма изображается китайскими теоретиками как «третий этап» всемирной истории развития марксизма; Маркса считают представителем первого, а Ленина — второго его этапа. Поскольку связь с идеями Маркса и Ленина оказывается номинальной, маоисты ссылаются на изменение исторических условий, которые, мол, требуют, «нового этапа» в теории. 
Таким образом, в настоящее время идеология маоизма соединяет в себе крайний догматизм с использованием релятивизма в его, так сказать, классическом варианте, абсолютизирующем различие периодов исторического развития, для отрицания всеобщности истин марксизма-ленинизма. Претензии идеологов маоизма на то, чтобы говорить от имени «современного марксизма», полностью разоблачены в выступлениях многих деятелей международного коммунистического движения на Совещании в Москве в июле 1969 г., в документах КПСС и братских партий, в теоретических трудах советских и зарубежных марксистов. 
Итак, данная классиками марксизма критика догматизма и релятивизма в гносеологии находит продолжение в борьбе с современными формами этих враждебных диалектике концепций. 
Всеобщность критерия практики. Перейдем теперь к вопросу о том, как проверяется истинность знаний. Это вопрос о мериле, критерии истины. 
В идеалистической философии, отрицающей первичность материального мира, проблема проверки истинности знаний не может быть верно даже поставлена. Идеализм ищет критерий истины, фактически не выходя за пределы сознания. Материалистическое понимание истины как истины объективной, как верного отражения объективной реальности есть необходимая предпосылка для правильной постановки вопроса о ее критерии. Это условие необходимо, но недостаточно. Нельзя быть материалистом, не признавая объективной истины, «но можно быть материалистом при различных взглядах на вопрос о критерии правильности тех изображений, которые доставляют нам чувства» 1. 
Домарксовские материалисты, не умея правильно объяснить общественную жизнь, разрешить данную гносеологическую проблему не могли. Материалисты рационалистического направления искали критерий истины в разуме. Например, Б. Спиноза писал: «И какое мерило истины может быть яснее и вернее, как не сама истинная идея? Как свет обнаруживает и самого себя и окружающую тьму, так и истина есть мерило и самой себя и 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 113. 
254 

лжи» 1. Таким образом, Спиноза искал критерий истины, не выходя из сферы духовного, и тем самым делал явную уступку идеализму. 
Домарксовские материалисты сенсуалистического направления полагали, что критерий истины надо искать в чувствах, 1поскольку последние непосредственно связывают человека с предметной действительностью. Некоторые из представителей этого направления называли чувственный опыт практикой и ссылались на него как на критерий истины. Фейербах, к примеру, писал; «Те сомнения, которых не разрешает теория, разрешит тебе практика» 2. Практика для Фейербаха есть чувственное созерцание, в нем он ищет критерий истинности мыслей. Чувства людей, однако, могут давать различные показания. Фейербах понимал это и искал критерий истины не в чувствах индивида, а в чувственности человеческого рода. Но как сверить показания чувств, полученные различными людьми? Этого можно достигнуть только с помощью обмена мнениями, т. е. посредством разума, и, стадо быть, истинным придется считать то, с чем согласно большинство людей. Но выше уже было показано, что мнение большинства не всегда оказывается истинным. 
Итак, не только идеализм, но и домарксовский материализм в лице его виднейших представителей не смог решить вопроса о критерии истины, ибо ни чувства, ни разум, взятые сами по себе, критерием истины быть не могут. Мысли о роли практики как критерия истины высказывали Ф. Бэкон, Д. Дидро, Н. Г. Чернышевский, однако они не могли последовательно провести свою точку зрения, Поскольку их понимание практики было узким, неполным, односторонним. 
Развивая идеи своих предшественников, марксизм указывает на общественную практику как на всеобщий критерий истинности всякого знания. Так как истина есть истина объективная, то надо ее сравнить с объектом, который она отражает, чтобы усыновить, что отражено сознанием верно, а что неверно. Но каким образом сравнить мысль с объектом? Этого можно достигнуть только в процессе материального воздействия на окружающий мир — на предметы природы и процессы общественной жизни. «...Обладает ли человеческое мышление предметной истинностью, — писал К. Маркс, — вовсе не вопрос теории, а практический вопрос»3. 
Ф. Энгельсом был рассмотрен «механизм» действия практики как критерия истины. Чтобы сравнить имеющийся образ с объектом, нужно практически воздействовать на объект. Если изменения в нем окажутся теми, которые мы предвидели, т. е. цель будет достигнута, значит, исходное представление было объективно 
1 В. Спиноза. Этика. М. — Л., 1933, стр. 69. 
2 Л. Фейербах. Избр. философ, произв., т. I. М., 1955, стр. 266. 
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 1. 
255 

истинно. Если мы будем исходить из неправильных представлений об объекте, то не получим на практике тех результатов, на которые рассчитывали, и паши воззрения на объект придется пересмотреть, признав, что они полностью или частично были ошибочными. Проиллюстрируем суть дела тремя примерами из разных областей знания. 
В 40-е годы XIX в. французский астроном Леверье на основе изучения отклонений планеты Уран от вычисленной заранее орбиты предположил, что существует еще одна планета Солнечной системы, находящаяся где-то за Ураном. И когда немецкий ученый Галле направил телескоп на указанную Леверье точку неба и в указанное им время, он обнаружил заурановую планету Солнечной системы, названную Нептуном. Заметим, что в 1930 г. таким же образом была открыта еще одна планета, отстоящая от Солнца значительно дальше, чем Нептун, — Плутон. Ф. Энгельс полагал, что истинность предположения Леверье о существовании Нептуна была доказана практикой, а именно — практикой астрономических наблюдений. 
Когда Д. И. Менделеевым была создана периодическая система химических элементов, надо было доказать, что она является истинной, представляет собой общую закономерность, которой подчиняются не только известные элементы, но и те, которые еще будут открыты. Менделеев на основании теоретических представлений о периодической зависимости свойств химических элементов от их атомного веса предсказал существование элементов, которые он назвал экабором, экаалюминием и экасилицием, т. е. стоящими в системе после бора, алюминия и силиция. Более того, Менделеев с большой точностью предсказал свойства этих элементов. Когда эти элементы, названные скандием, германием и галлием, были действительно обнаружены, оказалось, что по своим свойствам они точно «входят» в соответствующие три пустые клетки менделеевской таблицы. Тем самым практика, в данном случае практика химического эксперимента, доказала правильность периодического закона Менделеева. 
Известно, что В. И. Ленин в годы первой мировой войны выдвинул положение о возможности в изменившихся исторических условиях победы социалистической революции первоначально в одной или нескольких странах. Когда Октябрьская революция совершилась и победила, это означало, что практикой классовой борьбы пролетариата и его союзников в России данное положение марксистской теории было подтверждено. 
Таким образом, практика научного наблюдения и эксперимента, основанная на развитии производства, служит критерием истины в естественнонаучной области. Практика борьбы общественных классов и общественного развития в целом, имеющая в свою очередь основой производство материальных благ, проверяет истинность положений общественных наук. 
256 

Будучи всеобщим критерием, практика в различных науках имеет свои особенности: на первый план может выступать та или иная форма практики. В физике или в химии, например, на первом месте, безусловно, находится научный эксперимент, подкрепляемый наблюдением и опытным производвтвом. В геологии или астрономии эксперимент весьма ограничен, хотя его рамки и в этих науках за последнее время значительно раздвинулись: в лабораториях положено начало моделированию геологических процессов, а космические полеты существенно дополняют наблюдение в космосе прямым экспериментом. Однако создать новую Солнечную систему, чтобы проверить истинность космогонических гипотез, мы не можем, и поэтому в астрономии проверка истинности теории зиждется на двух основных моментах: теория должна объяснить всю совокупность данных астрономических наблюди ний, а те законы механики, физики и химии, которые привлекаются для объяснения космических процессов, должны быть проверены в научном эксперименте на Земле. 
Диалектический характер критерия практики. Далеко не всегда действие практики как критерия истины может быть изображено по рассмотренной выше схеме. Реальный процесс проверки истинности знаний гораздо сложнее. Чтобы убедиться в этом, продолжим рассмотрение приведенных выше примеров и зададимся вопросом: обладали ли выводы Леверье о существовании Нептуна, периодическая система Менделеева, ленинская теория о возможности победы социалистической революции в одной, отдельно взятой, стране истинностью до того, как практическая деятельность людей непосредственно эти выводы подтвердила? Если да, то можно ли в таком случае считать практику критерием истины? Может быть, этот критерий следует видеть не в практике, а в логических рассуждениях, с помощью которых все указанные выше выводы были сделаны? Не приходится сомневаться в том, что указанные выводы обладали в определенной мере истинностью и до того, как были подтверждены наблюдением, экспериментом, практикой классовой борьбы. Следовательно, материалистическое понимание практики как критерия истины должно быть одновременно диалектическим. Укажем здесь на три важнейших момента диалектического понимания критерия практики.  
Во-первых, проверку теории практикой нельзя понимать как единичный акт, непосредственно следующий за выдвижением какого-либо теоретического положения. Поставленная сознанием перед практикой идеальная цель требует рассмотрения предмета под определенным углом зрения и не может «добрать» в себя полностью имеющиеся представления о предмете. Следовательно, даже полное осуществление поставленной цели вовсе не означает столь же полного доказательства истинности исходного представления. Кроме того, надо учитывать, что, чем более общей является теория, тем сильнее сказывается недостаточность для 
257 

ее проверки отдельного акта практики. Проверка теории практикой осуществляется не только в последующей, но и в предшествующей практике. Проверка предшествующей практикой осуществляется в ходе создания теоретических представлений, когда практика выступает не только как источник знаний, но частично и как его критерий. 
Так, когда Менделеев создавал периодический закон, он исходил из предшествующей практики, в которой было обнаружено, что различные элементы имеют периодически повторяющиеся свойства. В процессе создания своей гипотезы Менделеев обращался постоянно к практике, как основе знаний и проверял каждый шаг своих рассуждений тем экспериментальным материалом, который уже имелся. И так поступает любой ученый, если он желает стоять на базе опыта, а не витать в облаках. 
В принципе так же обстояло дело с открытием планеты Нептун. Леверье исходил из доказанных практикой законов науки, прежде всего из закона всемирного тяготения Ньютона, как истины уже доказанной, которая к этому времени была проверена многочисленными практическими наблюдениями и экспериментами. Далее, Леверье учитывал наблюдавшееся астрономами отклонение Урана от расчетной орбиты. Эти наблюдения заставили его предположить, что причиной «возмущения» Урана является сила притяжения еще более удаленной планеты. Предположение Леверье было основано на практике, и в ходе создания своей гипотезы он проверял теоретические предположения имевшимися данными опыта. Энгельс видел в предсказании Леверье и подтверждении этого предсказания Галле доказательство истинности системы Коперника, так как представление о действии еще неизвестной планеты на Уран базировалось на гелиоцентрической теории. 
Так же в принципе обстоит дело с истиной, высказанной В. И. Лениным до Октября, — о возможности победы революции первоначально в одной стране. Ленин исходил из всей практики мирового революционного движения пролетариата и угнетенных народов колониальных стран в эпоху империализма, в частности из того опыта, который уже был приобретен в начале первой мировой войны. Вывод о возможности прорыва фронта империализма первоначально в одной или нескольких странах и тем самым о предстоящем периоде сосуществования двух систем — социализма и капитализма — целиком опирался на практику, ибо в самой общественной жизни уже наличествовали предпосылки для такого вывода. Делая данное предсказание, Ленин сверял каждый шаг своего рассуждения о будущем развитии мировых событий с уже имевшимися фактами, опытом исторического развития. 
Сказанное о роли предшествующей практики как критерия истины в ходе создания теории вовсе не отрицает решающего значения последующей практической проверки. Последующая 
258 

практика не только успешно подтверждает вывод науки, если он был глубоко обоснован предшествующей практикой, но и позволяет его уточнить и пойти дальше в развитии теории. Так, открытие предсказанных Менделеевым элементов позволило не только подтвердить, но и уточнить периодический закон в ряде пунктов. Точно так же открытие Нептуна позволило уточнить сведения относительно орбиты этой планеты, ее массы, исследовать такие свойства этой планеты, ее физические состояния, о которых Леверье ничего сказать не мог. Октябрьская революция не только подтвердила основной вывод Ленина, но вместе с тем и позволила уточнить, развить далее во многих отношениях теорию социалистической революции, например в том пункте, что прорыв цепи империализма совершается первоначально не в нескольких, а именно в одной, отдельно взятой, стране. 
Следовательно, проверку теории практикой нельзя ограничивать единичным актом, она представляет собой процесс, который в значительной своей части осуществляется уже в ходе создания новой теории, когда каждый шаг рассуждения проверяется и подтверждается предшествующей практикой. В. И. Ленин, говоря о «Капитале» Маркса, указывал, что «проверка фактами, respective (соответственно.—М. Р.) практикой есть здесь в каждом шаге анализа»1. 
Во-вторых, диалектический характер критерия практики обнаруживается в соотношении логической проверки, осуществляемой в ходе мышления, и проверки практической. Предположим, конструктор сделал технический расчет моста через реку. Вывод конструктора о том, что данный мост способен выдержать такую-то нагрузку, будет истиной еще до того, как мост будет построен. Когда конструктор делает расчеты, он рассуждает, т. е. исходит из определенных законов механики, которые проверены практикой миллионы раз, из формул сопротивления материалов, также неоднократно проверявшихся практикой, как из посылок, и, опираясь на эти посылки, делает определенные выводы. Чтобы сформулировать истинное суждение, необходимо при его построении из понятий и других суждений пользоваться правилами логики как науки, которая учит правильно мыслить. Конструктор, впрочем, не только рассуждает, но также производит расчет по всем правилам математики, которые подчиняются законам логики. 
Таким образом, если посылки — в данном случае это законы и формулы — доказаны практикой и, следовательно, верны и если рассуждение правильно и не содержит ошибок в математических расчетах, то сделанные предсказания будут подтверждены действительностью. Этот факт подчас истолковывается,, в том числе и в марксистской литературе, как существование двух критериев истины — логического и практического. 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 302. 
259 

Представление о двух критериях истины, даже если практику при этом признавать главным критерием, нельзя признать верным. Правильные рассуждения и математические действия, конечно, являются необходимым условием для того, чтобы достичь истины, но это условие недостаточно, ибо оно еще не гарантирует истинности выводов. Если посылки или хотя бы одна из них неправильны, не соответствуют действительности, то, исходя из них, можно развить целую систему ошибочных представлений, которая логически будет стройной и непротиворечивой. 
Законы логики, ее правила построения суждения («фигуры логики»), которые, по выражению Ленина, есть «самые обычные отношения вещей» 1, складывались со времени становления человека и его мышления на основе и в процессе практики, непрерывно проходя в ней проверку. «...ПРАКТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА, — подчеркивал Ленин, — МИЛЛИАРДЫ РАЗ ДОЛЖНА БЫЛА ПРИВОДИТЬ СОЗНАНИЕ ЧЕЛОВЕКА К ПОВТОРЕНИЮ РАЗНЫХ ЛОГИЧЕСКИХ ФИГУР, ДАБЫ ЭТИ ФИГУРЫ МОГЛИ ПОЛУЧИТЬ ЗНАЧЕНИЕ АКСИОМ» 2. Отсюда следует вывод, что логический критерий в конечном счете вытекает из практики, что существует только один критерий истины — практика человечества. 
Материалистическая философия и современное естествознание считают, что живое на Земле произошло из неживого. Истинно ли это утверждение? Не повторяя прежних рассуждений (см. гл. III), напомним, что непосредственно в эксперименте оно еще не доказано, поскольку мы пока не в состоянии превратить неживое в живое. При доказательстве истинности этого тезиса приходится опираться на факты, подтверждаемые практикой, и делать из них логические выводы. Практика доказывает, что живое не может существовать в космическом пространстве вследствие действия космического излучения и не могло поэтому быть занесено на Землю; что Земля существует 5—6 млрд. лет и на первоначальных стадиях ее существования живых организмов на ней не могло быть; что существуют организмы, например вирусы, необычайно близкие к неживому; что живое способно к развитию. Исходя из этих, доказанных практикой суждений, мы логически последовательно рассуждаем примерно так: поскольку материя вообще способна к поступательному развитию, а на первоначальных стадиях существования Земли жизни не было и она не могла быть занесена извне, то живое возникло в ходе развития Земли из неживого. Таким образом, в доказательстве этого важнейшего научно-философского положения мы исходим из всей совокупности данных практики, и, хотя практика здесь еще не дает непосредственного доказательства истинности данного утверждения, тем не менее нет оснований в нем сомневаться. 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 159. 
2 Там же, стр. 172. 
260 

В-третьих, диалектический характер практики как критерия истины находит свое ярчайшее выражение в соотношении в нем абсолютного и относительного моментов. 
Абсолютный момент состоит в том, что никакого иного последнего критерия, кроме практики, для установления истинности или ложности человеческого знания нет и быть не может. Как бы ни старались философы-идеалисты отыскать критерий истины в самом сознании, все выдвигаемые ими критерии на деле оказываются либо вспомогательными критериями, опосредующими действие критерия практики, как рассмотренная выше логическая правильность мысли, либо несостоятельны («экономия мышления», «согласованность мыслей между людьми» и т. д.). 
Практика является абсолютным критерием и в другом смысле — как доказательство существования абсолютной истины. Каждое суждение, которое мы расцениваем как абсолютно истинное, является таковым только потому, что оно абсолютно доказано практикой. В последующем мы будем говорить об абсолютности практики как критерия истины именно в этом смысле. 
Критерий практики, однако, не только абсолютен, но и относителен. Под относительностью критерия практики подразумевается его неполнота: практика доказывает истинность теории в целом как истины относительной, которая неполно отображает действительность. Указывая на неполноту, относительность критерия практики, В. И. Ленин писал применительно к общественной теории и практике общественной жизни: «...критерий практики, — т. е. ход развития всех капиталистических стран за последние десятилетия, — доказывает только объективную истину всей общественно-экономической теории Маркса вообще, а не той или иной части, формулировки и т. п...» 1. Это важнейшее ленинское положение означает, что не только практику, служащую критерием истины, но и проверяемую теорию надо брать в их цельности и развитии. 
С одной стороны, относительность критерия практики, его неполнота означает невозможность доказать полностью истинность или ложность теории отдельным, изолированным актом практики. Действительно, единичный эксперимент может иметь различные теоретические истолкования, каждое из которых частично подтверждается данным экспериментом и поэтому является истиной относительной. Более того, эксперименты одного рода могут подтверждать одну теорию, а эксперименты иного рода, произведенные с тем же самым объектом, — другую теорию. И так продолжается до тех пор, пока не удается создать теорию, которая синтезирует частные представления и поэтому объясняет эксперименты обоих родов. Например, в начале XX в, опыты по дифракции и интерференции рассматривались по-прежнему как подтверждение тюлновои теории света, в то время как излучение 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 146. 
261 

абсолютно черного тела и фотоэффект находили свое объяснение только с позиций квантовой теории. Создание в конце 20-х годов современной теории электромагнитного поля (квантовой электродинамики) объединило эти два полярных объяснения, синтезировало их, и данная теория (по крайней мере в своих основных положениях) находит подтверждение во всей совокупности данных опыта. 
Так же в принципе обстоит дело и при теоретическом объяснении явлений общественной жизни. Единичное практическое действие, например успех данной стачки рабочих при капитализме, имеющей целью добиться повышения заработной платы, частично подтверждает теорию марксизма, рассматривающую борьбу за улучшение условий продажи рабочей силы — борьбу экономическую — как необходимый момент классовой борьбы пролетариата, но момент, подчиненный главной цели — борьбе за установление диктатуры пролетариата. Успешная экономическая стачка свидетельствует о росте сплоченности рабочего класса и подтверждает тем самым тезис марксизма: рабочий класс может временно улучшить свое положение в борьбе с буржуазией, но для полного экономического освобождения он должен завоевать политическую власть. 
Однако вывод о том, что отдельная стачка (и вообще экономическая борьба) может быть успешной, используется также реформистами для частичного подтверждения оппортунистической теории, суть которой выражается в следующем тезисе: рабочий класс может непрестанно улучшать свое положение в условиях капитализма и на этом пути прийти к социализму. Следовательно, доказать правоту марксизма и опровергнуть реформизм может не отдельная удачная или неудачная стачка, а весь ход классовой борьбы пролетариата против буржуазии, весь ход развития капиталистических стран. Чем более общей является теория, тем менее пригодны единичные факты в качестве доказательств ее полной истинности. Вот почему положения, законы, выводы научной философии доказываются совокупностью всех фактов, добываемых наукой, общественной практикой в целом. 
С другой стороны, если практику как критерий истины надо рассматривать в ее цельности и развитии, то столь же справедливо это требование и в отношении теории. Подлежащая проверке на практике теория также должна рассматриваться не как механическое сочетание отдельных суждений, каждое из которых должно быть проверено на практике. Такое частное суждение может быть включено в различные, подчас даже противоположные системы теоретических воззрений. В рассмотренных выше примерах дело обстоит так. Отдельным экспериментом по дифракции (или даже целым рядом подобных экспериментов) доказывают суждение: «свет есть волновой процесс». Но это суждение может быть составной частью различных общих теоретических представлений: «свет есть только волновой процесс», «свет есть 
262 

диалектическое единство волн и корпускул, непрерывного и прерывного». Как показал опыт, первая теория одностороння и поэтому неверна, вторая — верна. Аналогичным образом отдельная успешная стачка доказывает частное суждение: «положение рабочих может быть улучшено в борьбе с капиталистами». Однако это суждение, как мы видели, может быть составной частью более общих теоретических систем — оппортунистической, неверной, и марксистской, истинной. 
Итак, относительность критерия практики состоит в том, что вся практика доказывает истинность всей теории как истины относительной, как приблизительно верного отражения мира. «Неполнота» критерия практики означает, что созданное нами идеальное отображение реальности не «накладывается» полностью на объективный мир, ибо практика не полностью его охватывает. «...Не надо забывать, — писал Ленин, — что критерий практики никогда не может по самой сути дела подтвердить или опровергнуть полностью какого бы то ни было человеческого представления» 1. 
Это высказывание Ленина ни в коем случае не следует трактовать упрощенно, в том смысле, что вообще никаткое наше утверждение не может быть доказано полностью как истина абсолютная. Выше уже говорилось о том, что те или иные стороны, части, моменты цельного теоретического представления могут быть выражены в отдельных суждениях и некоторые из таких суждений, как общего, так и частного порядка, вполне могут быть доказаны абсолютно, т. е. так, что никакое последующее развитие практики эту истину изменить не сможет. К подобного рода абсолютным, вечным истинам относятся не только «истины факта», но и утверждения, в которых выражена сущность теории. Например, коренное положение теории научного социализма «гибель капитализма неизбежна» есть истина абсолютная, полностью доказанная практикой уже сейчас, т. е. до того, как капитализм перестанет существовать в большинстве стран мира. Коренное положение теории относительности «пространство и время взаимосвязаны» доказано абсолютно. Основной тезис философии марксизма «сознание вторично по отношению к материи» также доказан практикой человечества абсолютно. 
В свете сказанного понятно, что каждое из этих суждений, будучи сутью соответствующей теории, не исчерпывает ее полностью и может быть развито, дополнено другими суждениями, так что в последующем развитии познания мы будем гораздо полнее, глубже, чем сегодня, знать, как социализм побеждает капитализм во всемирном масштабе, как взаимосвязаны пространство и время, как материя порождает сознание. Но никакое последующее развитие указанных научных теорий не отменит 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 145—146. 
263 

приведенных выше суждений, поскольку их абсолютная истинность доказана практикой уже в настоящее время. 
Следовательно, критерий практики содержит в себе глубокую внутреннюю диалектику относительности и абсолютности, неопределенности и определенности. «Этот критерий...— писал Ленин,— настолько «неопределенен», чтобы не позволять знаниям человека превратиться в «абсолют», и в то же время настолько определенен, чтобы вести беспощадную борьбу со всеми разновидностями идеализма и агностицизма» 1. 
§ 5. ТВОРЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР ОТРАЖЕНИЯ. СВОБОДА И НЕОБХОДИМОСТЬ 
Отражение и творчество. В предшествующих параграфах этой главы уже говорилось об активности человеческого сознания, его деятельном характере, об относительной самостоятельности мышления, о способности разума предвидеть. Все эти черты, свойственные сознанию человека как высшей форме отражения реальности, находят концентрированное выражение в творческом характере сознания. Под творческим характером нередко понимают свободу выбора, которая присуща сознанию, как при объяснении явлений, так и в особенности при постановке целей для действия. Однако свобода выбора, будучи выражением творческой способности сознания, не есть сама эта способность. Можно выбирать и между вариантами, которые уже много раз встречались в практике данного индивида и тем более в жизни общества. 
Под творческой способностью сознания, на наш взгляд, следует понимать его способность создавать новое, т. е. то, чего ранее не было. Новое для индивида далеко не всегда оказывается новым для общества. Каждый человек, особенно в детстве и юности, совершает свое открытие мира. Нередко одна и та же задача решается примерно в одно и то же время несколькими учеными независимо друг от друга. Случается, что переоткрывают ранее открытое и изобретают уже давно изобретенное. В наибольшей мере творческая способность сознания проявляется в создании такого нового, которое является новым для человечества, будь то ранее неизвестный закон природы, новое техническое устройство, новая форма организации общественной жизни, новое по содержанию и форме произведение искусства и т. д. 
Творческий характер присущ человеческой деятельности вообще, как деятельности сознания, так и деятельности практической. Главный вид практики — труд. Творческие моменты наличествуют в большей или меньшей степени, во всяком виде труда, и поэтому деление труда на «творческий» и «нетворческий», проводимое в социологической литературе, весьма условно. Речь 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 146. 
264 

должна идти скорее, на наш взгляд, о разной мере творчества, о большей или меньшей насыщенности труда творческим содержанием, и вовсе неоправданными представляются попытки ограничить понятие творческого труда каким-либо одним его видом. Так, иногда под «творческими работниками» разумеют только деятелей искусства. В действительности творчество, а тем самым и творческое отражение реальности присуще в не меньшей степени деятелям науки и техники; вообще оно присуще всем видам и сферам человеческой деятельности. 
Проблема творческого характера сознания не была не только решена, но даже правильно поставлена в домарксовской философии. Старый материализм признавал за сознанием способность к отражению мира, но в силу своего созерцательного характера трактовал отражение как простое воспроизведение реальности1, лишенное творческого начала. Идеализм может признавать творческий характер сознания, но отказывается видеть в нем отражение объективно-реального мира. Диалектический материализм рассматривает творчество и отражение не как две различные ипостаси сознания, а в их единстве. Отражение мира в сознании людей — это творческое отражение, которое выступает как необходимый результат и вместе с тем условие творческого характера практики. 
Противники диалектического материализма в наши дни повторяют возражения, справедливые в отношении созерцательного материализма, но адресуют их марксизму, который, по их словам, не может объяснить творческий характер сознания, поскольку рассматривает сознание как отражение. Разного рода псевдомарксисты воспроизводят это рассуждение, безосновательно заявляя, что Маркс якобы в ранних произведениях признавал творческий характер практики и сознания, поскольку не принимал теории отражения. Называя себя подлинными, «аутентичными» марксистами, они уверяют, что следуют «верно понятому» Марксу. Вот как это делается в журнале «Праксис». В статье «Диалектический материализм и философия Маркса» (это 1«и» воплощает в себе самую суть философского ревизионизма) Г. Петрович объявляет диалектический материализм «изобретением» Энгельса, за которым последовали Плеханов, Ленин и ныне следуют советские марксисты. Маркс якобы склонялся к иной философии, которую 1 Петрович называет «философия практики», «натурализм-гуманизм» и т. д. В «философии практики» нет места для теории отражения. Петрович вынужден, однако, отметить «непоследовательность» Маркса, поскольку у него «элементы теории отражения иногда встречаются». 
Если оставить в стороне клевету на Маркса, суть воззрении современных философских ревизионистов по рассматриваемому вопросу сводится к тому, что практика — это «свободная творческая активность», и поэтому наше сознание, ставящее перед практикой цели для действия, не может быть признано отраже- 
265 

нием реальности. «Если мы примем концепцию, — пишет Петрович, — что человек есть творческое практическое существо, то естественно спросить: как мышление — как форма человеческой свободной творческой активности — может быть простым отражением действительности?» 1 Г. Петровичу известен ответ на этот вопрос, содержащийся в литературе по диалектическому материализму. Он воспроизводит этот ответ и замечает: «некоторые марксисты», чтобы «спасти теорию отражения», утверждают, что «отражение есть творческий акт». Действительно, согласно марксизму, отражение мира в сознании есть творческий акт. Пытаясь доказать обратное, Петрович уверяет, что термин «отражение» взят материализмом из физики, а в физике он означает Отталкивание и не содержит в себе ничего творческого. Поэтому, когда отражение интерпретируют как творчество, это уже «теория отражения только по названию»2. Такого рода «аргументация» является софизмом чистейший воды. Мы уже говорили ранее (см. гл. III) о том, что отражение в философском значении этого термина, принятом в диалектическом материализме, означает не отталкивание и не взаимодействие вообще, а способность тел воспроизводить в своем внутреннем состоянии определенные черты внешнего мира. 
Диалектическое единство творчества и отражения в человеческом сознании было глубоко выражено В. И. Лениным в известном высказывании: «Сознание человека не только отражает объективный мир, но и творит его»3. Этот ленинский афоризм из «Философских тетрадей» служит постоянной мишенью для нападок врагов марксизма, которые утверждают, что в «Материализме и эмпириокритицизме» Ленин стоял на позициях теории отражения, а через несколько лет якобы от нее отказался. Петрович пишет, ссылаясь на приведенную выше мысль Ленина, что только «беззаботному читателю может показаться, что Ленин таким образом защищает теорию творческого отражения». Почему? Потому что «Ленин не идентифицирует отражение и творчество, но  различает их и даже противопоставляет друг другу» 4. 
Ленин действительно различает отражение и творчество, но различать еще не значит противопоставлять. Поскольку данное ленинское положение особенно важно для понимания связи отражения с творчеством, рассмотрим его подробнее. 
Приведенное выше положение было высказано Лениным при чтении «Науки логики» Гегеля. Согласно Гегелю, теоретическое познание воспроизводит мир таким, каков он есть, а практическая (волевая) деятельность изменяет мир. Переводя эту мысль на материалистический язык, Ленин под отражением здесь по- 
1 «Praxis», 1966, N 3, str. 329. , 
2 Там же, стр. 335. 
3 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 194. 
4 «Praxis», 1966, N 3, str. 335. 
266 

нимал отражение того мира, который окружает человека и не удовлетворяет его, а под творчеством отражение неудовлетворенности этим миром, потребности человека в изменении мира. Отражение мира таким, каков он есть, необходимо дополняется отражением потребности изменить мир. На следующей странице Ленин, разъясняя приведенную выше мысль, продолжает: «...мир не удовлетворяет человека, и человек своим действием решает изменить его» 1. Творческий характер сознания, таким образом, неотделим от творческого характера действия, в процессе которого человек изменяет мир. Сознание, взятое теперь уже в полном объеме как объяснение существующего в мире и как ставящее цель перед практикой, отражает мир и потребности людей в его изменении. Но потребности человека и пути их реализации обусловлены, во-первых, объективными законами природы и общественной жизни, во-вторых, общественной практикой, степенью ее развития. Следовательно, творческое отражение объективного мира в сознании обусловлено творческим характером общественной практики. Творчество равно присуще сознанию и практике, но духовное творчество, будучи обусловлено практикой, обладает известной самостоятельностью и без него невозможно творчество материальное. 
Творческий характер отражения мира в науке. Наиболее ярко творческий характер отражения мира в человеческом сознании проявляется в науке. 
Наука вырастает из обыденного сознания, из накапливаемых в практике эмпирических знаний. Научная абстракция прямо продолжает те «элементарнейшие», как их называл Ленин, понятия, с которых начинается человеческое мышление. Научная абстракция отличается от этих понятий более высокой степенью абстракции и системностью. Возрастание степени абстракции неотделимо от системности отображения. Всякая наука становится теоретической лишь тогда, когда она приобретает характер системы понятий, так что значение каждого понятия определяется через все основные понятия данной системы. Геометрия стала наукой со времени Евклида, поскольку ей был придан вид системы понятий, опирающейся на ограниченное число аксиом. Механика стала теоретической наукой со времени Ньютона, связавшего законами ее основные понятия: массу, силу, скорость, ускорение, тяжесть, инерцию. Химия была поднята из царства эмпирических правил на уровень теории благодаря тому, что Менделеев в периодической системе связал воедино все химические элементы, а тем самым и основные понятия химической науки. 
Развитие теоретического познания достигается совершенствованием системы, сети понятий, «подгонкой» каждого «узла» этой сети друг к другу, созданием новых «узлов» по мере расширения 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 195. 
267 

и углубления знаний. Ленин отмечал, что человеческие понятия «субъективны в своей абстрактности, оторванности, но объективны в целом, в процессе, в итоге, в тенденции, в источнике» 1. 
Отражение реального мира в научном познании в целом может быть подразделено в соответствии с основным делением наук на науки о природе и науки об обществе. Но в противоположность неокантианству, проводящему принципиальную грань между способами познания природы и общества, умаляющему наличие общего в них, марксизм не видит принципиальной грани между основными видами знания по способу отражения реальности. На наш взгляд, гносеологический анализ требует разграничения и по иному признаку, а именно существует ли уже в реальности отображаемый объект или существуют только предпосылки для его появления, как не зависящие, так и зависящие от человека и его практической деятельности. Тут имеются три основных случая. 
Во-первых, творческий характер научного мышления проявляется при открытии в объективной реальности того, что и ранее в ней существовало, но не входило в поле зрения науки. Так, открытия в теоретическом естествознании представляют собой отражение еще неизвестных человечеству законов, которые существовали ранее и существуют в настоящее время в природе независимо от сознания и от практического воздействия людей на природу. Нет сомнений в том, что закон всемирного тяготения существовал в природе до того, как его открыл Ньютон, и до того, как его более глубоко отобразил в общей теории относительности Эйнштейн. Данное обстоятельство нисколько не умаляет творческого характера мышления ученых. Но нельзя не видеть, что подчинение субъективного момента .в отражении объективному в данном случае носит наиболее явный характер. Отсеивание субъективного, подчинение его объективному достигается в практике, проверяющей истинность теории. 
Во-вторых, творческий характер отражения выражается в способности предвидеть, предсказать появление того, что в реальности еще отсутствует, но неизбежно должно появиться в соответствии с независящими от нас объективными законами. Предвидение часто основывается на познании циклических процессов в природе, когда предсказывается наступление событий, аналогичных тем, которые уже имели место. Более трудным оказывается предвидение новых событий, не имевших прямых аналогов, порождаемых объективными законами, действующими как тенденция развития. Так, предсказание солнечного затмения может служить примером предвидения на основе познания законов циклического процесса. Но предсказание объективного хода дальнейшей эволюции системы «Земля — Луна», в том числе замедления вращения Земли вокруг своей оси и возрастания времени 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 190. 
268 

суток, уже не может быть получено на основе представления о цикличности. Поэтому первое предсказание было сделано еще в Вавилоне, в то время как второе принадлежит XVIII в. 
В общественной жизни, особенно в эпоху бурного ее прогресса, предсказание будущего требует не только проникновения в тенденцию развития с учетом действия Противоположных объективных факторов, но также сознательно действующих на этой основе противоборствующих социальных сил. Научное предвидение в данной области с необходимостью должно включать рассмотрение разных вариантов практического действия. Научное предвидение общественных процессов чрезвычайно сложно: оно требует связи теории с практикой борьбы прогрессивных сил общества. Классики марксизма, обосновавшие историческую необходимость преобразования капиталистического общества в социалистическое и предвидевшие основные черты последнего, были в то же время решительными противниками гадания по поводу тех черт будущего, которые еще не «просматриваются», о которых сегодня знать еще нельзя. 
В-третьих, в прикладных науках, воплощающих достижения естествознания (технические, медицинские, сельскохозяйственные и другие науки), и в техническом творчестве, а также в прикладных общественных науках и неразрывно с ними связанной практической деятельности людей по изменению общественных отношений творческий характер мышления наиболее очевидным образом связан с практикой. 
В этих областях мышление непосредственно ставит задачи перед практикой и поэтому может более точно предвидеть результаты практической деятельности, в процессе которой создается новое в «очеловеченной» природе и в самом обществе. Творческий характер отражения в этих областях обусловлен отражением возникших в практике социальных и технических потребностей и является необходимой стороной творчества в самой практике. 
Противники теории отражения рассматривают творчество в качестве примера полной «свободы мысли» именно в прикладных областях науки. Р. Гароди, например, утверждает, что проект, под которым он понимает проект изменения действительности с получением в ней нового, не может быть понят как отражение, так как до осуществления проекта этого нового еще нет в реальности 1. 
Действительно, создание нового в технике предполагает сначала новое в проекте, т. е. в голове конструктора. Проекты могут быть смелыми, подчас могут казаться даже фантастическими. Но любой из них чего-нибудь да стоит лишь тогда, когда зиждется на знании объективных законов природы и общества, т. е. на отображении существенных, глубинных отношений в самой реальности. Когда самолет еще не был построен, объективные 
1 R. Garaady. Marxisme du ХХ-еmе siecle. 
269 

законы движения воздушных масс, изучаемые аэродинамикой и позволяющие поднять в воздух аппарат тяжелее воздуха, уже были в основном известны. Полет птиц изучал еще Леонардо да Винчи, а неудачный опыт полетов человека с помощью искусственных крыльев показал, что для поднятия в воздух аппарата тяжелее воздуха нужен достаточно мощный и компактный двигатель. Двигатель внутреннего сгорания к концу XIX в. был создан. Он мог быть сконструирован потому, что в науке уже были с достаточной точностью отображены объективные законы механического движения и законы теплоты, на основе познания которых этот двигатель и был сконструирован. Любой технический проект, не опирающийся на знание законов природы, неминуемо обречен на провал. 
В техническом проекте находят отражение не только законы объективного мира, но и определенные объективные потребности общества, определяемые степенью развития производства, достигнутым уровнем покорения природы. Появление проектов аэроплана в конце XIX в. было отображением мирных и военных потребностей буржуазного общества и новых технических возможностей, определяемых уровнем производства. Таким образом, технический «проект» оказывается не «свободной игрой ума», а отражением законов природы в их связи с техническими и социальными потребностями общества. Имеющийся в творчестве субъективный момент (самолет поначалу был создан в десятках вариантов, да и сегодня каждый тип самолета имеет в разных странах разные конструкции) в основном оказывается обусловленным объективным содержанием мышления, а через него — потребностями практики и законами объективной реальности. Надо использовать «игру ума», т. е. субъективное, чтобы в ходе создания, доводки и воплощения проекта суметь субъективное подчинить объективному. Это значит, что надо отобрать из всей совокупности проектов тот, который оптимально соответствует объективным законам и объективным потребностям общества. Свобода творчества, свобода в создании трансформированных людьми предметов и свобода в создании проектов этой трансформации, безусловно, имеется, но в определенных границах, поставленных объективно существующими в природе видами материи и законами ее движения, достигнутым уровнем развития техники и общества в целом. 
Так же по существу обстоит дело и с проектами в социальной области. И здесь создание новых общественных отношений невозможно без творчества, которое ставит перед практикой цели для действия. И здесь проекты реформ, лозунги революций, программы действия суть отображение реальности. Но в отличие от технического творчества они отображают общественные потребности в их связи с законами общественного развития. Последние же действуют как объективные тенденции через столкновение интересов классов, социальных групп, наций, отдельных людей. 
270 

В исходе каждого такого столкновения немалая роль принадлежит субъективному фактору, т. е. осознанию людьми своих интересов, их организованности, тактике, решительности действий. 
В. И. Ленин развил далее марксистские представления о роли субъективного фактора на основе обобщения опыта всех классовых битв XX в., и прежде всего трех русских революций. Победа Великой Октябрьской социалистической революции показала, как может быть велика роль субъективного фактора в историческом процессе. Передовой класс эпохи — пролетариат и его партия сумели обеспечить, используя благоприятные объективные условия, коренное изменение всей системы общественных отношений. Возрастание в XX в. роли субъективного фактора — народных масс, партий, революционных теорий — не подлежит сомнению. Развитие В. И. Лениным представлений об отражении как творческом процессе прямо и непосредственно связано с этим. Но данная особенность современной эпохи приводит к известному оживлению волюнтаристских представлений в буржуазной идеологии и среди современных ревизионистов. 
Ревизионисты справа настаивают на «свободе практической деятельности», «активном творческом самосознании» и т. п., имея в виду преимущественно личность. Проповедь либерально-буржуазных и анархистско-мелкобуржуазных взглядов они прикрывают громкими словами о «свободе», «творческом сознании», не ограниченной объективными условиями «практике» и т. п. Ревизионисты «слева» проповедуют свободу практической деятельности и свободу теории — в смысле свободы от объективных законов. Но они имеют в виду в первую очередь деятельность классов и народов, которые якобы могут ставить цели, не считаясь с объективными условиями, с силой и тактикой противника. Примером могут служить маоистские лозунги, выражающие концепцию волюнтаризма. «Винтовка рождает власть» — таково современное издание «теории насилия». Власть может провозгласить «большой скачок», когда найдет это нужным, не взирая на объективные условия. 
Свобода выбора в социально-политическом творчестве более широка, чем в научно-техническом, так как здесь открывается больше возможностей для проявления субъективного фактора. Субъективный фактор может и существенно ускорить объективное развитие, когда в практической деятельности верно учитываются объективные законы развития, и существенно затормозить его, когда они игнорируются, когда не принимаются во внимание или неверно отражаются объективные интересы масс. Сила творческого мышления в общественно-политической области определяется тем, насколько полно и точно оно отображает объективные условия жизни трудящихся масс, и прежде всего передовых классов эпохи, их интересы, запросы, чаяния, 
271 

Свобода и необходимость как гносеологические категории. Важнейшей характеристикой духовного творчества людей является возможность выбора различных вариантов как при объяснении мира, так и в процессе его изменения. Свобода мышления, сознания, воли есть реализация одной из возможностей в процессе выработки понятий, при создании научной картины мира, в процессе создания художественного образа, при постановке цели для действия, в выборе средств для осуществления цели и т. д. и т. п. 
Вокруг понятия свободы идет ожесточенная идейная борьба, это понятие фальсифицируется буржуазными идеологами, которые упорно продолжают именовать капитализм «свободным миром». Для наших целей важно выяснить гносеологический аспект понятия свободы. Понимание свободы в политике, где ода имеет своей противоположностью гнет и порабощение, в правоведении, где она имеет своей противоположностью ответственность, и т. д. и т. п. так или иначе базируется на философском понятии свободы и сопряженном с ним понятии необходимости. 
В основе научного, марксистского понимания соотношения свободы и необходимости лежит диалектико-материалистическое решение основного вопроса философии. Еще Гегелем с позиций «умного идеализма» были преодолены в этом пункте основные слабости предшествующей философии. К. Маркс и Ф. Энгельс наполнили гегелевскую формулу о свободе как познании необходимости материалистическим содержанием. Однако противопоставление не детерминированной ни обществом, ни природой, «совершенно свободной» воли отдельного человека всему тому, что «мешает», «препятствует» проявлениям этой воли, продолжает господствовать в современной буржуазной философии. В этом вопросе современные идеалисты особенно настойчиво приписывают марксизму преодоленные им недостатки механистического детерминизма, фатализма. 
Так, в «Философском словаре», изданном в ФРГ, понятие свободы определяется следующим образом: «возможность поступать так, как хочется. Свобода — это свобода воли. Воля — по своей сущности всегда свободная воля». Это обычное определение свободы в духе волюнтаризма. Что же препятствует проявлению свободной воли? С точки зрения авторов, прежде всего и главным образом моральные соображения. Действительно, чувство долга, совести, ответственности ограничивает волеизъявление личности. Но существуют ли ограничения, препятствия, исходящие извне? «Понятие творческой свободы, — говорится далее в «Словаре», — постепенно вытесняет понятие свободы от препятствий (принуждения, каузальности, судьбы)»1. Итак, «препятствия», в том числе «каузальность» (причинность), авторами «Словаря» вроде бы признаются. Однако они не хотят считать сво- 
1 Философский словарь под ред. Шмидта, стр. 523. 
272 

бодой осознание объективных условий, «велений среды», т.е. необходимости, ибо понимают свободу в духе Канта как «свободную волю», ограниченную только этическими соображениями. Так, свобода и необходимость разрываются и противопоставляются друг другу. Марксизму же, который понимает свободу в ее диалектической связи с «препятствиями», т. е. с необходимостью, авторы «Словаря» попросту инкриминируют отрицание свободы воли. 
Аналогичным образом рассуждал итальянский профессор А. Гуццо на XIV Всемирном философском конгрессе. Он упорно сражался с «натурализмом», под которым подразумевал материализм, в том числе стихийный материализм естествоиспытателей. Суть его точки зрения выражена в фразе: «Мои выборы не осуществляются «естественно», так как именно моя инициатива их устанавливает» 1. Аналогичным образом рассуждает М. Кангрга из журнала «Праксис», определяя свободу как выбор в практике одной из возможностей и заявляя, что «было бы противоречиво, почти абсурдно искать свободу в необходимости»2. 
Действительно, возможность выбора есть обязательный атрибут свободы. Но из чего и как выбирать? Энгельс писал, что свобода воли означает принятие решения «со знанием дела». «Знание дела» включает в себя два момента. Во-первых, оно требует знания необходимости природы, ее законов, включая их случайные проявления. Во-вторых, оно требует знания имеющихся в распоряжении возможных средств, которые можно противопоставить стихийным силам природы, чтобы покорить их. Средства эти весьма многообразны, последовательно, их комбинаций при решении любой задачи может быть бессчетное множество. 
Таким образом, в теоретическом отношении современные противники диалектического материализма демонстрируют полную «нищету духа». К ним целиком относятся слова, сказанные Лениным при разъяснении русским махистам позиции Энгельса: «...Энгельс не занимается вымучиванием «определений» свободы и необходимости, тех схоластических определений, которые всего более занимают реакционных профессоров (вроде Авенариуса) и их учеников (вроде Богданова). Энгельс... говорит, что необходимость природы есть первичное, а воля и сознание человека — вторичное. Последние должны, неизбежно и необходимо должны, приспособляться к первой...» 3 
В формуле о свободе как познанной необходимости Ленин видит «одно из частных применений» Энгельсом решения основного вопроса философии. Применение принципа отражения к данной проблеме прямо и непосредственно приводит к указанной формуле. Наше сознание отражает объективную необходимость материального мира, т. е. вещи, их движение, свойства, отноше- 
1 «Acten des XIV Kongresses...», Bd. 1, S. 19. 
2 «Praxis», 1965, N 4, str. 448. 
3 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 196, 
273 

ния, законы природы и общества. В практике, воздействуя на природу в соответствии с полученными отражениями, люди подчиняют ее себе. «Господство над природой, проявляющее себя в практике человечества, есть результат объективно-верного отражения в голове человека явлений и процессов природы...» 1 
Категории свободы и необходимости непосредственно связаны с понятиями сознания и материи, базируются на них, но вместе с тем обладают спецификой. Наиболее точно эта специфика выражена в термине «господство». Ф. Энгельс в «Анти-Дюринге» писал, что «свобода... состоит в основанном на познании необхо-димостей природы [Naturnotwendigkeiten] господстве над нами самими и над внешней природой...» 2. Но господство одного над другим имеет место тогда, когда противоборствуют, сталкиваются различные силы. Понятия свободы и необходимости фиксируют отношение сознательной человеческой деятельности и противостоящих ей сил. 
Человеческому стремлению к господству над миром противостоит, во-первых, внешняя, окружающая нас природа, ее законы. Во-вторых, биологические законы рождения, роста, старения и смерти организма. В-третьих, общественные силы, которые выступают как результат деятельности не только настоящего, но и всех предшествующих поколений. Они объективируются в производственной и бытовой технике, во всей «очеловеченной природе», в существующих общественных отношениях. Сознание, постигающее любой из этих видов объективной необходимости и избирающее определенный вариант действия, воля, приводящая в движение естественные силы организма, а также орудия труда и иные средства осуществления поставленной цели, материальная деятельность — практика, в которой происходит материальное, «предметное» столкновение с необходимостью,—все они, взятые вместе, противостоят необходимости. 
«Борьба» этих противоположностей принимает вид столкновения материальных и духовных сил человечества (его части, когда речь идет об общественном столкновении) с объективными силами природы (общества), противостоящими сознанию, воле, практике. Безусловно, можно и нужно особо исследовать свободу сознания, свободу воли и свободу практического действия, поскольку все они обладают известной самостоятельностью. Но во всех случаях нельзя забывать о том, что это есть не более как часть, сторона общего соотношения, столкновения, борьбы между сознательной деятельностью (человека, класса, народа, человечества) и противостоящей ей объективной необходимостью. Попытки определить свободу без анализа «препятствий» означают полное непонимание диалектики. 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 198. 
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 116, 
274 

Две формы объективного процесса и их взаимопревращение. Подчинить, покорить стихийные силы природы люди могут только в процессе материальной деятельности, либо противопоставляя стихийным силам природы уже используемые ими ее силы, либо проникая как бы «внутрь» процесса и направляя его в нужное им русло. Это может быть достигнуто в силу того, что целесообразная деятельность человека, практика материальны, как и силы природы. Ф. Энгельс писал, что «мы отнюдь не властвуем над природой так, как завоеватель властвует над чужим народом, не властвуем над ней так, как кто-либо находящийся вне природы, — что мы, наоборот, нашей плотью, кровью и мозгом принадлежим ей и находимся внутри ее, что все наше господство над ней состоит в том, что мы, в отличие от всех других существ, умеем познавать ее законы и правильно их применять» 1. 
Энгельс приводил в этой связи пример с использованием, законов электричества. Они действуют стихийно в атмосферном разряде, но в созданном нами техническом устройстве, например в лампе или телеграфном аппарате, подчинены нашим целям. В других случаях человек может воздействовать на стихию иным способом, например противопоставляя напору воды дамбы и другие гидротехнические сооружения и тем самым ограничивая действие стихийных сил. В обоих случаях стихийный процесс природы в той или иной степени превращается в управляемый. 
При анализе диалектики этого превращения В. И. Ленин особое внимание уделял борьбе против кантовского агностицизма. Если в признании существования «вещей в себе» Кант делал уступку материализму, то в вопросе о причинности, необходимости, закономерности в природе он стоял на чисто идеалистических позициях, отвергая причинную связь в самих вещах и приписывая внесение «порядка» в природу априорному рассудочному мышлению. Ленин показал неразрывную связь вещей и законов их движения в природе и в процессе познания: превращение «необходимости в себе» в «необходимость для нас» у Ленина то же, что превращение «вещей в себе» в «вещи для нас». Отличие кантианства от юмизма и берклеанства в этом вопросе второстепенно, поскольку все они становятся в тупик при ответе на вопрос, откуда берется «необходимость в себе». 
Субъективные идеалисты и агностики рассуждают по следующему шаблону: мы не можем знать, что материя, вещи, объекты, необходимость существуют за пределами того, что уже вошло в наше сознание, что мы о них сегодня знаем. Как же опровергается это рассуждение и доказывается существование непознанной, следовательно, неизвестной и поэтому непокоренной необходимости? Ленин отвечал на этот вопрос так: «...не зная этой необходимости, мы знаем, что она существует. Откуда это зна- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 496. 
275 

ние? Оттуда же, откуда знание, что вещи существуют вне нашего сознания и независимо от него, именно: из развития наших знаний, которое миллионы раз показывает каждому человеку, что незнание сменяется знанием, когда предмет действует на наши органы чувств...» 1 
В «Философских тетрадях» Ленин развил далее этот вопрос, рассматривая превращение необходимости в свободу как превращение одного вида необходимости в другой. Ленин писал: «2 формы объективного процесса: природа (механическая и химическая) и целеполагающая деятельность человека» 2. Практическая целеподагающая деятельность человека, которая рассматривается в проблеме субъект-объект как субъективная; в проблеме свобода-необходимость должна рассматриваться как форма объективного процесса, поскольку речь идет о материальном взаимодействии двух различных сил природы: имеющей сознание и лишенной его. 
Разграничение этих двух форм объективного процесса не может быть абсолютным. Еще Энгельсом было отмечено, что планомерность и целесообразность в известной степени присущи, всему живому: рассмотренная ранее (см. гл. III) способность к «опережающему отражению» предполагает направленность поведения. Эта объективная черта достигает у животных, обладающих центральной нервной системой, сложными условными рефлексами и зачатками сознания, высокой степени развития. Функционирование живых организмов подчинено задаче их самосохранения и воспроизводства вида. Будучи закреплена генетически в ДНК, врожденная направленность поведения дополняется приобретаемыми на протяжении жизни условными рефлексами и навыками. 
Развитие кибернетики расширило философские представления об объективной целесообразности в двух отношениях. Во-первых, техническая кибернетика овеществляется в самоуправляемых технических системах, которые в пределах заложенной в них программы обладают способностью выбора «решений». Так, ракеты типа «земля — воздух» следуют за целью и поражают ее даже при многократных изменениях курса. Во-вторых, теоретическая кибернетика исследует общие законы управления в самых различных самоуправляемых системах. Общие черты управления в этих системах не отменяют качественных различий между ними. Объективная целесообразность наличествует всюду, где есть управление, хотя может не быть сознания. Но если в поведении животных сознание «замещают» более простите формы психического отражения, то в самоуправляемых технических устройствах эту роль выполняет «частица» человеческого разума, вложенная в них при их создании. Цель, которую преследует и достигает 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 197. 
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр, 170. 
276 

самоуправляемое техническое устройство, закладывается в неги при конструировании и задании той или иной программы действия. 
Таким образом, между двумя основными формами объективного процесса имеются переходные ступени, промежуточные формы. Но это не дает оснований для пренебрежения качественным различием между свободной целеполагающей деятельностью человека и человеческих коллективов, сознательно использующих законы природы (включая и созданные человеком «мыслящие» машины, которые суть не более как подсобные орудия целеполагающей деятельности человека), и объективными, но стихийными процессами в природе (включая поведение живых организмов). 
Превращение стихийных процессов в сознательно направляемые — это лишь одна сторона их диалектической взаимосвязи; сознательно направляемый процесс полностью или частично может превращаться в стихийный, поскольку он «окружен» со всех сторон стихийными процессами, которые непрестанно влияют на него. Поломки и аварии механизмов, нарушения технологического режима в химических производствах, «шумы» в радиотехнических устройствах и т. д. — это не что иное, как неуправляемое воздействие природной стихии на деятельность человека. Эти воздействия воспринимаются большей частью как случайные, но за случайностями стоит необходимость: механизмы после известного срока службы выходят из строя, «шумы» полностью неустранимы и т. д. Вся функционирующая техника должна находиться под непрерывным присмотром и наблюдением, без этого цивилизацию захлестнут стихийные силы природы. 
Диалектика противоборства между свободной деятельностью людей и стихийными силами природы, их окружающими и в них действующими, на этом не кончается. Каждое сознательное воздействие на природу, даже если цель достигается и в этом смысле оно может считаться свободным, таит в себе в силу взаимосвязи всех явлений в природе тьму непредвиденных последствий. Ф. Энгельс отмечал, что даже у самых развитых народов «существует огромное несоответствие между поставленными себе целями и достигнутыми результатами, что продолжают преобладать непредвиденные последствия, что неконтролируемые силы гораздо могущественнее, чем силы, приводимые в движение планомерно» 1. Энгельс приводит в качестве примера вырубку под пашню лесов на склонах гор, что привело к исчезновению запасов влаги и опустошению ряда местностей. 
Прогресс науки, техники, производства позволяет предвидеть и предупреждать более отдаленные нежелательные последствия человеческого вмешательства в ход природных процессов. Но в то же время растущие масштабы производственной деятельности, которая уже стала поистине космическим фактором, питают противо- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 358. 
277 

положную тенденцию. Вырубка лесов на южных склонах Альп сказалась на почве, климате, водоснабжении сравнительно небольшой территории в Северной Италии. Во второй половине XX в. стихийные последствия воздействия общества на природу затрагивают всю биосферу. Применение химических средств, например порошка ДДТ, в борьбе с вредителями полей и лесов привело ;к тому, что это далеко не безвредное вещество проникло в большинство живых организмов, населяющих планету, включая пингвинов в Антарктике. Добыча нефти на морских промыслах, а также ежегодная перевозка морем сотен миллионов тонн нефти и нефтепродуктов (при сбросе части остатков в море и в результате аварий танкеров) всего за четверть века привели к загрязнению Мирового океана. При плавании на «Кон-Тики» вскоре после войны Тур Хейердал восторгался чистотой вод Тихого океана. Через двадцать лет — при переходе на «Ра-2» через Атлантику он обнаружил, что на сотни и тысячи миль поверхность воды покрыта нефтяной пленкой и грязью. 
Использование энергии атомного ядра сулит переворот в энергетике, но радиоактивные вещества уже сейчас отравляют воду, воздух и почву, угрожая здоровью людей на всех континентах. Реки в США превратились в сточные канавы, а «смог» периодически душит жителей Нью-Йорка, Лос-Анджелеса и других городов. Индустриализация планеты существенно влияет на биосферу, и проблема охраны природы во второй половине XX в. стала одной из наиболее животрепещущих. Мы не говорим уже об опасностях, связанных с применением ядерной энергии в военных целях, равно как химического и бактериологического оружия. 
Таким образом, рост господства людей над стихийными силами природы — процесс весьма противоречивый. Разрешение этих противоречий основоположники марксизма связывали с коренным изменением социального строя. Идее социалистического преобразования общественных отношений Энгельс дает глубокое философское обоснование: «Лишь сознательная организация общественного производства с планомерным производством и планомерным распределением может поднять людей над прочими животными в общественном отношении точно так же, как их в специфически биологическом отношении подняло производство вообще» 1. К этому в наши дни следует добавить, что социалистическое преобразование общества служит основной преградой на пути империалистов в использовании накопленных ими колоссальных запасов смертоносного оружия. Социализм, и только социализм может привести человечество "к миру- и предупредить поистине ужасную перспективу разрушения цивилизации. 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 359. 
278 

Скачок из царства необходимости в царство свободы. Социалистическая революция превращает средства производства в общественную собственность и кладет начало планомерному развитию хозяйства в интересах самих производителей, трудящихся. Сущность социалистического преобразования общества Энгельс выразил в категориях свободы и необходимости следующим образом: «Законы их собственных общественных действий, противостоявшие людям до сих пор как Чуждые, господствующие над ними законы природы, будут применяться людьми с полным знанием дела и тем самым будут подчинены их господству... И только с этого момента люди начнут вполне сознательно сами творить свою историю, только тогда приводимые ими в движение общественные причины будут иметь в преобладающей и все возрастающей мере также следствия, которых они желают. Это есть скачок человечества из царства необходимости в царство свободы (курсив мой.—М. Р.)»1. Мы подчеркнули слова, в которых Энгельс выразил свое мнение по вопросу о по степенности преодоления стихийного фактора после того, как коренное условие покорения социальных сил выполнено, т. е. собственность на основные средства производства и государственная власть перешли в руки народа. Ту же мысль о покорении общественных сил как процессе Энгельс выразил и в иных словах: «Но раз мы познали их, поняли их действие, направление и влияние, то только от нас самих зависит подчинять их все более и более нашей воле и с их помощью достигать наших целей (курсив мой. — М. Р.)»2. 
Для Энгельса, таким образом, не подлежит сомнению, что в процессе строительства социализма и его дальнейшего развития к коммунизму степень свободы возрастает постепенно, вместе со степенью зрелости нового общества. И хотя специального разграничения социализма и коммунизма как двух фаз коммунистического общества Энгельс здесь не проводит, слова «в возрастающей степени», «все более и более» должны быть поняты в том смысле, что на первых исторических этапах развития социализма подчинение общественных сил воле общества еще не может быть полным, абсолютным и, следовательно, определенные моменты стихийности при социализме существуют и лишь постепенно преодолеваются. 
Каков же при социализме внутренний механизм осуществления свободы, т. е. познания и использования законов общественного развития? В советской философской литературе преодолены волюнтаристские представления о том, будто экономические законы и отображающие их объективные (по содержанию) законы науки в условиях социализма могут быть «изменены», «отменены», «сформированы» и т. д. и т. п. Что касается механизма 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 294—295.
2 Там же, стр. 290. 
279 

использования объективных законов, то широкое распространение имеет следующее положение: надо «ограничить сферу действия» одних законов для того, чтобы «дать простор», «расширить сферу действия» других законов. 
Это положение имеет известные основания, но может быть применено в весьма ограниченной области. В природе оно применимо для законов, действующих в определенной среде, ограниченной взаимодействующими с ней другими средами, в которых этот закон не действует. Так, законы гидродинамики действуют в жидкости, которая ограничена сушей и атмосферой. С помощью дамб и плотин мы действительно сужаем сферу действия законов гидродинамики в данном месте (расширяя вместе с тем в другом месте). Если бы мы осушили реку, то вовсе «исключили» бы действие законов гидродинамики в данном месте. Так же обстоит дело с электрическим током, который можно направить по определенному пути, поскольку кроме проводников в нашем распоряжении имеются также изоляторы. Молнию можно, например, уловить с помощью громоотвода. 
Однако, «избавляясь» от воды или электрического тока в данном, нужном нам месте, мы не «избавляемся» от них вообще. Ни Мировой океан, ни атмосфера с электрическими зарядами и разрядами в ней, т. е. обе эти среды (вместе с действующими в них по законам гидродинамики и электродинамики стихийными силами), не перестают существовать. Следовательно, рассматриваемая процедура использования законов природы носит ограниченный характер. Способ же использования таких законов природы, которые обладают всеобщим характером, например закона сохранения энергии, по существу совершенно иной. Мы не можем «ограничить сферу действия» законов сохранения, ибо они действуют повсюду, а это значит, что мы обязательно должны учитывать их при создании любого технического устройства. 
В применении к общественной жизни это положение может быть использовано при объяснении смены специфических для формаций экономических законов. Вытеснение законов капиталистического хозяйства в переходный от капитализма к социализму период происходит по мере ограничения и вытеснения капиталистического уклада. Эти законы ограничиваются по сфере их действия и уступают место новым законам, законам экономики социализма. Но при объяснении всемирно-исторического процесса смены общественно-экономических формаций рассматриваемая схема уже недостаточна, так как тут действуют общие экономические законы, например закон соответствия производственных отношений характеру производительных сил. Ограничить сферу действия этого закона Невозможно. Передовые классы общества опираются на него в своей практической деятельности, используют его в своих целях. 
Основной экономический закон социализма, закон планомерного развития хозяйства являются общими для обеих фаз комму- 
280 

нистического общества и по мере развития социализма происходит не «ограничение» сферы их действия, а все более полное их использование в интересах общества. Экономические законы социализма, если брать их в совокупности как систему, включающую в себя и законы социалистического товарного производства, используются в возрастающей степени социалистическим обществом, его руководящими органами на путях более глубокого познания внутреннего механизма их действия, улучшения системы управления экономикой. 
В плановом развитии хозяйства и культуры при социализме находит свое воплощение свобода как осознание и сознательное использование объективной необходимости. Элементы социальной системы, т. е. отдельные люди, семьи, коллективы предприятий, социальные группы, классы, в отличие от элементов технических систем обладают сознанием и волей: индивиды — непосредственно, а коллективы, социальные группы, классы — через свои организации и их руководящие органы. Их интересы отображаются в сознании. Государственные планы развития призваны научно отобразить всю совокупность этих интересов, и прежде всего выразить интересы общенародные. В Отчетном докладе ЦК XXIV съезду КПСС Л. И. Брежнев говорил, что политика партии приносит нужные результаты тогда, когда она точно учитывает как интересы всего народа, так и интересы составляющих его классов и социальных групп, направляет их в одно общее русло1. 
Аналогичным образом обстоит дело при учете интересов республик, наций, краев и областей, а также потребностей развития различных отраслей хозяйства. Общенародные интересы не противостоят интересам классов, групп, отраслей, республик, областей и т. д.; они выражают общее, реально существующее в групповых интересах и потребностях и, далее, в интересах отдельных граждан. Но именно поэтому общенародные интересы прежде всего должны найти возможно более точное отображение в перспективных, пятилетних и годичных планах. Очевидно, что полностью групповые и индивидуальные интересы в плане, служащем программой для действия всего общества, учтены быть не могут. О соотношении общенародных и групповых интересов мы будем еще говорить в связи с проблемой противоречий (см. гл. V). Здесь же нужно обратить внимание на стихийные моменты в развитии социализма, на способы их познания и преодоления. 
К такого рода факторам относится товарный характер производства при социализме, который нельзя объяснять только наличием групповой (колхозной) собственности. Безусловно, групповая собственность (а также личная собственность колхозников, рабочих и служащих, ведущих подсобное сельское хозяйство) способствует проявлению стихийных моментов, связанных с товарным производством. Но не в этом главное. Гражданин социалисти- 
1 См. «Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 72. 
281 

ческого общества, располагая определенной суммой заработанных им денег и выступая как потребитель, может израсходовать свои средства в торговой сети и в сфере обслуживания сотней различных способов, и, чем выше благосостояние граждан, тем большую роль в определении их расходов играют различия во вкусах, мода и т. п. Но свобода выбора товаров личного потребления и услуг (как и свобода переезда в другой город, свобода поступать иди не поступать в вуз после школы, притом в определенный вуз, свобода иметь или не иметь детей и т. д.) означает наличие таких элементов стихийности, которые не могут получить полного отражения в государственном плане. 
Элементы стихийности налицо и в миграции населения. Так, выезд из ряда районов Востока, подлежащих дальнейшему хозяйственному освоению, подчас перекрывает въезд. Отрицательное сальдо миграции на Урале, в Западной Сибири, других районах существенно влияет на развитие производительных сил этих районов из-за нехватки рабочей силы. Можно ли управлять миграцией населения? Безусловно, можно. Для этого нужно дальнейшее совершенствование системы мероприятий, предусматривающих приведение во взаимное соответствие зарплаты в разных местностях с помощью надбавок (коэффициентов) и поясных цен, а также иных мер, способствующих закреплению людей на местах. То же самое можно было бы сказать об управлении рядом других процессов, как-то: миграцией из села в город, трудоустройством молодежи, регулированием роста рождаемости и т. д. 
Объективные законы социализма не могут рассматриваться как целиком познанные и подчиненные, как полностью освобожденные от элементов стихийности. Отсюда следует, что государственный план, в котором закреплены общие интересы народа и его воля, должен быть гибким, подлежащим корректировке по мере появления стихийных моментов на основе их изучения и учета. Такой план, утвержденный в центре по основным показателям и оставляющий место для их последующей детализации как в центральных, так и в местных органах управления, позволяет превращать обнаруживающиеся по ходу дела стихийные (т. е. объективные, но еще непознанные) явления экономической жизни в познанные и управляемые. Только при таком планировании может быть выполнено важнейшее требование партии: «В наших планах на будущее не должно быть нереальных положений» 1. 
Таким образом, построение социализма, будучи величайшим скачком в общественном развитии, приводит к существенному изменению соотношения свободы и необходимости. Новая историческая эпоха дает колоссальный материал для обогащения этих гносеологических категорий, для дальнейшего творческого развития теории познания диалектического материализма. 
1 «Материалы XXIII съезда КПСС». М., 1966, стр. 69. 

Глава V
ДИАЛЕКТИКА.
ЗАКОН ЕДИНСТВА И «БОРЬБЫ» 
ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЕЙ
§ 1. ДИАЛЕКТИКА КАК НАУКА И МЕТОД МЫШЛЕНИЯ 
Определение диалектики как науки. Самое первоначальное представление о марксистской диалектике было дано в начале курса (см. гл. I). Там уже было сказано, что марксистская диалектика — это самая глубокая философская концепция развития материального и духовного мира. Теперь, когда взаимосвязь материального мира и отображающего его сознания нами в основных чертах выяснена, настала пора снова обратиться к диалектике для последовательного рассмотрения ее основных положений. Диалектика представляет собой определенную систему категорий и законов, и ключ к этой системе — в законе единства и «борьбы» противоположностей. Вот почему в данной главе после краткого изложения некоторых общих вопросов мы обратимся к этому закону, чтобы затем в двух последующих главах рассмотреть марксистскую диалектику как научную философскую концепцию связи и концепцию развития, в том числе развития прогрессивного. 
Богатство содержания диалектики предопределяет наличие многочисленных ее определений в трудах классиков марксизма-ленинизма. Каждое из них фиксирует определенную черту диалектики, но необходимо рассматривать эти определения в системе, в совокупности, чтобы частные дефиниции не заслонили сути. 
Приступая к работе над «Диалектикой природы», Ф. Энгельс сформулировал свою задачу следующим образом: «Развить общий характер диалектики как науки о связях в противоположность метафизике»; там же Энгельс говорит о диалектике как «науке о всеобщей связи (курсив мой.—М. Р.)»1. Нет сомнения в том, что принцип 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 384, 343. 
283 

всеобщей связи является для диалектики исходным, хотя она, безусловно, не сводится к признанию всеобщего характера связей между телами и вытекающему отсюда признанию взаимосвязи всех сторон каждого данного объекта, системного подхода к объектам. Диалектика требует, чтобы принцип связи был соединен с принципом развития. Однако определение предмета диалектики как науки о связях может и должно быть принято как первоначальное. 
Важно подчеркнуть, что под связью Энгельс понимал не только взаимодействие предметов и их частей в каждый данный момент. Связи в самом общем смысле включают в себя также связи генетические, выражающиеся в наличии общего между родственными объектами, которые могут непосредственно не взаимодействовать, например, между соснами в Карелии и на Урале, между двумя образцами одного и того же минерала в лунной породе и в глубинах земной коры. Подчас этого рода связи именуют «отношениями», и, таким образом, понятиям «связь» и «отношение» придается 1 различный смысл. По нашему мнению, эти категории — синонимы. Мы далее всюду будем понимать — вслед за Энгельсом — под связью не только связь между взаимодействующими телами, но связь всеобщую, в своей совокупности дающую материальное единство мира. 
Чтобы пойти дальше, надо учесть, что связь между предметами в каждый данный момент дополняется связями состояний любого предмета во времени. Поэтому диалектика как наука о связях включает в себя принцип детерминизма, признание обусловленности последующих состояний процесса его предшествующими состояниями. Так мы подходим к наиболее распространенному определению диалектики как науки о процессах, о возникновении и уничтожении, о движении и развитии. Ф. Энгельс предлагал такие дефиниции предмета диалектики: «...наука о наиболее общих законах всякого движения», «наука о всеобщих законах движения и развития природы, человеческого общества и мышления» 1. 
Эти определения находятся в полном согласии с предшествующими. Действительно, если движение и развитие суть не что иное, как связь состояний во времени, то любая связь, любое отношение должны рассматриваться в непрестанном изменении. Принцип связи и принцип развития в марксизме органически cq-четаются, и именно поэтому диалектика требует не отделять принцип детерминизма от системного подхода к объектам. 
Объединяя оба указанных момента, Ф. Энгельс говорил о диалектике, что она «берет вещи и их умственные отражения в их взаимной связи, в их сцеплении, в их движении, в их возникновении и исчезновении...»2. Таким образом, обычное определение 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 582, 145. 
2 Там же, стр. 22. 
284 

предмета диалектики как науки о развитии (см. гл. I) требует учета того обстоятельства, что принцип развития в философии марксизма неотделим от принципа всеобщей связи. 
Подойдем теперь к вопросу с другой стороны. Каждая конкретная наука изучает связи внутри определенного круга явлений. Чем большей степенью общности обладает наука, тем сильнее в ней проявляется необходимость признания всеобщего характера связей. Например, теоретическая физика в законах сохранения прямо обращается к всеобщим связям в природе и настаивает па универсальности этих законов. Всеобщность связей характерна не только для Вселенной, но и для любого частного объекта в ней; 
чем сложнее объекты, изучаемые в данной области знания, тем сильнее ощущается потребность в раскрытии связей внутри объекта, изучения его как организованной системы. В биологии XX в., а затем и в кибернетике, т. е. в науках, изучающих высокоорганизованные самоуправляемые системы, особенно ощущается необходимость системного подхода; структурного анализа, изучения общих принципов организации и функционирования систем. Наконец, во всех науках, изучающих историю развития природы, например в космогонии, геологии, биологии, а также в науках об обществе уже в XIX в. стал господствовать историзм, в центре внимания оказались закономерности исторического развития природы и общества. Итак, всеобщая связь и развитие оказываются так или иначе предметом изучения всех наук. 
В рассматриваемом отношении диалектика отличается от конкретных наук самым существенным образом. Последние изучают специфические связи и специфические законы исторического развития в данных областях реальности. Диалектика же изучает всеобщее, т. е. такие черты во взаимосвязи явлений и в процессах развития, которые присущи всем областям материального и духовного мира. Специфика диалектики сравнительно с конкретными науками в изучении связей и развития должна быть учтена в определении ее предмета; диалектика суть наука о наиболее общих формах связей и наиболее общих законах развития объективного мира и отображающего его человеческого сознания. 
Противоположность двух философских концепций связи и развития. Приведенное выше определение марксистской диалектики отграничивает ее от конкретных наук, но оставляет открытым вопрос о ее отличии от иных философских концепций связи и развития, которые в марксистской литературе (вслед за Гегелем) называются обычно метафизическими (см. гл.1), т. е. антидиалектическими. Упрощением было бы полагать, что метафизика даже в ее классическом виде отрицала наличие связей между вещами. «Старометафизическое» мировоззрение в XVIII в. и тем более в XIX в. признавало связи явлений внутри определенных областей природы, нередко считая носителями этих связей так называемые невесомые, вроде либо флогистона как агента, ответственного за процессы горения, либо теп- 
285 

порода как агента, ответственного за передачу теплоты, либо электрической жидкости, перелив которой от одного тела к другому якобы обусловливает изменение количества электричества и т. п. Все эти «невесомые» выглядели весьма мистически, а связь между ними и тем самым между соответствующими видами физических явлений ускользала от исследователей. Единственный вид связи, за которым признавалась универсальность, — связь между телами по законам механики. Эта концепция страдала исторической ограниченностью, которая была обусловлена тем, что уровень науки до второй половины XIX в. не давал возможности распознать сущность связи между разными видами материи и движения, между духом и природой, донять всеобщую связь как единый мировой закономерный процесс. 
Однако дело не 1только во взглядах на природу, но и в понимании нашего мышления. «Старометафизическая» философия оперировала закостенелыми, оторванными друг от друга понятиями. Философские категории противопоставлялись друг другу. Например, данное явление считалось либо необходимым, либо случайным, два явления могли рассматривать либо как тождественные, либо как различные и т. д. Ф. Энгельс следующим образом выразил противоположность двух концепций связи по обоим рассматриваемым пунктам: «Для метафизика вещи и их мысленные отражения, понятия, суть отдельные, неизменные, застывшие, раз навсегда данные предметы, подлежащие исследованию один после другого и один независимо от другого. Он мыслит сплошными неопосредствованными противоположностями; речь его состоит из: «да — да, нет — нет; что сверх того, то от лукавого»» 1. 
К концу XIX в. благодаря успехам науки принцип всеобщей связи вошел во всеобщее сознание, но по данному пункту противоположность диалектики и метафизики не исчезла, а приняла новый вид. И в наши дни марксистская диалектика как подлинно научное учение о связи принципиально отличается от «обычного», «ходячего» воззрения на связь явлений. Ленин выразил это преимущество диалектики так: «...взаимозависимость и теснейшая, неразрывная связь всех сторон каждого явления (причем история открывает все новые и новые стороны), связь, дающая единый, закономерный мировой процесс движения...» 2 
Усвоение и использование отдельных элементов, сторон диалектики для борьбы против последовательной, революционной диалектики марксизма — такова основная черта современных противников диалектики вообще. В учении о связи эта общая тенденция дает о себе знать двояко. С одной стороны, это попытки противопоставить марксистской диалектике как методу научного познания разные варианты системно-структурного подхода. С другой стороны, это подмена объективной диалектики субъективной, признание диалектики, но только в сознании и «устране- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 21. 
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 26, стр. 55. 
286 

пие» тем самым объективных барьеров при манипулировании понятиями, придание им «бескрайней» гибкости, которая позволяет доказать все что угодно. 
Противоположность диалектики и метафизики в понимании всеобщей связи находит прямое продолжение в их противоположности как двух концепций развития. И в этом случае очень важно учитывать эволюцию антидиалектических воззрений. 
«Старометафизическому» взгляду на мир, как он выступил в XVII—XVIII вв., идея развития в общем и целом была чужда. Несмотря на могучий взлет естествознания и философии, начиная с эпохи Возрождения, философия долгое время не могла преодолеть один из основных барьеров, унаследованных от средневекового, теологического мировоззрения, — представления о неизменной сущности природы и человека. Изменения признавались, но как нечто внешнее. «Согласно этому взгляду, — характеризовал метафизику XVIII в. Ф. Энгельс, — природа, каким бы путем она сама ни возникла, раз она уже имеется налицо, оставалась всегда неизменной...» 1 Звезды, Солнце, планеты, Земля, материки и океаны, виды животных и растений — все полагалось по своей сущности неизменным. В природе отрицалось всякое изменение, всякое развитие.  
Первая брешь в метафизическом мировоззрении была пробита космогонической гипотезой Канта, впоследствии видоизмененной Лапласом. Ляйелль ввел идею развития в геологию, а Ламарк и особенно Дарвин — в биологию. В то же время прогресс наук об обществе, в том числе антропологии, этнографии, исторической науки, доказывал, что человечество прошло длинный путь развития от полуживотного состояния до машинной цивилизации капитализма. Казалось бы, представление о развитии на Земле вплоть до появления человека, смыкающее историю природы с историей общества, тем самым было готово. Однако взаимный разрыв между отраслями естествознания, с одной стороны, и между естествознанием и общественными науками — с другой, был настолько велик, что метафизическое представление о развитии не было изжито даже во второй половине XIX в. Энгельс отмечал в связи с этим: «...хотя прогресс науки совершенно расшатал это устарелое воззрение на природу, вся первая половина XIX века все еще находилась под его господством...» 2 
Философия еще до Маркса и Энгельса сделала существенный шаг вперед по пути создания диалектического воззрения на мир, в центре которого стояла идея развития. Важная попытка обобщения тогда еще неполных данных естествознания и приведения их в «общий строй» с историей человечества принадлежит немецкой идеалистической философии конца XVIII — начала XIX в. Гегелевская концепция развития, носившая мистический харак- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 348—349. 
2 Там же, стр. 350. 
287 

тер, наряду с дальнейшим прогрессом естествознания была, важнейшим источником материалистической диалектики как подлинно научной концепции развития (см. гл. I). 
К концу XIX в. идея исторического развития природы и общества под давлением фактов, особенно благодаря дарвинизму, «вошла во всеобщее сознание». И тогда на первый план выдвинулся вопрос о том, как понимать развитие. Во фрагменте «К вопросу о диалектике» Ленин дал обобщенную характеристику полярности диалектики и метафизики в новую эпоху как противоположности двух концепций развития: «Две основные... концепции развития (эволюции) суть: развитие как уменьшение и увеличение, как повторение, и развитие как единство противоположностей (раздвоение единого на взаимоисключающие противоположности и взаимоотношение между ними). 
При первой концепции движения остается в тени самодвижение, его двигательная сила, его источник, его мотив (или сей источник переносится во вне — бог, субъект -etc.). При второй концепции главное внимание устремляется именно на познание источника „само"движения. 
Первая концепция мертва, бледна, суха. Вторая — жизненна. Только вторая дает ключ к „самодвижению" всего сущего; только она дает ключ к „скачкам", к „перерыву постепенности", к „превращению s противоположность", к уничтожению старого и возникновению нового» 1. Под «эволюцией» Ленин здесь понимает весь процесс развития, поскольку с легкой руки Дарвина понятие эволюции широко употреблялось (и поныне нередко употребляется) именно в этом смысле. 
В статье «Карл Маркс» в числе преимуществ диалектики как научной концепции развития Ленин также выделяет эти два важнейших момента: признание скачкообразности, революционных «перерывов постепенности» и «внутренние импульсы к развитию, даваемые противоречием, столкновением различных сил и тенденций...» 2. Решающим пунктом в диалектическом понимании развития является вопрос об источнике, причинах развития, благодаря чему достигается понимание скачков, выводящих развитие на новый уровень. Вот почему характеристику диалектики как учения о развитии обязательно надо доводить до исследования противоречия как движущей силы развития и распространять диалектическую концепцию развития и на сферу мышления, рассматривая наши понятия как изменяющиеся и подвижные. 
О структуре диалектики как науки. Диалектика как наука — сложная система, элементами которой выступают ее принципы, законы, категории, связанные между собой самыми многообразными способами. Раскрытие внутренней структуры диалектики — одна из самых сложных задач, ибо в структуре диалектики как системы науч- 

1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 317. 
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 26, стр. 55. 
288 

пых понятий «стыкуются», с одной стороны, структура материального мира, наиболее общие черты которого находят в категориях диалектики свое отображение, и, с другой стороны, структура мыслительного и познавательного процесса. 
Подойти к выяснению структуры диалектики можно с различных сторон. Прежде всего в качестве элементов диалектики могут быть выделены ее основополагающие идеи, которые можно также назвать принципами диалектики. Так, например, принцип всеобщей связи и принцип развития, выдвинутые задолго до Маркса, именно в марксистской диалектике были соединены с принципами материализма и конкретизированы в категориях и законах диалектики. 
С известным правом говорят также о принципе детерминизма, т. е. всеобщей обусловленности явлений во времени. В идее детерминизма смыкается материалистическое мировоззрение, объяс1 пяющее природу из нее самой, с диалектическим подходом к миру, настаивающим на всеобщей связи и развитии. Детерминизм как принцип подхода находит свою конкретизацию в причинности и ряде других категорий. В последние десятилетия нередко говорят также о принципе системности, т. е. о рассмотрении объектов как различных по своей сложности систем с учетом всех свойственных им внутренних связей. 
Все указанные принципы носят весьма общий характер и поэтому допускают различную трактовку, особенно при попытках облечь их в плоть и кровь категориального аппарата. Принятие каждого из них в отдельности или даже всех вместе еще не означает, что ученый стоит на марксистских позициях, особенно в наши дни, когда с этими принципами соглашаются — под давлением научных фактов — и заведомые противники материализма и диалектики. Так, об идее развития В. И. Ленин писал: «С „принципом развития" в XX веке (да и в конце XIX века) „согласны все". — Да, но это поверхностное, непродуманное, случайное, филистерское „согласие" есть того рода согласие, которым душат и опошляют истину» 1. 
Чтобы размежеваться с людьми, которые «опошляют истину», необходимо выделить в диалектике ее центральную идею, главный принцип, признание которого позволяет правильно трактовать все остальные принципы, как бы связать их в один узел. Такой центральной идеей, главным принципом диалектики является ее учение о единстве и «борьбе» противоположностей, т. е. о противоречивости всего сущего. И здесь еще остается известная почва для внесения в диалектику чуждых ей идей, если толковать единство и «борьбу» противоположностей, превратно, либо в духе гармонии противоположностей, либо забывать о том, что «борьба» предполагает единство противоположностей. Опирающееся на всю совокупность научного знания понимание единства 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 229. 
289 

и «борьбы» противоположностей — вот оселок, лакмусовая бумажка, которая позволяет провести грань между марксистской диалектикой и ее противниками, позволяет верно понять, связь, развитие, детерминизм, системность и т. д. и тем самым придать этим принципам подлинно диалектический вид. 
В. И. Ленин придавал закону единства и «борьбы» противоположностей столь большое значение, что вводил его в самое определение диалектики как науки. Так в «Философских тетрадях» читаем, что «в собственном смысле диалектика есть изучение противоречия в самой сущности предметов...» \. Противоречия в самой сущности предметов — противоречия наиболее глубокие, основные, определяющие собой связь и развитие процессов объективного мира и нашего познания этого мира. Но если противоречия в самой сущности объективных процессов — главное, что изучает диалектика, то тем самым учение о противоречиях оказывается самой глубокой ее сущностью. «Эту-то суть и выражает формула: единство, тождество противоположностей» 2. 
Ленинское положение о законе единства и «борьбы» противоположностей как сути диалектики требует некоторых пояснений. Можно спросить, разве другие законы диалектики не существенны, разве в них не фиксируется ее сущность? И действительно, В. И. Ленин, называя единство противоположностей одним из «элементов диалектики», подчеркивал, что это «...одна из „сущностей", одна из основных, если не основная, особенностей или черт диалектики»3. Иначе говоря, сущность многоступенчата. К области существенного относятся все элементы диалектики. Но именно этот элемент наиболее важен, поскольку учение о единстве и «борьбе» противоположностей пронизывает все без исключения остальные элементы диалектики, всю ее теоретическую систему. Особое положение принципа противоречия, закона единства и «борьбы» противоположностей в структуре диалектики было выражено Лениным в термине «ядро»: «Вкратце диалектику можно определить, как учение о единстве противоположностей. Этим будет схвачено ядро (курсив мой.—М. Р.) диалектики, но это требует пояснений и развития» 4. 
Принципы диалектики могут быть выражены и конкретизированы только через ее основные понятия — категории. Термин «категория» — древнегреческий, в буквальном переводе он означает «высказывание», «свидетельство», «указание». Но уже у Аристотеля категории — наиболее общие понятия, охватывающие разные области реальности. Под категориями марксистской диалектики понимают такие понятия, как количество и качество, случайность и необходимость, закон, причина и следствие и другие, т. е. понятия предельной общности, отображающие всеобщие чер- 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 227. 
2 Там же, стр. 233. 
3 Там же, стр. 316. 
4 Там же, стр. 203. 
290 

ты взаимной связи и процесса развития. В известном смысле говорят о категориях и в некоторых конкретных науках, например в политической экономии (товар, деньги, стоимость, рабочая сила и др.). Эти категории обладают, понятно, меньшей степенью общности, чем категории диалектики. В предшествующих главах были рассмотрены такие философские категории, как материя, пространство, время, движение, отражение, сознание, субъект и объект, истина и заблуждение, теория и практика, свобода и необходимость и др. В этих категориях отображаются объективный мир и отношение нашего сознания к нему. 
Категории диалектики имеют несколько иную природу, чем категории, в которых фиксируется отношение сознания к материи, так как в категориях диалектики отображаются те всеобщие черты, которые равно присущи отношениям в самом материальном мире и в сознании. Так, категории возможности и действительности характеризуют любой материальный процесс и любой духовный процесс как процесс превращения потенциального в реальное. 
В качестве элементов диалектики большинство ее категорий выступает — ив этом тоже нельзя не видеть действия аакона единства и «борьбы» противоположностей — не по одиночке, а совместно с категорией, полярной по отношению к данной: причина и следствие, случайность и необходимость, возможность и действительность, количество и качество и т. д. Все эти пары, элементы связаны между собой, образуя в совокупности систему категорий диалектики. 
Систематическое изложение диалектики, в том числе в вузовском курсе, всегда есть вместе с тем попытка — более или менее удачная — обрисовать ее как систему категорий. План изложения диалектики в данной книге также может рассматриваться как одна из попыток подобного рода. После изучения ядра диалектики мы последовательно рассмотрим проблемы диалектики как концепции связи см. гл. VI) и концепции развития (см. гл. VII), разбирая определенные категории в каждой из указанных глав в зависимости от их основного значения. Изложение диалектики по указанной схеме, в основу которой положена взаимосвязь ее основных принципов, отображает некоторые существенные черты структуры диалектики как научной системы и через последнюю отображает взаимосвязь существенных черт реального мира. Но мы далеки от мысли, что данный план изложения диалектики единственно возможен и что иные подходы неправомерны. 
В советской философской литературе последних двух десятилетий немало написано о принципах, которые должны быть положены в основу создания системы категорий диалектики. Одни авторы пытаются представить категории диалектики как ступени исторического процесса познания со времени античной философии до наших дней. Другие полагают, что порядок построения системы категорий диалектики на современном уровне их познания должен 
291 

воспроизводить, хотя бы в общих чертах, соподчиненность наиболее общих черт объективного мира. Предлагаемая нами схема относится к этому роду, но мы пытаемся учесть «многослой-ность» самой реальности. Эта реальность одновременно предстает перед нами как единый бесконечный мир с неисчерпаемым разнообразием видов материи, форм движения и связей между ними, как процесс всеобщего изменения и развития этого единого мира, наконец, как прогрессивная ветвь развития природы, а затем общества и мышления на Земле, т. е. тот особый случай, который человечество олицетворяет и который поэтому особенно важен. 
Основные положения, которыми мы будем руководствоваться в данной и последующий главах, посвященных диалектике, таковы. Во-первых, мы исходим из первичности объективной диалектики по отношению к субъективной и поэтому непрестанно будем подчеркивать материалистический характер марксистской диалектики. Категории и законы диалектики будут рассматриваться прежде всего как общие черты и законы объективного мира и поэтому как общие черты и законы процесса мышления и познания. Во-вторых, по ходу изложения будет проводиться критический разбор учений, враждебных материалистической диалектике: идеалистической диалектики домарксовских мыслителей и их эпигонов в современной буржуазной философии, старых и современных течений «антидиалектики». В-третьих, категории и законы диалектики будут рассмотрены совместно. О сущности категорий было сказано выше. Законы диалектики не есть нечто в корне отличное от категорий. Закон вообще суть существенное отношение, существенная связь. 
Законы диалектики как законы физики, геометрии, любой науки вообще суть отражение отношений в реальном мире и той разницей, что это отношения наиболее общие и что они присущи также и мышлению. Если категории суть основные научные понятия, то законы науки по своей логической форме суть суждения, в которых фиксируется связь этих понятий. Количество и качество — категории, а их связь мы называем законом перехода количества в качество. Случайность и необходимость — категории, но их связь, фиксируемая в суждении «случайность есть форма проявления и дополнение необходимости», выступает уже как закон диалектики, притом не меньшей степени общности, чей закон связи количества и качества. 
В связи с этим следует коснуться еще одного аспекта проблемы систематизации законов и категорий диалектики. В советской философской, в том числе учебной, литературе подчас говорится о законах и категориях диалектики как различных разделах этой науки. Под законами подразумевают три закона, в свое время названных Энгельсом главными: единство и «борьба» про- 
1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 343. 
292 

тивоположностей, переход количества в качество, отрицание отрицания, а под категориями — все остальное. Но диалектика есть одновременно система категорий и система законов, причем элементами этой системы выступают прежде всего категории, а тем самым и законы, раскрывающие их взаимную связь. 
«Подсчитывать» общее количество законов (или категорий), содержащихся в диалектике, вряд ли имеет смысл, но выделять некоторые из этих законов как главные, основные необходимо, если подкрепить это выделение анализом координации и субординации категорий. Задача эта очень сложная, и при ее решении кроме приведенного выше мнения Энгельса о трех главных законах диалектики нужно учитывать и другие соображения классиков марксизма-ленинизма. Так, например, Энгельс называл тождество и различие, необходимость и случайность, причину и действие «главными противоположностями» 1, подлежащими изучению в диалектике. В. И. Ленин перечислил шестнадцать элементов диалектики, подчеркнув тут же, что некоторые из этих элементов суть «примеры» других2. Выше уже было сказано, что самым основным, главным, существенным в диалектике является принцип единства и «борьбы» противоположностей, учение о противоречиях. Этот принцип, поскольку он выражен в категориях (единство, противоположность, тождество, различие, противоречие и др.), приобретает вид закона диалектики, в котором все указанные категории определяются ближайшим образом друг через друга. Этому закону в системе категорий и законов диалектики принадлежит поистине центральное место, и это обнаруживается уже в том простом обстоятельстве, что любая пара категорий предстает перед нами как единство противоположностей. 
Диалектика требует диалектического подхода к себе самой, в том числе и к собственным категориям. В силу наиболее общего характера категорий диалектики легче постичь «земное» происхождение таких понятий, как рука и дом, сидеть и стоять, красивый и добрый, чем разобраться в происхождении таких категорий, как, например, причина и закон. Философам-идеалистам в прошлом и в настоящее время кажется, что столь общие понятия вошли в сознание человека неизвестно откуда, что они являются «врожденными», «дарованными богом». 
В противоположность идеализму материализм рассматривает общее как реально существующее, но существующее не отдельно от вещей, а в них самих, т. е. через отдельное (см. гл. II). Нет дома вообще, есть отдельные дома, которым присущи определенные общие свойства; не существует сосна вообще, существуют какие-то определенные сосны, в которых тем не менее всегда имеется общее, присущее всем реальным соснам; наконец, не» «голой» необходимости и случайности, которые не были бы необходимой и 
1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 531. 
2 См. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 202—203. 
293 

случайной связью в каком-то реальном процессе, но в этой конкретной связи всегда наличествуют известные общие моменты. 
Это объективно существующее в предметном мире общее отнюдь не носит духовного характера. В понятии «сосна» отражено то общее, что реально имеется во всех соснах вследствие наличия глубоких внутренних связей между особями, принадлежащими к данному виду растений, единства их происхождения и связи внутри вида. В понятии «дом» отражено реально существующее во всех домах общее, которое вызвано к жизни тем, что все дома построены людьми в определенных практических целях — для удовлетворения потребности в жилье. Наконец, в категориях необходимости и случайности отображено реально существующее общее всем процессам переплетение связей, благодаря которому одно явление неизбежно вызывается сложившимися обстоятельствами, а другое может случиться, но может и не случиться, т. е. одно выступает как необходимое, другое — как случайное. 
Итак, с точки зрения материализма, все понятия отображают общее в реальном мире, а категории диалектики суть наиболее общие понятия нашего ума, которые отражают объективно существующие, наиболее общие свойства и отношения вещей. 
Теперь обратимся к отличию диалектического понимания категорий от метафизического. Коротко говоря, это отличие сводится к двум основным. Первое из них: метафизика в классической ее форме не видит изменчивости понятий, не понимает их взаимной связи и переплетения. Она рассматривает категории как оторванные друг от друга, как абсолютно разграниченные, как противостоящие друг другу. В противоположность этому, согласно диалектике, категории представляют собой не разрозненные понятия, а единую сеть, каждый «узел» которой сплетен со всеми другими «узлами». Диалектика считает категории переходящими друг в друга: необходимое может стать случайным, причина может превратиться в следствие, и наоборот. 
Второе коренное отличие диалектики от метафизики в понимании категорий состоит в том, что марксистская философия впервые смогла научно решить важнейший вопрос об их происхождений. Старый материализм не мог решить этого вопроса потому, что не понимал роли практики в процессе познания. Он правильно утверждал, что категории отражают действительность, но не мог объяснить, каким образом эти категории были выработаны мышлением человека и почему они изменяют свое содержание в процессе исторического развития естествознания, общественных наук, философии. Марксизм установил, что все понятия, в том числе категории, появляются в ходе развития общественной практики и изменяются по мере того, как человек подчиняет себе окружающий мир. В. И. Ленин по этому поводу говорил, что перед человеком сеть явлений природы. Инстинктивный человек, дикарь, не выделяет себя из природы. Сознательный человек выделяет, категории суть ступеньки выделения, т. е. познания мира, 
294 

узловые пункты в сети, помогающие познавать ее и овладевать ею 1. 
Основные категории диалектики впервые исследовал Аристотель, ибо к тому времени общественная практика достигла уже известной степени развития, появились науки и с ними вместе такие наиболее общие понятия, как содержание и форма, возможность и действительность и др. 
Дальнейшее развитие категорий диалектики от Аристотеля до наших дней обусловлено прогрессом науки. Так, например, в XIX в. категории содержания и формы были применены при объяснении развития органического мира и общественного производства, а категории необходимости и случайности — к молекулярным процессам. Только в XX в. все основные категории диалектики стали применяться к миру атомных и субатомных процессов, к микромиру. Применение категорий к новым областям знания прямо зависит от развития этих областей, от прогресса науки. Но тут имеется обратное влияние: сами категории чрезвычайно обогатились в результате познания человеком новых областей природы и общества. Поскольку в основе развития науки лежит развитие практики, то последней, глубочайшей, далеко не всегда видимой на поверхности причиной развития категорий диалектики является развитие общественной практики. 
Диалектика как метод мышления. Философия марксизма именно потому, что она дает верное мировоззрение, рассматривает мир диалектически и видит в понятиях отражение реальности, выступает и как определенный способ обращения с понятиями, включая свои собственные категории, т. е. как метод мышления и познания (см. гл. I). 
Метод мышления и метод познания совпадают не полностью. Метод познания шире, чем метод мышления. Метод познания — это способ перехода от известного к неизвестному, будь то в обыденном познании, познании художественном, познании научном. Нас в первую очередь интересует последнее. Когда говорят о методах научного познания2, в известном смысле включают в них и материальные, практические методы, например эксперимент или наблюдение с помощью приборов. Но если говорить о сфере научного мышления, то здесь в качестве метода познания выступает все предшествующее знание, но, естественно, не непосредственно, а в его обобщенном виде. Так, идущее от Декарта представление о нервной дуге выступило как методологическая предпосылка при создании учения И. П. Павлова и, обогащенное павловским представлением об условном рефлексе, служит ныне способом дальнейшего развития знаний в трудах П. К. Анохина и 
1 .См. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 85. 
2 В данной работе мы не излагаем эти методы (гипотеза, аналогия и др.), так как студенты философского факультета слушают курс логики и спецкурс по методам научного познания. 
295 

других физиологов, исследующих высшую нервную деятельность. Принципы теории относительности выступают в качестве методологической предпосылки во всех современных космологических теориях и т. д. 
Философское знание об объективной реальности выступает как существенная сторона любой объясняющей мир теории. Марксистский материализм ориентирует на признание объективного характера процессов и более или менее точного отражения их в научной теории, на признание решающей роли практики в установлении истинности наших представлений. Марксистская диалектика требует смотреть на мир и на любой объект в нем как на находящийся в развитии, связанный с другими, противоречивый, изменяющийся и тем самым помогает ученому видеть это развитие, изменение, связь в любом новом объекте, в любом новом проявлении уже известных процессов. 
Диалектический характер процессов природы сейчас уже не могут отрицать весьма далекие от диалектического материализма естествоиспытатели, хотя соответствующие факты они иногда называют по-иному. Например, обнаруженное современной физикой превращение элементарных частиц друг в друга свидетельствует о том, что в глубинах материи царит диалектика; тем самым диалектический подход к миру навязывается самим ходом развития научного познания. Но к диалектике можно идти по-разному. Одно дело — под неумолимым напором фактов признавать объективную диалектику в каждом данном? познанном уже процессе, но при этом сомневаться в пригодности диалектики как всеобщего метода познания. И совсем другое дело — осознавать ее полностью и руководствоваться диалектическим представлением о природе в своей повседневной исследовательской работе. Сознательное усвоение материалистической диалектики как воззрения на мир и применение ее как метода при познании природы способствует развитию естествознания, успешному преодолению возникающих в процессе его развития трудностей. 
Диалектика дает не только знание всеобщих законов связи и развития, но также правильное понимание закономерностей развития познания, например соотношения абсолютной и относительной истины, и, наконец, определяющие установки для понимания самого процесса мышления. Если все в мире находится во взаимосвязи и развитии, то таким должно быть и наше мышление, чтобы верно отображать мир. Обращаясь к ученым столетие назад, Ф. Энгельс писал о необходимости овладения диалектикой как способом мышления. Естествознание не должно «забывать, что результаты, в которых обобщаются данные его опыта, суть понятия и что искусство оперировать понятиями не есть нечто врожденное и не дается вместе с обыденным, повседневным сознанием, а требует действительного мышления...» 1. Под «действи- 
1 К. Маркс а Ф. 9ягельс. Соч., т. 20, стр. 14. 
296 

тельным мышлением» Энгельс подразумевает диалектическое мышление. Овладение диалектикой как методом мышления, диалектической логикой, столь же необходимо, как диалектическое представление о реальности и отношении к ней познающего ума» 
Соотношение диалектики, гносеологии и логики. Рассмотрение методологического значения диалектики непосредственно подвело нас к вопросу о единстве диалектики, теории познания и логики. Разбору этого вопроса следует предпослать два замечания. 
Во-первых, в этой формуле речь идет не о диалектике в самом объективном мире, а о диалектике как науке, притом как разделе марксистской философии. Подобное «двойное» значение терминов не редкость. Под физиологией понимают и физиологию самого организма, и науку, изучающую физиологические процессы; под историей понимают и реальный исторический процесс развития общества, и науку о нем — науку историю. Под диалектикой понимают и объективную диалектику материальных процессов, и стихийную диалектику психических процессов, сознания в том числе, и диалектику как науку, т. е. сознательное научное обобщение первого и второго. Следовательно, термин «диалектика» обладает даже не двойным, а тройным значением: объективная диалектика материальных процессов, стихийная субъективная диалектика психики и, наконец, сознательная диалектика как плод исторического развития наук о мышлении. 
Во-вторых, диалектика существовала и у Платона, и у Гегеля, теория познания может быть как материалистической, так и Идеалистической, проникнутой диалектикой или, напротив, созерцательной, метафизической. 
Вопрос о связи диалектики, теории познания и логики может обсуждаться и как вопрос историко-философский, но здесь он рассматривается только как вопрос о связи различных разделов философии марксизма, о внутреннем единстве марксистской философии. 
О связи диалектики и теории познания марксизма (а не об их связи вообще) В. И. Ленин высказал следующее основное соображение: диалектика «...включает в себя то, что ныне зовут теорией познания, гносеологией, которая должна рассматривать свой предмет равным образом исторически, изучая и обобщая происхождение и развитие познания, переход от незнания к познанию» 1. 
Прочитав эти слова Ленина, подчас задаются вопросом: включает ли в себя диалектика все проблемы теории познания? На этот вопрос следует, на наш взгляд, ответить: и да, и нет. Да — так как ни одна проблема теории познания не может быть решена правильно, если не стоять на позициях диалектики. Диалектика требует, чтобы процесс человеческого познания рассматривался 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 26, стр. 55, 
297 

всесторонне, в его взаимосвязях, в его историческом развитии, обусловленном противоречиями. Нет — так как основой теории познания марксизма является, безусловно, не только тезис диалектики о развитии человеческого познания, но и материалистический тезис о существовании внешнего мира и его отражении в человеческой голове. Следовательно, когда Ленин говорит о том, что диалектика включает в себя теорию познания, это надо понимать не упрощенно, а в глубоком, подлинно диалектическом смысле, как указание на то, что диалектика пронизывает собой всю теорию познания марксизма, что любая гносеологическая проблема относится не только к материализму, но и к диалектике, что теория познания диалектического материализма есть одновременно и материалистическая, и диалектическая. В этом состоит сущность взаимосвязи диалектики и теории познания в философии марксизма. 
Несколько сложнее взаимосвязь диалектики и логики. Логика есть наука о человеческом мышлении, т. е. о высшей, рациональной форме процесса познания. В. И. Ленин отмечал, что «всему познанию человека вообще свойственна диалектика» 1. Особенно это относится к мышлению в понятиях. Люди стихийно, не осознавая этого, мыслят диалектически. Немало замечательных примеров диалектического мышления можно привести из художественной литературы всех эпох, равно как из повседневных высказываний людей, которые даже не подозревают о существовании научной диалектики. В поговорках и пословицах, этих сгустках народной мудрости, заключено множество подлинных перлов стихийно-диалектического мышления. Например, русские пословицы: «Во всяком худе не без добра», «Где радость, там и горе» — хорошо передают взаимосвязь противоположностей — добра и зла, радости и горя, т. е. диалектику человеческих взаимоотношений. Народная поговорка «День на день не приходится» в афористической форме выражает изменение условий и конкретность истины. 
Диалектика процесса мышления стихийно складывается как отражение объективной диалектики, господствующей в процессах природы и в общественных отношениях. Изучение диалектики, присущей процессу мышления, нашло свое высшее выражение в научной диалектике Маркса, которая является не только наукой о диалектике материального мира, но также диалектической логикой, т. е. наукой о диалектическом мышлении. 
Итак, соотношение диалектики как науки и диалектической логики есть соотношение целого и части или, иначе говоря, диалектическая логика есть необходимая составная часть и аспект марксистской диалектики. Однако вопрос о соотношении диалектики и логики вышесказанным не исчерпывается; поскольку помимо диалектической логики существует еще логика формальная, основы которой были заложены Аристотелем. Предметом класси- 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 321. 
298 

ческой формальной логики являются те простейшие законы и правила, соблюдение которых необходимо для правильного мышления. В отношении формальной логики еще более справедливо то, что было сказано о стихийной диалектике мышления; правилами формальной логики, ее законами, ее фигурами умозаключения люди в подавляющем большинстве пользуются, даже не задумываясь над тем, каковы эти законы, правила, фигуры, откуда они взялись. Законы, правила, фигуры логики сложились стихийно в результате отображения сознанием обычных свойств вещей и отношений между вещами и кажутся нам чем-то само собой разумеющимся. 
Каково же соотношение диалектической логики и логики формальной, а тем самым диалектики и формальной логики? Мы ограничимся здесь классической формальной логикой, оставляя в стороне современную символическую логику и полагая, что первоначальные сведения о формальной логике читателю известны. Не вдаваясь в тонкости этого сложного вопроса, изложим суть дела. 
Наиболее существенные черты формальной логики выражены в ее законах: тождества, противоречия, исключенного третьего. Закон тождества (4 есть 4) выражает тождественность мысли самой себе. Если вместо А подставить какое-либо понятие, то этот закон означает, что данное понятие и, следовательно, отображаемый в нем предмет, свойство этого предмета или отношение между предметами равны самим себе, неизменны, пока мы о них мыслим или по крайней мере пока мы можем отвлечься от происходящих в них изменений. Если же вместо А подставить суждение, то неизменным будет уже предполагаться не один какой-нибудь предмет, а предметы с их свойствами и отношениями между ними. Закон противоречия утверждает, что не могут быть одновременно истинными два суждения противоречивого характера «А есть Б» и «А не есть Б». Как и в законе тождества, здесь предполагается, что явления либо существуют, либо не существуют, что предметы, их свойства и отношения, отображаемые в понятиях и суждениях, обладают определенностью. Наконец, эта же идея об определенности вещей, их свойств и отношений лежит в основе третьего закона формальной логики — закона исключенного третьего, который гласит, что из двух отрицающих друг друга суждений одно обязательно является истинным. 
Философской основой формальной логики является представление о вещах и их отношениях как устойчивых и зафиксированных нами в этом состоянии. Настаивая на определенности понятий и связей между ними, формальная логика в известных границах и в известном смысле права. Понятия должны обладать устойчивостью, ибо сами вещи также обладают известной устойчивостью: стол есть стол и сию минуту и час назад, если именно за этот час мы его не сломали; Солнце остается Солнцем, как и тысячу и миллион лет назад. Аналогичным образом отражаемые 
299 

в суждениях отношения вещей тоже обладают известной устойчивостью: «стол находится в комнате», «лучи солнца обогревают землю» и т. д. 
Диалектика в применении к сфере наших понятий требует идти дальше. Она не отвергает формальную логику, признавая ее справедливой в определенных границах и условиях «повседневного обихода», но она утверждает, что сами эти границы относительны. 
Если мы подойдем к предмету, как этого требует диалектика, как к чему-то непрестанно изменяющемуся, то, очевидно, наши понятия и суждения также нельзя уже будет рассматривать как всегда равные самим себе, по принципу А = А. Даже стол и Солнце в наших примерах в каждый данный момент и остаются собой, и становятся другими. Еще яснее это проявляется в области общественных явлений, где развитие идет быстрее. Капитализм в США в 1972 г. был тем же самым, что и в 1962 г., и вместе с тем другим. Далеко не все, что вкладывалось в понятие «американское общество» в 1962 г., наличествовало в 1972 г., ибо кое-что исчезло, но появилось и немало такого, чего не было десять лет назад, например мощное движение против войны, развязанной американской военщиной в Юго-Восточной Азии. 
Энгельсу принадлежит удачное сравнение математики постоянных и переменных величин, с одной стороны, формальной и диалектической логики — с другой. Математика переменных величин, т. е. высшая математика, не отрицает, как известно, арифметики и алгебры, имеющих дело с Постоянными величинами. Оперируя дифференциалами и интегралами, нам все время приходится иметь дело и с самыми обычными, элементарными правилами арифметики и алгебры. Высшая математика рассматривает функции с неопределенным значением всех входящих в них переменных величин, но каждую функцию и каждую переменную можно считать в любой данный момент величиной постоянной, и это позволяет оперировать с ними, как с постоянными величинами, по правилам арифметики и алгебры. 
Диалектическая логика рассматривает любые понятия и их Сочетания в суждениях как изменяющиеся подобно тем явлениям в мире, которые в них отражены. Однако за явлениями реального мира диалектика признает вместе с тем известное, относительное постоянство, устойчивость. Отсюда следует, что в диалектической логике мы можем и должны обращаться с понятиями как с вполне определенными, используя все правила формальной логики. Формально-логический подход в рамках диалектико-логического подхода полностью себя оправдывает, точно так же как полностью себя оправдывает применение правил математики постоянных величин в математике переменных величин. Диалектика и ее неотделимая составная часть — диалектическая логика — вовсе не исключает формальной логики. В корне неправильно считать, что отношение диалектической логики к логике формальной таково 
300 

же, как диалектики к метафизике; тем более неверно объявлять мышление, соблюдающее правила формальной логики, метафизическим мышлением. Отличие диалектического мышления от метафизического состоит не в том, что метафизическое мышление выступает за формальную логику, а диалектическое мышление якобы против нее. Соблюдение правил формальной логики является необходимым условием правильного мышления при всех обстоятельствах. Однако метафизическое мышление ограничивается узким горизонтом формальной логики, абсолютизирует ее правила и законы. Существующую в мире относительную устойчивость, определенность явлений метафизика превращает в неизменность вещей, присущие природе и обществу относительные различия — в абсолютные грани. Соответственно этому метафизическое мышление рассматривает понятия как застывшие, окостеневшие, абсолютно отграниченные друг от Друга. В противоположность метафизике диалектическое мышление требует гибкости понятий как важнейшего условия совпадения создаваемого нами конкретного духовного образа с действительностью. «Всесторонняя, универсальная гибкость понятий, гибкость, доходящая до тождества противоположностей, — вот в чем суть» 1, — подчеркивал Ленин. 
Таким образом, диалектика как наука имеет важнейшим своим аспектом исследование диалектики процесса познания вообще, диалектики мышления в частности. Как наука о наиболее общих законах связи и развития объективного мира и познания, марксистская диалектика должна пронизывать собой учение о процессе познания — теорию познания и науку об абстрактном мышлении — логику. Неразрывную связь трех вышеуказанных разделов философии марксизма и называют единством диалектики, логики и теории познания. 
Подчас это положение в марксистской литературе трактуется несколько упрощенно, будто все эти три раздела философии диалектического материализма совершенно тождественны между собой, полностью, абсолютно совпадают. Это уже подвергнутое ранее (см. гл. I) критике представление об отсутствии в диалектическом материализме внутренней структуры. Чтобы доказать тезис об абсолютном тождестве диалектики, логики и теории познания, привлекают взятые вне контекста цитаты из «Философских тетрадей» Ленина. Конспектируя «Науку логики» Гегеля, Ленин заметил: «Если Marx не оставил „Логики" (с большой буквы), то он оставил логику „Капитала", и это следовало бы сугубо использовать по данному вопросу. В „Капитале" применена к одной науке логика, диалектика и теория познания (не надо 3-х слов: это одно и то же материализма, взявшего все ценное у Гегеля и двинувшего сие ценное вперед» 2. 
1 В. И. Ленин Полн. собр. сеч, т. 29, стр. 99. 
2 Там же, стр. 301. 
301 

В этом высказывании Ленина речь идет о методе мышления, примененного Марксом при создании «Капитала». Марксистская диалектика в качестве метода мышления действительно совпадает с диалектической логикой и с теорией познания, ибо все эти части философии марксизма предъявляют к абстрактному мышлению одно и то же требование: так оперировать гибкими и подвижными понятиями, чтобы мышление было способно дать конкретно-истинное отображение действительности во всей ее сложности и полноте, во всех ее противоречиях. Однако это совпадение вовсе не является полным совпадением в отношении предмета, изучаемого каждой из указанных выше философских наук. Нами уже приводились слова Ленина, ясно показывающие, что диалектика как наука, поскольку она включает в себя гносеологию, шире последней по своему объему; в то же время гносеология не полностью входит в диалектику. Что же касается диалектической логики, то она выступает как составная часть и необходимый аспект диалектики как науки о наиболее общих законах развития природы, общества и мышления. Следовательно, совпадение этих трех наук по предмету изучения является относительным, в то время как рассматриваемые в качестве метода познания они предъявляют к мышлению одни и те же требования, соблюдение которых отличает подлинно диалектическое мышление. Предмет и метод—не одно и то же (см. гл. I). 
Диалектическое и метафизическое мышление. Создание материалистической диалектики Марксом и Энгельсом — величайшее достижение человеческой мысли в XIX в. Применение диалектики к познанию современного им общества — такова коренная предпосылка, позволившая основоположникам марксизма создать теорию научного коммунизма, определять стратегию и тактику классовой борьбы пролетариата на протяжении более полувека. Ознакомившись с перепиской Маркса и Энгельса, тогда лишь частично опубликованной, В. И. Ленин отмечал: «Если попытаться одним словом определить, так сказать, фокус всей переписки, — тот центральный пункт, к которому сходится вся сеть высказываемых и обсуждаемых идей, то это слово будет диалектика. Применение материалистической диалектики к переработке всей политической экономии, с основания ее, — к истории, к естествознанию, к философии, к политике и тактике рабочего класса, — вот что более всего интересует Маркса и Энгельса, вот в чем они вносят наиболее существенное и наиболее новое, вот в чем их гениальный шаг вперед в истории революционной мысли» 1. Эта оценка полностью относится и к самому Ленину, труды которого являются непревзойденным образцом применения материалистической диалектики к решению тех вопросов, которые были поставлены наукой и практикой в новую историческую эпоху. 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 24, стр. 264. 
302 

Основной упор в критике метафизического мышления Марксом и Энгельсом был сделан на «старометафизическом» мышлении, которое склонно было абсолютизировать устойчивость понятий и воздвигать между ними абсолютные грани, т. е. рассматривать понятия по аналогии с метафизическим воззрением на мир как неизменные, вечные, внешние друг другу, лишенные внутренней связи. Применив диалектику к политической экономии, Маркс подверг сокрушительной критике буржуазную политическую экономию, которая ко времени выхода пролетариата на историческую арену превратилась в прямого защитника капиталистической эксплуатации. Характерный прием буржуазных экономистов состоял в том, что экономические категории, отображающие товарное производство и, более того, капиталистическое производство, такие, как товар, деньги, капитал, прибыль и т. д., они превращали в вечные экономические категории. Тем самым вся история общественного производства превращалась в историю развития капитализма, а всякая борьба против этого «естественного» строя объявлялась напрасной. 
В противоположность этому Маркс рассматривал экономические категории, отражающие отношения буржуазного общества, как категории исторические, изменившие свое содержание сравнительно с предшествующими эпохами. Поскольку буржуазное общество есть наиболее развитое общество товаропроизводителей, то общие всякому товарному производству категории выступают в нем в наиболее развитом виде; что касается ряда других категорий, то они выступают в буржуазном обществе в совершенно измененном, трансформированном виде. «Анатомия человека, — писал по этому поводу Маркс, — ключ к анатомии обезьяны. Намеки же на более высокое у низших видов животных могут быть поняты только в том случае, если само это более высокое уже известно. Буржуазная экономика дает нам, таким образом, ключ к античной и т. д. Однако вовсе не в том смысле, как это понимают экономисты, которые смазывают все исторические различия и во всех формах общества видят формы буржуазные. Можно понять оброк, десятину и т. д., если известна земельная рента, однако нельзя их отождествлять с последней» 1. 
Метафизическое понимание экономических и политических категорий свойственно не только прямым апологетам буржуазного строя, но также его мелкобуржуазным критикам. Примером последних могут служить русские народники, отказывавшиеся видеть те социальные изменения, которые происходили в крестьянстве в результате развития капитализма. Понятие о крестьянстве как классе у народников оказывалось метафизическим, закостенелым, раз навсегда данным. 
Русские марксисты, и прежде всего Ленин, показали полную несостоятельность метафизического подхода к общественной 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 42. 
303 

жизни, свойственного народникам. Крестьянство в условиях феодализма является действительно классом, противостоящим классу помещиков. В результате развития капитализма, несмотря на сохранение значительных феодальных остатков, как это было в России после реформы, понятие крестьянства должно изменить свое содержание, поскольку само крестьянство перестает быть единым классом, расслаивается на различные социальные группы. 
В крестьянство входят бедняки, которые вынуждены продавать свою рабочую силу, и середняки, которые являются частными собственниками, в основном не эксплуатирующими чужого труда. Бедняки — это полупролетариат, а середняки — мелкая буржуазия деревни. В известном смысле в крестьянство продолжают входить и кулаки, т. е. класс сельской буржуазии, и батраки, т. е. сельский пролетариат. Крестьянство в России конца XIX и начала XX в. представляло собой совокупности всех этих социальных групп, но основную его массу составляли бедняки и середняки, и именно их имела в виду партия большевиков, выдвигая в своей программе задачу создания союза рабочего класса и трудящегося крестьянства. Таким образом, в эпоху капитализма понятие крестьянства приобретает совершенно иной смысл, чем в феодальную эпоху. В результате социалистической революции и построения социализма снова изменилась, притом коренным образом, социальная природа крестьянства, которое стало новым классом — классом социалистического общества. Соответственно этому изменилось и понятие «крестьянство». 
Диалектическое мышление требует учитывать историческое изменение содержания понятий общественных наук, в частности крестьянства, поскольку непрестанно изменяется сам объект исследования. Однако в каждую данную эпоху, под крестьянством мы должны понимать совершенно определенную социальную силу — то ли феодального, то ли буржуазной), то ли социалистического общества и, следовательно, при исследовании каждой из этих формаций употреблять понятие «крестьянство» в совершенно определенном смысле, соблюдая все правила формальной логики. 
Если изменение смысла понятий в общественных науках обусловлено не только прогрессом познания, но прежде всего историческим развитием самого объекта исследования, то в естествознании большинство объектов исследования (электроны, атомы, молекулы и т. д.) не изменилось за время существования человеческого общества, и тем более науки. Здесь развитие наших понятий выступает прежде всего как результат развития практики научного исследования, позволяющий все глубже проникать в тайны природы. Диалектика требует того, чтобы рассматривать естественнонаучные понятия как исторически изменяющиеся, подвижные, определяемые общим уровнем наших знаний и лежащей в их основе общественной практики Совершенно ясно, что мы сегодня употребляем понятие «электрон» в ином смысле, чем 
304 

50 и даже 20 лет назад, и было бы достойно метафизического мышления цепляться за устаревший смысл понятий в физике, как и в любой иной науке. 
Противоположность диалектического и метафизического мышления этим не исчерпывается. Метафизическое мышление, ратуя за определенность понятий, воздвигает между ними и тем самым между явлениями природы абсолютные перегородки. Дальнейшее развитие науки неизменно обнаруживает переходные формы между такими явлениями, которые ранее казались разрозненными и оторванными друг от друга, обнаруживает дх взаимосвязь и взаимопревращение и тем самым вступает в противоречие с канонами метафизического мышления. 
Додарвиновская биология, сопоставив с каждым видом совершенно определенные признаки, «отделила» одни виды от других непроходимыми гранями. Великая заслуга Дарвина состояла в том, что он доказал изменчивость видов, их способность переходить друг в друга и тем самым теоретически объяснил факт наличия большого числа переходных форм, которые ранее рассматривались как случайные, нарушающие классификацию и поэтому как нечто такое, на что не следует обращать внимания. В связи с этим Энгельс писал: «Hard and fast lines (абсолютно резкие разграничительные линии. — Ред.) несовместимы с теорией развития. Даже разграничительная линия между позвоночными и беспозвоночными уже более не безусловна, точно так же между рыбами и амфибиями; а граница между птицами и пресмыкающимися с каждым днем все более и более исчезает... «Или — или» становится все более и более недостаточным». Вывод Энгельса был таков: «Для такой стадии развития естествознания, где все различия сливаются в промежуточных ступенях, всё противоположности переходят друг в друга через посредство промежуточных членов, уже недостаточно старого метафизического метода мышления. Диалектика, которая точно так же не знает hard and fast lines и безусловного, пригодного повсюду «или — или», которая переводит друг в друга неподвижные метафизические различия, признает в надлежащих случаях наряду с «или — или» также «как то, так и другое» и опосредствует противоположности,— является единственным, в высшей инстанции, методом мышления, соответствующим теперешней стадии развития естествознания. Разумеется, для повседневного обихода, для научной мелкой торговли метафизические категории сохраняют свое значение» 1. 
После того как были написаны эти замечательные строки, диалектическое мышление все более проникало в естествознание, исследуемые наукой процессы природы лее более обнаруживали свой диалектический характер. Однако метафизическое мышление среди естествоиспытателей, не стоящих на позициях мар- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 527—528. 
305 

ксистской диалектики, очень часто дает о себе знать и по сей день в своих «старых», от XVIII в. унаследованных формах. Так, в физике и химии по-прежнему делаются попытки проводить абсолютное разграничение между атомом, молекулой и макротелом, несмотря на то что все более многочисленные данные свидетельствуют об относительности границ между этими «узловыми точками» строения вещества. Многие кристаллы представляют собой макротела, решетка которых построена непосредственно из атомов; молекула перестает быть здесь, таким образом, промежуточным звеном между атомом и макротелом. В то же время в этой системе обнаруживаются дополнительные ступени. Так, молекула полимера представляет собой длинную цепь, состоящую из тысяч и даже десятков тысяч звеньев; звеном этой цепи является определенная группа атомов. Например, в молекуле полиэтилена такой группой является СН2, так что формула молекулы полиэтилена записывается так: (—СН2—)п, где п может иметь самые различные значения. Звенья, входящие как строительный материал в молекулу полимера, — это своеобразная промежуточная ступень между атомом и молекулой полимера. Таким образом, классическое представление о молекуле как обязательном звене, связующем атом с макротелом, оказывается недостаточным и в ряде случаев просто неверным, поскольку весьма условны, относительны разграничительные линии между атомом, молекулой, макротелом. 
Диалектика против софистики и эклектики.  Общая эволюция буржуазного мировоззрения находит свое выражение не только во «всеобщем признании» принципов связи и развития, т. е. усвоении «кусочков» диалектики как учения об объективном мире, но также в соответствующем сдвиге в понимании мышления. Ускорение хода истории общества в XX в. и бурный прогресс в познании природы навязывают мышлению чуть ли не насильственным образом представление об изменчивости понятий. Раскрытие взаимосвязи самых отдаленных, казалось, явлений природы, прогресс в исследовании сложных систем — организмов, биоценозов, биосферы в целом, а также технических систем, обладающих «самоуправлением», возрастание взаимозависимости народов на международной арене и т. д. — все это толкает мысль в сторону углубленного исследования внутренних связей, а тем самым и понятий, в которых эти связи выражаются. В «антидиалектике» XX в. все более преобладает не отрицание связи и развития, а их однобокое, неполное признание. 
В сфере мышления «антидиалектика» наших дней перешла от упрямого настаивания на неизменности понятий не только к признанию их гибкости, но перегнула палку в противоположную сторону, когда за гибкостью перестают видеть устойчивость, определенность понятий. Такого рода приемы мышления носят на- 
306 

звание эклектики и софистики которые появились, конечно, не в XX в., а давным-давно. Но если Марксу и Энгельсу приходилось бороться главным образом со «старой» метафизикой, отрицавшей изменчивость понятии, то Ленину пришлось главный упор делать на борьбу с такими разновидностями метафизики, которые преувеличивают гибкость понятий. Следовательно, вопрос состоит в следующем: чем отличается диалектика от метафизики в понимании гибкости понятий? На этот вопрос Ленин ответил следующим образом: «Эта гибкость, примененная субъективно, = эклектике и софистике. Гибкость, примененная объективно, т. е. отражающая всесторонность материального процесса и единство его, есть диалектика, есть правильное отражение вечного развития мира» 2. 
Суть софистики и эклектики была исчерпывающе раскрыта в полемической работе Ленина «Еще раз о профсоюзах, о текущем моменте и об ошибках тт. Троцкого и Бухарина», которая была написана в связи с дискуссией о профсоюзах зимой 1920/21 г. В центре дискуссии стоял вопрос о роли профсоюзов в условиях новой экономической политики. Чтобы правильно ответить на него, надо было дать определение сущности профсоюзов. Дефиниция того или иного социального явления важна потому, что фиксируемое в ней отношение выступает на первый план и в практической деятельности. 
Начата была эта дискуссия троцкистами. Троцкий полагал, что профсоюзы суть аппарат управления, т. е. по существу часть государственного аппарата; отсюда вытекало, что задача профсоюзов — командовать, управлять рабочими и служащими. Ленин же указывал, что аппарат управления в профсоюзах невелик, профсоюзы прежде всего есть и должны быть организацией, в которой массы учатся управлять производством. Следовательно, профсоюзы прежде всего школа управления, а потом уже и аппарат, ибо никакая организация без аппарата обойтись не может. Ленинское определение профсоюзов как школы управления, школы коммунизма ориентировало на то, чтобы профсоюзы воспитывали рабочих и служащих, привлекали их к управлению страной. 
Бухарин в ходе дискуссии выдвинул «буферную» позицию. Логика Бухарина была «проста». Стоит ли, собственно говоря, спорить? Профсоюзы есть и школа управления, и аппарат управления — и то и другое. Бухарин привел пример со стаканом: одни, мол, говорят, что стакан — стеклянный цилиндр, другие же — что это инструмент для питья, а стакан есть и то и другое. Ленин отвечал Бухарину так: стакан действительно есть и ин- 
1 Эклектика (эклектизм, эклектицизм) от греческого ekiego — выбираю Софистика от греческого sophistes — мудрый. Первоначальный смысл слова «софист» (мудрец, философ) впоследствии закрепился за определенной школой древнегреческой философии, для которой была характерна субъективная гибкость понятий. 
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 99. 
307 

струмент для питья, и стеклянный цилиндр, и инструмент для бросания, и помещение для пойманной бабочки и т. д. — у него, как у всякого другого предмета, бесконечное число свойств, сторон, связей со всем остальным миром. Аналогичным образом профсоюзы есть и школа, и аппарат, и организация трудящихся и т. д. Но бесконечное число свойств не означает, что они равнозначны. Если стакан нужен мне сейчас как инструмент для питья, то все остальные его свойства отходят на второй план. В условиях строительства социализма профсоюзы прежде всего не аппарат управления, а школа административно-технического управления производством. 
Троцкий в этой дискуссии выступал с позиций софистики, а Бухарин с позиций эклектики. Софистика выхватывает какой-либо случайный признак и по нему характеризует явление, софистика есть односторонний подход к явлениям. Эклектика на первый взгляд выступает как антипод софистики, требуя учета не одной, а многих сторон явления. Но в действительности ее многосторонность оказывается мнимой, поскольку эклектика формально сочетает разные признаки предмета, не выясняя их взаимоотношения, не умея выделить среди этих признаков главного, определяющего. 
В обоих случаях созданная мышлением картина оказывается извращенной, неверно отображающей действительность и, следовательно,1 субъективной. Субъективная гибкость понятий, характерная для эклектики и софистики, тоже не означает отказа от формальной логики. Наоборот, и софистика, и эклектика вырастают на почве формальной логики, ею ограничиваются. Ленин вскрыл сущность софистики и ^эклектики как приемов метафизического мышления, поскольку они базируются только на формальной логике, не желая (или не умея) подняться к логике диалектической. «Логика формальная, — писал В. И. Ленин, — которой ограничиваются в школах (и должны ограничиваться — с поправками—для низших классов школы), берет формальные определения, руководясь тем, что наиболее обычно или что чаще всего бросается в глаза, и ограничивается этим». Поскольку мы ограничиваемся одним, случайным определением — это софистика. «Если при этом, — продолжает Ленин, — берутся два или более различных определения и соединяются вместе совершенно случайно (и стеклянный цилиндр и инструмент для питья), то мы получаем эклектическое определение, указывающее на разные стороны предмета и только»1. 
В противоположность софистике диалектика требует всестороннего подхода к предмету. Однако в отличие от эклектики диалектика означает не формальное сочетание различных признаков предмета в его определении, а умение раскрыть взаимосвязь этих признаков и выделить такой признак, который в данных, кон- 
1 В. И Ленин. Полн. собр. соч., т. 42, стр. 289—290. 
308 

кретных, определяемых практическими целями условиях выступает как основной, главный, решающий. «Логика диалектическая, — продолжает свою мысль Ленин, — требует того, чтобы мы шли дальше. Чтобы действительно знать предмет, надо охватить, изучить все его стороны, все связи и «опосредствования». Мы никогда не достигнем этого полностью, но требование всесторонности предостережет нас от ошибок и от омертвения. Это во-1-х. Во-2-х, диалектическая логика требует, чтобы брать предмет в его развитии, «самодвижении» (как говорит иногда Гегель), изменении. По отношению к стакану это не сразу ясно, но и стакан не остается неизменным, а в особенности меняется назначение стакана, употребление его, связь его с окружающим миром. В-3-х, вся человеческая практика должна войти в полное «определение» предмета и как критерий истины и как практический определитель связи предмета с тем, что нужно человеку. В-4-х, диалектическая логика учит, что «абстрактной истины нет, истина всегда конкретна»...» 1. 
Приведем несколько примеров, показывающих, с одной стороны, изощренность тех приемов, которыми пользуется метафизическое мышление, и, с другой — необходимость диалектического мышления для решения политических задач. 
Чрезвычайно широко распространено софистическое выхватывание одной стороны общественного противоречия, той, которая «правится», которая «нужна» для подкрепления той или иной политической и экономической программы. Разоблачая софистику Прудона, Маркс показал, что она была обусловлена социальной природой воззрений Прудона как идеолога мелкой буржуазии. Метод Прудона состоял в том, чтобы в любом реальном противоречии обнаружить «хорошую» и «дурную» (с его точки зрения) стороны и прокламировать сохранение «хорошей» стороны при устранении «дурной». Как сторонник мелкобуржуазного социализма, Прудон хотел устранить свойственную капитализму эксплуатацию, сохранив частную собственность на средства производства. Маркс показал, что если подобная операция возможна в голове, то она совершенно невозможна в реальной действительности, где одна сторона капитализма неразрывно связана с другой. 
Этот же прием софистического мышления был использован идеологами империализма и их социал-демократическими приспешниками во время первой мировой войны. Как откровенные, так и прикрытые социал-шовинисты в странах, принадлежавших к обеим империалистическим группировкам, силились доказать справедливый характер войны для своей страны. Плеханов, который к этому времени изменил марксизму, например, заявлял, что виноваты в войне германские империалисты, а лидеры германской социал-демократии, напротив, утверждали, что в 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 42, стр. 290. 
309 

возникновении войны повинен империализм Антанты. На деле возникновение первой мировой войны было обусловлено империалистическими противоречиями в целом, в ней были повинны обе группы империалистов — и те, которые к началу войны имели больше колоний, и те, которые хотели их отобрать. Ленин показал, что неверные определения характера войны, даваемые социал-шовинистами, имеют своей основой софистическое выхватывание одной стороны реального противоречия. «Диалектика, — подчеркивал Ленин, — требует всестороннего учета соотношений в их конкретном развитии, а не выдергивания кусочка одного, кусочка другого»1. 
Ленинская постановка вопроса о значении диалектической логики чрезвычайно важна для борьбы против субъективизма в мышлении и в наши дни. Современный ревизионизм широчайшим образом использует софистику и эклектику для одностороннего толкования основных политических понятий, а тем самым и задач практического действия. 
Возникновение после второй мировой войны социалистической системы является величайшим событием мировой истории после Октября 1917 г. От взаимопомощи социалистических стран, а также от сплоченности этих стран, рабочего движения развитых капиталистических стран и национально-освободительного движения сегодня прямо зависят исторические сроки уничтожения капитализма во всемирном масштабе. Различие условий и интересов основных отрядов революционного движения, а также отдельных классов и наций не может не сказываться, оно порождает известные противоречия в лагере прогрессивных сил. Преодоление этих противоречий с позиций пролетарского интернационализма, выдвигающего на первый план общие, коренные интересы борьбы против общего врага — империализма, — такова объективная потребность истории. Поэтому вопрос об укреплении союза мировых прогрессивных сил, и прежде всего дружественного союза социалистических стран, является в наши дни важнейшим политическим, а поэтому и теоретическим вопросом. В области теории этот вопрос прямо подводит к определению такого важнейшего понятия, как пролетарский, социалистический интернационализм. 
Пролетарский интернационализм в отношениях между государствами, где рабочий класс стоит у власти, несомненно включает в себя такие нормы международного общения, как признание независимости, суверенитета, равноправия народов. Но в этих признаках еще не находит отражения глубочайшая сущность пролетарского интернационализма, состоящая во взаимопомощи национальных отрядов рабочего класса во всемирной, интернациональной борьбе против империализма. Поэтому определение интернационализма, основанное на выпячивании подчиненных при- 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 42, стр. 286. 
310 

знаков, по способу мышления может быть охарактеризовано как «субъективная гибкость» понятий, как софистика, поскольку при определении явления второстепенные признаки выдвинуты, на первый план. 
Представители современного правого и «левого» оппортунизма под влиянием марксистско-ленинской критики на словах признают такой признак пролетарского интернационализма, как взаимопомощь в борьбе против империализма, за победу социализма. Однако они склонны рассматривать его как признак побочный, вторичный по отношению к равноправию и суверенитету. Такой «сдвиг» в теоретическом определении понятия «пролетарский интернационализм» служит оправданием националистических действий в политике, поскольку дает возможность изображать взаимопомощь односторонне, только как право на получение помощи, когда в ней обнаружится необходимость, в то время как обязанности по отношению к пролетариату других стран недооцениваются или отрицаются вовсе. В результате признак суверенитета, оторванный от других моментов социалистического интернационализма, от главного в нем, лишается классового содержания. 
Характерным проявлением эклектики в понимании общественной жизни является так называемая теория факторов, которая еще в прошлом веке была противопоставлена марксизму как якобы «одностороннему» направлению в социологии. Эта «теория» охотно признает, что в общественной жизни существуют различные стороны, различные факторы, каждый из которых влияет на общественную жизнь в целом; свою задачу она видит в том, чтобы учесть действие всех факторов. Сторонники «теорип факторов» обвиняли Маркса в «односторонности», голословно утверждая, будто марксизм учитывает только экономический фактор. Эта «теория» и поныне продолжает господствовать среди буржуазных социологов, придерживающихся «многолинейной интерпретации» общества, согласно которой причины социальных изменений надо искать в целом ряде не зависящих друг от друга факторов; по их мнению, марксизм дает «однолинейную интерпретацию». 
Коренное отличие марксизма от «теории факторов» состоит, разумеется, не в том, что эта теория «всестороння», а марксизм «односторонен». Марксизм рассматривает и учитывает все стороны общественного развития, но при этом выделяет среди них самую главную, самую существенную. Решающим фактором прогресса является экономическое развитие, которое обусловливает развитие всех остальных факторов, сторон жизни общества, влияющих в свою очередь на экономику. Что же касается «теории факторов», то она насквозь эклектична, так как она либо вовсе не учитывает взаимодействия факторов, либо, признавая его, не находит среди взаимодействующих факторов главного, решающего. 
311 

Другим примером эклектицизма в социальной науке служит подход буржуазных социологов к социальной структуре общества, который они противопоставляют марксистской теории классов. Общество признается состоящим из различных по своему положению социальных слоев («страт»). Моделей стратификации создается превеликое множество, поскольку за основу деления общества на слои могут быть взяты весьма различные признаки: величина дохода, профессия, власть, престиж, образование и т. д. Полученная таким образом схема оказывается плюралистической, ибо модель, построенная на основе каждого из этих признаков, отличается своей, особой структурой. Связь между ними не подлежит, конечно, сомнению, и ее исследуют, анализируя «взаимодействие», «наложение», «интерференцию» структур. При этом в отличие от «теории факторов» конца XIX в. современная буржуазная социология широко применяет количественные методы, в том числе корреляционный анализ, позволяющий оценить «тесноту» факторов, т. е. степень их зависимости друг от друга. 
Диалектика, безусловно, не требует отказа от математических методов, в том числе от изучения корреляции, но она требует большего, а именно нахождения глубинного, основного фактора, который определяет все остальные. В данном случае таким фактором является классовая структура общества, из которой вытекает распределение населения и по доходам (причем надо учитывать не только размеры дохода, но и его источник), и по престижу, и по профессиям, и до доступу к власти, и по образованию и т. д. Марксистская теория классов выступает против теорий социальной стратификации с позиций диалектики, требующей найти основной фактор и объяснить все остальные факторы и их взаимодействие через этот фактор, против эклектики, которая остается на поверхности явлений, не идет дальше «взаимодействия», не может выяснить подлинную его сущность. 
Уяснение коренной противоположности диалектического мышления метафизическому имеет особую важность для понимания исторического развития самой философии, в частности для ответа да вопрос: почему после появления подлинно научной философии сохраняются явно устаревшие воззрения, в том числе столь грубые, как религия, и, более того, возникают новые школы и течения, противостоящие диалектическому материализму? 
Гносеологические и классовые корни идеализма. Софистика и эклектика в изучении общественных явлений имеют классовую подоплеку, которая может осознаваться, но может и не осознаваться теоретиком и тем не менее присутствовать в его рассуждениях. Дело в том, что классовые интересы проявляются как личные интересы, а последние непосредственно определяют позицию исследователя, его «угол зрения». Ученый может стремиться к объективности, но его сознание «зашорено» вполне определенным образом. 

312 

Особенно важно учитывать опосредованную связь классовой позиции с односторонностью воззрений в столь абстрактной области, как философия. Диалектический материализм отличается от предшествующего материализма, между прочим, тем, что не просто отвергает, отбрасывая с порога, различные течения идеализма и дуализма, но вскрывает причины их появления и живучести. В этом отношении чрезвычайно важна ленинская постановка вопроса о гносеологических и классовых корнях идеализма и религии, данная в работе «К вопросу о диалектике». 
Как мы уже знаем, познание есть процесс чрезвычайно сложный, многогранный, и если при его изучении руководствоваться метафизическим мышлением, то можно одну из его граней, сторон выхватить из общей связи, раздуть, преувеличить, так что она закроет, заслонит другие стороны. При изложении конкретных проблем гносеологии это было показано для целого ряда течений (см. гл. IV). «Философский идеализм, — писал Ленин, —есть только чепуха с точки зрения материализма грубого, простого, метафизичного. Наоборот, с точки зрения диалектического материализма философский идеализм есть одностороннее, преувеличенное, uberschwengliches (Dietzgen) развитие (раздувание, распухание) одной из черточек, сторон, граней познания в абсолют, оторванный от материи, от природы, обожествленный. Идеализм есть поповщина. Верно. Но идеализм философский есть („вернее" и „кроме того") дорога к поповщине через один из оmmенков бесконечно сложного познания (диалектического) человека. 
Познание человека, — развивает далее эту мысль Ленин, — не есть (respective не идет по) прямая линия, а кривая линия, бесконечно приближающаяся к ряду кругов, к спирали. Любой отрывок, обломок, кусочек этой кривой линии может быть превращен (односторонне превращен) в самостоятельную, целую, прямую линию, которая (если за деревьями не видеть леса) ведет тогда в болото, в поповщину (где ее закрепляет классовый интерес господствующих классов). Прямолинейность и односторонность, деревянность и окостенелость, субъективизм и субъективная слепота voila гносеологические корни идеализма. А у поповщины (= философского идеализма), конечно, есть гносеологические корни, она не беспочвенна, она есть пустоцвет, бесспорно, но пустоцвет, растущий на живом дереве, живого, плодотворного, истинного, могучего, всесильного, объективного, абсолютного, человеческого познания» 1. 
Проиллюстрируем ту важнейшую мысль Ленина на некоторых примерах. Субъективный идеализм сенсуалистского толка утверждает, что мир есть ощущение. Мы действительно не имеем иного пути для получения сведений о вещах как через ощущения; ощущения есть важнейший элемент, сторона познания, без них 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 322. 
313 

нет контакта мышления с миром. Но если раздуть эту сторону познания так, что ощущение закроет собой вещь, заслонит ее, то мы получим идеалистический сенсуализм, который признает существующими лишь наши ощущения. 
Абстрактное мышление является, как известно, высшей ступенью человеческого познания, но если раздуть эту сторону процесса познания, то также открывается прямая дорога к идеализму и поповщине. Это может быть сделано различными путями. Об одном из путей софистического раздувания роли общих понятий В. И. Ленин писал в связи с критикой Аристотелем платоновского учения об идеях: «Идеализм первобытный: общее (понятие, идея) есть отдельное существо. Это кажется диким, чудовищно (вернее: ребячески) нелепым. Но разве не в том же роде (совершенно в том же роде) современный идеализм, Кант, Гегель, идея бога? Столы, стулья и идеи стола и стула; мир и идея мира (бог); вещь и „нумен", непознаваемая „вещь в себе"; связь земли и солнца, природы вообще — и закон, A,6vog [логос — Ред.], бог. Раздвоение познания человека и возможность идеализма (= религии) даны уже в первой, элементарной абстракции „дом" вообще и отдельные домы » 1. 
Наши общие понятия о столе и стуле соответствуют общему в самих вещах, но если раздуть абстрагирующую роль разума и этим понятиям приписать самостоятельное существование, то получится, что идеи в мире существуют до вещей. Это и есть платоновский идеализм, который непосредственно рождается из того, что общему в мысли, в разуме приписывается самостоятельное существование. 
Путь к идеализму через преувеличение рационального момента в познании может быть и несколько иным. Человеческий разум обладает творческой способностью (см. гл. IV). Даже в ремесленном производстве сначала существует план действий, идеальная цель, а потом уже практическое выполнение поставленной цели. Тем более очевидна творческая роль разума, опережение им действия в наш век науки и техники. Но если эту сторону отношения человека к природе раздуть и преувеличить, то можно прийти к ложному выводу, будто мысль предшествует действию и в самой природе, т. е. будто «вселенский разум» сотворил мир, подобно тому как наша голова творит сначала то, что затем выполняют руки. 
Итак, если взять какую-либо одну сторону процесса познания, раздуть ее, преувеличить, т. е. подойти к этому процессу не с позиций диалектики, а с позиций софистики, то можно прийти к идеализму. 
Не менее пагубен при решении философских вопросов эклектический подход. Типично эклектическим направлением в фило- 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 329—330. 
314 

софии является дуализм. Дуалисты признают существование и духа, и материи, но связь между ними не исследуют, ошибочно полагая, будто дух и материя представляют собой два равнозначных и друг от друга не зависящих фактора. На деле духовное и материальное отнюдь не равноправны, ибо духовное порождается материальным. 
Эклектицизм в философии далеко не всегда, однако, носит столь простую форму, как в указанном выше случае. В «Материализме и эмпириокритицизме», разоблачая попытки Маха и Авенариуса подняться над «односторонностью» материализма и идеализма, Ленин отмечал, что «односторонности тут действительно нет, но есть самое бессвязное спутывание противоположных философских точек зрения», поскольку махисты «тайком протаскивают материализм посредством словечка «элемент», которое якобы избавляет их теорию от «односторонности» субъективного идеализма...» 1. 
Энгельс характеризовал буржуазную философию конца XIX в. как «эклектическую нищенскую похлебку». Ленин отнес эти слова Энгельса и к буржуазной философии начала XX в. Философская мысль буржуазии продолжает деградировать на протяжении нашего века, утопая подчас в небезынтересных частностях, уделяя внимание иногда важным специальным вопросам, но при этом все более теряя свойственный философии синтетический характер. Одностороннее софистическое выхватывание какой-либо стороны в человеческом освоении мира, эклектически сочетаемое с другими философскими принципами, — такова характерная черта современных противников марксизма в философии. Софистика и эклектика в буржуазной философии продолжают оказывать влияние на научное мышление, сбивая его с верного пути. Но чем дальше проникает наука в глубь явлений, тем яснее и отчетливее выступает необходимость усвоения ею диалектики как единственно научного метода мышления и познания. 
§ 2. ЕДИНСТВО И «БОРЬБА» ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЕЙ 
Тождество и различие. Изучение центрального закона диалектики требует тщательного анализа таких категорий, как «единство», «борьба», «противоположность», «противоречие», а все они непосредственно связаны с категориями тождества и различия. Выделяя «главные противоположности», Ф. Энгельс не случайно начинает их перечисление с тождества и различия как «организующих центров» мыслительного процесса. Мы уже знаем, что общее, реально существующее в вещах и процессах природы, в людях, в их действиях, в общественных отношениях, не существует в «чистом», открытом обозрению виде. Выявление 

1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 49, 50. 
315 

этого объективного общего — дело мышления. Мышление, начиная с самых элементарных понятий (вроде «дома») и кончая сложнейшими научными теориями, достигает этой цели путем сравнения сосуществующих объектов между собой, а также последовательно сменяющих друг друга во времени состояний любого процесса. «Раздвоение» отдельного реально существующего и отображаемого чувственным познанием на общее и единичное — такова основная операция мышления, которая должна выявить тождество между сравниваемыми предметами (или состояниями процесса) в одном отношении и различие между ними в другом отношении. 
В понимании этих категорий диалектика преодолевает ограниченность метафизического мышления, которое абсолютно противополагает тождество и различие, полагая, что возможны абсолютное тождество между предметами, явлениями одного класса и абсолютное различие между предметами, явлениями разных классов. Метафизическое понимание тождества и различия на первый взгляд находит свое прямое закрепление в формальной (классической) логике. Но это только на первый взгляд. Абсолютизация тождества и различия в соответствующих законах формальной логики совсем не то же самое, что абсолютизация тождества и различия в самих предметах. Как известно, в понятии фиксируется общее, т. е. то в предметах (или состояниях), что уже выделено нами как тождественное. Если эта операция совершена мышлением правильно, понятия обладают большей степенью устойчивости, чем сами предметы. Степень устойчивости понятий соответствует устойчивости того общего в предметах, которое в понятиях зафиксировано. Безусловно, общее в предметах и процессах реальности также не неизменно и поэтому понятия должно брать в их развитии. Закон тождества в формальной логике «огрубляет» реальность, но это такое «огрубление», без которого мышление обойтись не может. 
Формальную (классическую) логику и метафизическое мировоззрение, таким образом, ни в коем случае нельзя отождествлять друг с другом. Первая — ограниченная, но верная наука о мышлении, без которой обойтись невозможно, второе — в принципе неверное мировоззрение, преодоление которого в значительной мере уже состоялось, хотя и не завершено. С учетом сказанного надо понимать слова Энгельса: «Принцип тождества в старо-метафизическом смысле есть основной принцип старого мировоззрения: а = а. Каждая вещь равна самой себе»1. Под принципом тождества здесь подразумевается не закон тождества в логике, а абсолютизация тождества в вещах. 
Закон тождества в логике надо принимать, но принимать с позиций логики диалектической, рассматривающей постоянство понятий не как абсолютное, но как весьма относительное по ряду 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 530. 
316 

причин. В § 1 уже отмечалось, что понятия изменяются вместе с развитием практики, позволяющей глубже проникать в сущность вещей, и, кроме того, надо учитывать развитие самих объектов исследования, за которым должно «поспевать» развитие понятий. В продолжение сказанного ранее отметим здесь также различие между общественным и индивидуальным познанием. Понятие может быть определено в его полном объеме через бесконечную совокупность суждений, т. е. по его месту во всей системе понятий. Содержание понятий в голове каждого человека составляет часть того содержания, которое фиксируется общественным сознанием. Но и эта часть «поворачивается» той или иной своей стороной в зависимости от определенной практической потребности и обусловленного им теоретического «угла зрения», под которым понятие в каждом данном случае рассматривается и включается мышлением в определенное суждение. Иначе говоря, в мышлении отдельного человека, тем более в каждой конкретной ситуаций, понятие употребляется не в полном его значении, которое присуще общественному сознанию данной эпохи. Следовательно, закон тождества в логике выступает как нормативное требование, но в реальном процессе мышления одно и то же понятие, употребляемое разными людьми и отдельным человеком в разных случаях, не полностью, не абсолютно тождественны. Именно этот факт используется некоторыми школами позитивизма в духе номинализма для того, чтобы отказывать понятию в устойчивости, превращать его в «имя» и т. п. 
Кроме метафизически истолкованной формальной логики представление об абсолютном тождестве в материальном мире пробуют подчас подкрепить ссылками на математику. Действительно, пять не просто равно пяти (5=5), но, более того, пять тождественно пяти (5=5). Однако, как уже отмечалось ранее, нельзя упускать из виду, что математика отвлекается от реальных различий в вещах и выделяет тождественное в них. Поэтому апеллировать к уже извлеченному, освобожденному в голове от различий тождеству для того, чтобы доказывать отсутствие различий в объектах, неправомерно. Впрочем, и в математике, как только мы выходим за пределы математики постоянных величин, представление об абсолютном тождестве оказывается недостаточным. В анализе бесконечно малых Δх принимается в одних случаях за конечную величину, меньшую, чем любая данная, а в других случаях приравнивается к нулю. 
Диалектический взгляд на тождество и различие означает прежде всего признание их взаимной связи и переплетения. В реальном мире тождество выступает всегда как «конкретное тождество», т. е. тождество в общем при различии в особенном и единичном. Если мы признаем, что в реальности общее существует только в отдельном и через отдельное, то тем самым признаем, что тождество существует в различии и через различие. Не менее верно и обратное. Различие между телами, свойствами, 
317 

отношениями существует лишь постольку, поскольку в них наличествует известная общая основа, т. е. тождество. Если отдельное не существует иначе, как на пути к общему, то тем самым различие не существует без тождества. Чем дальше мы проникаем в глубь материи, тем, вообще говоря, ближе предметы одного рода и их состояния друг к другу по своей сущности, тем более значителен момент общего, момент тождества. Живая материя дает несравненно больше многообразия и большую изменчивость форм, чем неживая, а общество — большее разнообразие и изменчивость форм, чем органический мир. 
Вот почему если при рассмотрении физико-химических процессов диалектика ныне сталкивается с остатками старого метафизического представления, которое ищет полное тождество в глубинах материи, то при изучении социальных явлений основным противником диалектики в наши дни оказывается субъективистская «квазидиалектика», которая абсолютизирует различия и изменчивость социальных явлений. Весьма характерно это проявляется в так называемой баденской школе неокантианства (Виндельбанд, Риккерт и др.). Это течение противопоставляло методы познания в естественных и гуманитарных науках. Первые имеют дело якобы с совершенно однородными объектами и поэтому могут пользоваться «генерализующим» методом, т. е. создавать обобщения. Вторые же, по их мнению, имеют дело с объектами неповторимыми. Поэтому наукам об обществе надлежит пользоваться «индивидуализирующим» методом, чтобы суметь воспроизвести конкретное историческое событие в его полноте и неповторимости. В этой концепции «старометафизический» подход к природе сочетается с «новометафизическим» подходом к обществу. 
В действительности и в природе, и в обществе реальное познание одновременно «генерализует», т. е. находит тождество, общее в различиях, отображает это общее в абстрактных понятиях и «индивидуализирует», т. е. с помощью понятий воссоздает конкретное в его полноте и неповторимости. Индивидуализация достигается через генерализацию. Однако как всякое ложное построение схема неокантианцев преувеличивает, раздувает определенную сторону реальности. На деле в глубинах природы, в микромире однородность элементов несравненно больше, чем в макромире, т. е. в мире горных пород, капель воды, воздушных масс, и чем в мегамире, т. е. в мире планет, звезд, галактик и т. д. Но и мельчайшие наиболее элементарные известные нам тела неорганической природы не полностью тождественны друг другу. Электроны, находящиеся в данном объеме металла, одновременно и тождественны между собой, и различны. Они тождественны в основном — по массе и по заряду, но вместе с тем, согласно «запрету Паули», в каждом ансамбле не может быть двух электронов, обладающих одинаковым набором квантовых чисел; каждый электрон имеет «свой» набор этих чисел, характеризующих его 
318 

состояние. Следовательно, даже два электрона в данной системе оказываются не полностью тождественными. Установлено также, что различаются между собой и иные элементарные частицы, например входящие в так называемые мультиплеты. 
Различия в мире атомов несравненно больше. Если взять для сравнения два атома одного и того же химического элемента, то они, будучи тождественны в главном, могут различаться между собой, во-первых, по составу ядра, если это атомы разных изотопов. Во-вторых, они могут различаться потому, что один из них может оказаться ионом, т. е. атомом, потерявшим или приобретшим электроны на внешних орбитах. В-третьих, даже неионизированные атомы одного и того же изотопа, имея общее в основном, главном — в составе атомного ядра и количестве электронов на орбитах, — различаются между собой по целому ряду признаков: по энергетическим уровням в ядре атома, по энергетическим уровням электронов и т. д. 
При переходе к макротелам степень различий значительно возрастает. Любые два объема одного и того же газа отличаются по количеству, скоростям, положению молекул в пространстве. Любые два куска кристалла отличаются по энергетическому состоянию атомов, по неизбежным изъянам кристаллической решетки и вкраплениям в нее. Любые две массы одного и того же химического соединения не только в природных условиях, но и в лаборатории при соблюдении строжайшей чистоты при их изготовлении будут различаться по наличию примесей. Например, химически чистая серная кислота всегда содержит миллионные доли примесей железа, мышьяка, хлора и других элементов. Эти примеси, несмотря на их ничтожность, могут играть очень важную роль как в природе, так и в промышленности. Ничтожные примеси марганца в воде явились причиной образования месторождений марганцевых руд, а выходящие за расчетно допустимые пределы, хотя и крайне незначительные по абсолютной величине, примеси могут полностью нарушить работу атомного реактора. 
Чем сложнее форма движения материи, тем большую роль играют эти различия. Переход от неживой материи к живой означает, что тождество уходит «в глубину». Это особенно заметно в фенотипе. Любые две особи, принадлежащие к одному и тому же виду, обладают общими признаками, но различаются по индивидуальным признакам. Биохимия в середине XX в. объяснила видовые и индивидуальные отличия между организмами различиями в генотипе. Строение ДНК обладает общими признаками Для всех организмов — такова глубочайшая биохимическая основа тождества в глубинах живого. Разное чередование в спирали ДНК одних и тех же четырех пуриновых оснований порождает все богатство видов. Мелкие, незначительные различия в порядке расположения, свойственные данному виду, — такова основа индивидуальных различий. 
319 

В обществйнных организмах вопреки схемам неокантианцев все области научного знания шаг за шагом находят существенное, общее. Зааономерное обнаруживается прежде всего при сравнении жизни различных племен и народностей на одних и тех же стадиях развития, хотя они могут быть разобщены в пространстве и отделены во времени на тысячи и даже десятки тысяч лет. Археология и этнография обнаружили в жизни давно исчезнувших предков европейцев и сохранившихся в XX в. отсталых племен в дебрях Амазонки, пустынях Австралии, горах Филиппин и Новой Гвинеи, северной тундре общее в орудиях труда, формах семья, экономических отношениях, обычаях, мифологии и т. д. Многообразие географических условий сказалось на различиях в жизни первобытной общины более значительно, чем на внутривидовых различиях в животном мире. Что же касается народов, находящихся на феодальной и капиталистической ступенях развития, то наличие общего в их экономической, идеологической жизни, формах государства, законодательстве было отмечено историками, экономистами, философами еще в XVIII в. 
Марксизм подвел под эти поиски общих законов прочную базу благодаря открытию материалистического понимания истории. История впервые была понята как процесс смены общественно-экономических формаций, каждая из которых является особым видом социального организма со своей собственной системой общественных отношений. Ленин отмечал, что социология со времени Маркса и Энгельса стала наукой потому, что марксизм применил к экономическим отношениям, выделенным им как главные, «тот общенаучный критерий повторяемости, применимость которого к социологии отрицали субъективисты» 1. Общества, находящиеся на одном и том же этапе исторического развития, с необходимостью обладают общими чертами экономической  жизни, которые определяют общие черты в политике, нравственности, искусстве, философии и т. д. Эти общие черты обусловливают их тождество в главном — при несравненно более широком, чем в природе, спектре различий. 
Сказанное выше насчет соотношения тождества и различия у сосуществующих объектов полностью относится и к различным стадиям развития одного и того же объекта. Сравнение любых двух состояний данного объекта покажет нам и тождество, и различие — тождество в общем, различие в частностях. Данная кристаллическая решетка или данный объем газа непрестанно претерпевают изменения. К примеру, молекулы газа непрестанно сталкиваются и мысленный «моментальный снимок», сделанный через какой угодно короткий промежуток времени, покажет, что они расположены иначе и имеют иное распределение скоростей, 
1 В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 1, стр. 137. 
320 

чем это было некоторое время назад. Организм в процессе обмена с окружающей средой непрерывно изменяет свой состав, обновляется; любом его органе происходят изменения. Непрестанно происходят изменения и в обществе, причем изменяются и сами люди — члены общества, и сложная сеть их взаимных отношений. Капиталистическое общество в Англии и Франции в наши дни отличается рядом важных моментов, но не менее существенны отличия, происшедшие в хозяйстве каждой из этих стран за последние десятилетия, а также в их положении в системе мирового капиталистического хозяйства. Так, Англия за послевоенные годы потеряла почти все колонии, перешла со 2-го на 4-е (после США, Японии, ФРГ) место по уровню производства в капиталистическом мире, по уровню дохода на душу населения оказалась уже во втором десятке стран, а на пороге 1973 г., распрощавшись с надеждами на противостояние «шестерке», вступила в «Общий рынок», подчинившись его правилам. 
Представление о формациях как стадиях исторического процесса неотделимо от признания общих для всех формаций законов исторического развития (или для ряда формаций, как, например, классовая борьба), которые нередко называют общесоциологическими. Так, соответствие производственных отношений характеру производительных сил, отражение общественного бытия в общественном сознании и т. д. суть общие закономерности, которые действуют во все периоды истории и в жизни всех народов. Общие законы истории фиксируют еще более глубокую сущность, чем общие законы каждой формации, а это значит, что тождественное в фундаменте социального устройства может проявлять себя только через многочисленные «этажи», «ярусы» различий. 
Таким образом, абстрактное тождество может существовать лишь в вашей голове, и то в ограниченных пределах, как результат отвлечения от реальных процессов. В природе и обществе имеет место конкретное тождество, которое есть тождество в общем при различии в особенном и единичном: «...истинное, конкретное тождество содержит в себе различие, изменение» 1. От категорий тождества и различия путь ведет, с одной стороны, к градации различий на количественные и качественные (см. гл. VI) и, с другой стороны, поскольку тождество и различие существуют не только между отдельными предметами, но и внутри них, — к пониманию предметов, явлений, процессов как единства противоположностей. 
Единство, тождество, различие, «борьба» противоположностей. Тождество и различие были рассмотрены выше как отношение между разными предметами, телами, природными объектами. Но тела природы не есть нечто абсолютно простое, лишенное внутреннего строения и движения. 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 530. 
321 

Всякое тело есть отдельное, в котором общее и единичное «спаяны» по-особому, на свой лад, оно обладает относительной устойчивостью, имеет границы существования во времени и пространстве. Вообще говоря, всякое тело есть система, состоящая из связанных между собой частей и сторон, имеющих общее, тождественное уже вследствие принадлежности к целому, к системе, и вместе с тем различающихся. Всякое тело выступает как единство всех его частей и сторон, существующее в многообразии и через многообразие. Под противоположностями как раз и понимаются «противолежащие», «противоположные» части, стороны любого объекта. При этом следует иметь в виду, что каждый объект обладает не одним, а очень многими «сечениями», т. е. выступает как единство противоположностей не в каком-то одном, а в самых различных отношениях. Часть, сторона, выступающая как одна из противоположностей, в свою очередь не есть нечто абсолютно простое и может быть также представлена как единство противоположностей и т. д. Следовательно, формула марксистской диалектики о «раздвоении единого на противоположности» в принципе отлична от воззрений наивной диалектики, которая признает «раздвоение» одним определенным способом, а полученные в результате этой операции части рассматривает как нечто простое, лишенное внутреннего движения и противоречия. Предмет, будучи системой, обладает многоступенчатой иерархической структурой и каждая ступень требует диалектического подхода. Иначе говоря, системный подход к объекту, чтобы быть диалектическим, должен быть доведен до рассмотрения объекта как системы противоречий. 
В свою очередь каждый данный предмет может быть понят только как часть системы большего масштаба, «надсистемы», «метасистемы». Например, данная особь есть составная часть, с одной стороны, вида, с другой стороны, биогеоценоза и в последнем счете биосферы, взятой в ее развитии. Соотношение тождества и различия между особями, которое выступает как внешнее по отношению к данной особи, оказывается внутренним для каждой из систем высшего порядка. Так, различие между двумя соснами, входящими в данную популяцию, есть внешнее для каждой сосны и внутреннее для популяции и далее для вида. 
Итак, тождество и различие суть категории, отображающие отношения не только между разными предметами, но и между противоположными сторонами любого предмета, т. е. между противоположностями, входящими в каждое данное единство. Поскольку предмет представляет собой единство противоположностей, обладающих общими чертами, он выступает тем самым как тождество противоположностей. Но нет тождества без различия. Противоположные стороны предмета, совпадая по некоторым признакам, обладают различиями по иным признакам; сумма этих различий создает различие противоположностей. Стало быть, формула диалектики о тождестве противоположностей с таким 
322 

же правом может быть понята как формула о различии противоположностей. 
Подобно тому как единство не существует без составляющих его противоположностей, противоположности не могут существовать вне единства. Попытки разделить противоположности приводят к повторению единства противоположностей на суженной базе, а затем к разрушению данного единства, к исчезновению специфических для него противоположностей. Действительно, можно ли отделить южный полюс магнита от северного? Если разделить магнит на две части, обнаружится, что каждая его часть снова имеет северный и южный полюсы и так до тех пор, пока мы не дойдем до элементарных частиц, обладающих магнитным моментом, а эти «элементарные магниты» прежним способом уже неделимы. Так же обстоит дело и с делением вещества, состоящим из атомов. До тех пор, пока атом сохраняется, он является единством противоположностей — отрицательного и положительного электричества. Можно «раздробить» атом, лишив ядро окружающих электронов, но тогда уже не будет и атома, будут существовать самостоятельно его составные части, с присущими им противоположностями. 
Живой организм есть единство противоположностей — диссимиляции и ассимиляции, каждая из которых не существует одна без другой. Отделить их друг от друга нельзя до тех пор, пока существует организм; только смерть организма нарушает это единство в пользу диссимиляции. Буржуазное общество соткано из противоположностей, главной из которых несомненно является противоположность рабочего класса и буржуазии. Отделить, изолировать одну из сторон этой противоположности, например рабочий класс от класса капиталистов, невозможно, ибо если существует капиталист, то тем самым предполагается существование пролетариев, рабочую силу которых он покупает. Рабочий класс может освободиться от класса буржуазии, свергнув его господство, а затем построив социалистическое общество, где нет буржуазии, но это уже качественно новое общество, которое имеет иные противоположности. Пока существует буржуазное общество, капиталисты и рабочие являются противоположными сторонами определенного единства. 
Метафизическая точка зрения на мир зиждется на том, что в предметах якобы попросту нет и «не может быть» противоположных сторон и никаких противоречий между ними. Так, Дюринг полагал, что противоречие == бессмыслице и поэтому ему нет места в действительном мире. «Пока мы рассматриваем вещи как покоящиеся и безжизненные, каждую в отдельности, одну рядом с другой и одну вслед за другой, мы, действительно, не наталкиваемся ни на какие противоречия в них», — отвечал Дюрингу Энгельс. «Но совсем иначе обстоит дело, когда мы начинаем рассматривать вещи в их движении, в их изменении, в их 
323 

жизни, в их взаимном воздействии друг на друга. Здесь мы сразу наталкиваемся на противоречия» 1. 
Что же такое противоречие? Чтобы ответить на этот вопрос, продолжим ход наших рассуждений, учитывая не только статику, но и динамику взаимоотношения противоположностей. Противоположные стороны единства находятся в двояком отношении. Они взаимопроникают друг в друга, определяя бытие объекта как данной целостности. Но они взаимно отрицают, исключают друг друга, «борются» между собой, стремясь «подавить» другую сторону и тем самым разрушить существующее единство, разрушить бытие объекта. 
Противоречие — категория диалектики, призванная отобразить отношение между противоположными сторонами единства. Противоречие не покрывает всего в этом отношении. Отношение между противоположными сторонами выражается в тождестве. Тождество есть база для различия и для противоречия, но не само противоречие. Это отношение, далее, выражается в различии. В различии уже есть зачаток противоречия. Но и различие еще не есть противоречие как таковое, оно шире противоречия. В различии содержится момент противоречия, поскольку различающиеся между собой противоположные стороны единства (противоположности) не проста сосуществуют, но взаимодействуют, притом сталкиваясь между собой. Следовательно, под противоречием надо понимать «борьбу» противоположных сторон, принадлежащих данному единству. 
В связи с этим следует привести два широко известных ленинских определения: «Раздвоение единого и познание противоречивых частей его... есть суть... диалектики»; «раздвоение единого на взаимоисключающие противоположности и взаимоотношение между ними» 2. Из этих определений следует, что недостаточно признавать раздвоение единого на части, недостаточно признавать эти части противоположностями, недостаточно признавать их взаимопроникновение. Диалектика сверх этого означает обязательное признание взаимоисключения противоположностей, т. е. «борьбы» между Ними, противоречия. Без признания противоречия нет диалектики. 
Соотношение различия и противоречия подчас изображается упрощенно. С одной стороны, имеется тенденция отождествлять различие с противоречием. Это заблуждение весьма характерно для наивной диалектики, в том числе для маскирующейся под марксизм «диалектики» маоизма. С другой стороны, неверно разрывать различие и противоречие. Метафизическое мышление не видит связи между ними. В качестве иллюстрации берется обычно различие между телами непосредственно не взаимодействующими, пространственно разобщенными, но имеющими тем не 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 123.  
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 316, 317, 
324 

менее общую основу. В чем состоит противоречие между ними, если они не воздействуют друг на друга — задается риторический вопрос. Правильный ответ на этот вопрос можно получить при диалектическом подходе, когда связь понимается не только как непосредственное взаимодействие, но и как связь (отношение) генетическая. 
Если есть общее между электроном здесь и позитроном там, за миллионы километров, то они принадлежат к одному общему противоречию природы, хотя никогда и не «встретятся». Взаимодействие между двумя лицами, проживающими в разных странах, может быть чрезвычайно опосредованным. Но если эти два человека принадлежат современному миру, то независимо от своего желания они являются участниками и действующими лицами противоречий всемирной истории. 
Иногда тезис о различии, как не содержащем внутри себя противоречия, выдвигается при рассмотрении существенных различий между городом и деревней, физическим и умственным трудом при социализме. Это связано с тем, что понятия «единство» и «противоположность» в социально-политической литературе употребляются не только в общем, обрисованном выше смысле, но и в более частном смысле — для характеристики соотношения интересов различных социальных групп. Единство противоположностей в его общем философском смысле означает, что противоположности принадлежат одному и тому же явлению, процессу; но этим вовсе не утверждается, что едины интересы противоположных социальных групп в обществе, что .они совпадают. Буржуазное общество представляет собой определенное единство, но это не означает, что рабочий класс и буржуазия едины в своих интересах и стремлениях, напротив, между рабочим классом и буржуазией существует коренная противоположность интересов. Когда же выдвигается тезис о единстве социалистического общества, то термин «единство» употребляется как в общем, так и в частном его значении, поскольку социалистическое общество не только обладает единством как всякий объект, но, кроме того, характеризуется единством коренных интересов всех социальных групп, его составляющих. 
Подобным же образом следует различать общий и частный смысл термина «противоположность». Выше это понятие фигурировало в его общем смысле для обозначения противоположных сторон объекта. Однако термин «противоположность» в более узком смысле может означать противоположность интересов людей, социальных групп. Так, под противоположностью между умственным и физическим трудом, городом и деревней, буржуазией и пролетариатом понимается наличие противоположных интересов у рабочего класса и буржуазии, у жителей города и деревни, у людей умственного и физического труда. Преодоление этих противоположностей на стадии социализма оставляет еще непреодоленными существенные различия между городом и деревней, 
325 

между физическим и умственным трудом. Но при этом и те и другие остаются противоположностями в общем смысле этого термина, а различия между ними содержат в себе момент противоречия. Далее мы к этому еще вернемся в связи с вопросом об антагонистических и неантагонистических противоречиях. 
Итак, оба основных понятия — «единство» и «противоположность» в применении к обществу можно рассматривать не только в общем, но и в более частном смысле; смешивать эти два смысла не следует. В последующем изложении за исключением специально оговоренных случаев) мы будем употреблять термины «единство» и «противоположность» в их основном, категориальном значении, памятуя о словах В. И. Ленина, что «условие познания всех процессов мира в их „самодвижении", в их спонтанейном развитии, в их живой жизни, есть познание их как единства противоположностей» 1. 
Требует пояснения также термин «борьба». Его нередко ставят в кавычки, чтобы подчеркнуть, что противоречие в природе, например между положительным и отрицательным электрическим зарядом, не носит характера сознательного столкновения сил и тенденций, т. е. борьбы в том особом смысле, которая присуща обществу и лишь в зачаточных формах высшим животным, обладающим сложной психикой. 
Таким образом, закон единства и «борьбы» противоположностей связывает между собой целую группу важнейших категорий диалектики, среди которых центральное место принадлежит противоречию. 
Противоречия внутренние и внешние как источник движения и развития. В противоречии диалектическая концепция развития усматривает источник движения, развития. Механистическое представление о причинах движения как внешнем толчке, действии внешних сил на тело, столь распространенное в XVIII—XIX вв., сегодня уже изжило себя, поскольку функционирование сложных самоуправляемых систем (организмов, технических систем, обществ) явно не может быть объяснено таким способом. Современный механицизм склонен признавать противоречия, но при этом решающую роль он отводит внешним противоречиям, в то время как диалектика — внутренним противоречиям. Чтобы разобраться в этом вопросе, надо рассмотреть соотношение внутренних и внешних противоречий и исходить из того, что противоречия внешние для данного тела (или системы тел) оказываются внутренними для следующей по порядку системы, в которую данное тело или система тел входят как составная часть. Так, уже говорилось, что противоречия между особями данного вида суть внешние по отношению к каждой особи, но по отношению ко всему виду они оказываются внутренними. В свою очередь противоречие, внутреннее для 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т 29, стр. 317. 
326 

данной системы тел, оказывается внешним для отдельных тел, входящих в эту систему. Например, противоречие между положительно заряженным ядром и отрицательно заряженными электронами выступает как внутреннее для атома и как внешнее для ядра, которому присущи свои собственные противоречия. 
Таким образом, если мы хотим понять причины движения какого-либо тела, надо учитывать как внутренние противоречия, свойственные данному телу, так и внутренние противоречия более обширной системы тел, которые по отношению к изучаемому телу выступают как внешние. Идя таким образом к системам тел все большего масштаба, мы рано или поздно придем к миру, движение которого полностью определяется сплетением внутренних противоречий всех степеней и рангов. Вот почему в последнем счете речь должна идти о внутренних противоречиях как источнике движения, изменения, развития. Но это вовсе не означает, что во всех частных случаях при исследовании противоречий примат должен принадлежать внутренним противоречиям. 
При конкретном исследовании главная трудность состоит как раз в том, чтобы раскрыть взаимосвязь внутренних и внешних противоречий и не перейти в «дроблении» изучаемого объекта ту границу, за которой утрачивается его внутренняя целостность как системы и внутренние противоречия перестают быть главной движущей силой движения. Разъясним это положение, начав с высших, наиболее сложных систем и переходя от них к более простым. 
Непременным условием существования и развития человеческого общества является окружающая природа на поверхности Земли, биогеосфера, географическая среда. Противоречие с природой выступает по отношению к обществу как внешнее. Оно явно не главное: объяснить развитие общества изменениями в географической среде нельзя. 
Если мы пойдем далее к отдельным обществам (племенам, народностям, нациям), то для них внешними противоречиями будут противоречия не только с географической средой, но и с другими племенами, народностями, нациями. Каждая такая историческая общность людей представляет собой целостное единство, ее развитие определяется главным образом внутренними противоречиями (в классовом обществе—это борьба классов), хотя внешние противоречия могут оказать на это развитие весьма значительное влияние. Так, в развитии той или иной страны к социализму решающая роль принадлежит, безусловно, внутренним факторам, но внешние противоречия влияют на внутренние противоречия. Гражданская война в России не была бы столь длительной и тяжелой, если бы международный империализм не поддерживал белогвардейскую контрреволюцию; в то же время в победоносном исходе этой войны немаловажную роль сыграла солидарность рабочего класса Запада с пролетариатом России. Обострение классовой борьбы в Венгрии в 1956 г. и в Чехословакии в 1968— 
327 

1969 гг. было во многом обусловлено подрывной деятельностью империалистических держав, активно поддерживавших силы внутренней контрреволюции, однако в разгроме антисоциалистических сил существенную роль сыграла братская помощь Советского Союза и других стран социализма. 
Исследование отдельных сторон общественной жизни показывает, что развитие основы общественной жизни — экономики можно объяснить ее внутренними противоречиями; главная же причина развития других сторон жизни общества лежит не в их внутренних противоречиях, а во влиянии на них экономики, в их взаимодействии с экономикой. Так, наука обладает известной самостоятельностью в своем развитии; борьба идей, мнений в науке имеет важное значение для прогресса знаний. Коренная причина развития науки, однако, лежит дне ее — в потребностях роста экономики, в противоречиях между наукой и практикой, причем первенствующая роль в этом взаимодействии принадлежит практике.  
Искать основную причину развития того или иного класса общества во внутренних противоречиях, присущих отношениям между отдельными группами, прослойками или лицами, входящими в этот класс, было бы неверно. Конкурентная борьба между капиталистами играет существенную роль в развитии капитализма, в -концентрации и централизации капитала; между промышленной и торговой буржуазией, между буржуазией монополистической и не монополистической также идет непрерывная война. Существует в условиях капитализма и конкуренция между отдельными рабочими, как и противоречия между рабочей аристократией, люмпен-пролетариатом и основной массой пролетариата. Однако указанные противоречия не могут объяснить исторической судьбы рабочего класса, так же как противоречия между фракциями класса буржуазии и отдельными капиталистами не могут объяснить историческую судьбу класса буржуазии. Основное противоречие буржуазного общества — между буржуазией и пролетариатом является главной движущей силой развития этого общества, всех входящих в него классов и составляющих эти классы слоев. Следовательно, когда от целостного общественного явления — жизни нации переходят к его частям или сторонам, то искать главную причину развития этих частей и сторон в их внутренних противоречиях было бы методологически неверно. 
Не менее важно, чем в общественной науке, учитывать диалектику соотношения внешнего и внутреннего в биологии. Не приходится искать главную причину развития отдельного органа животного в присущих этому органу внутренних противоречиях, например между формой и функцией, хотя такие противоречия играют определенную роль. Орган есть часть целостного организма и развивается он в неразрывной связи со всеми другими 
328 

органами, с организмом в целом. По отношению к организму внутренние противоречия должны рассматриваться как главная движущая сила его развития, но лишь при учете диалектического взаимодействия организма и среды. В этом важном пункте нередко совершаются две ошибки. Первая характерна для сторонников автогенеза, которые полагают, что источник развития-организма следует искать в нем самом. Связь организма со средой, по их мнению, не имеет существенного значения, так как среда на наследственность якобы не влияет. Вторая ошибка характерна для механоламаркизма, который изменения в организме, в его наследственности объясняет непосредственным действием внешних факторов. Без диалектики эта антиномия кажется неразрешимой. На деле решающим является внутреннее противоречие организма между ассимиляцией веществ из окружающей среды и диссимиляцией, т. е. выделением веществ в эту среду, но это противоречие предполагает взаимодействие организма и среды, Если в среде происходят изменения, возникает противоречие между организмом, предъявляющим к среде прежние требования, и тем, что он получает от изменившейся среды. Это внешнее противоречие, которое становится противоречием процесса обмена веществ, противоречием между наследственностью и изменчивостью, и определяет дальнейшие изменения в организме. 1 
И в неорганической природе решающая роль принадлежит внутренним противоречиям. До тех пор пока из всего цикла наук о неорганической природе была развита только механика, господствовало воззрение, что тела внутренне неизменны, лишены движения, что движение есть механическое перемещение в пространстве и времени, вызванное действием внешних сил — толчком, притяжением и т. д. Однако проникновение физики и химии в глубь материи совершенно подорвало идею внутренней неизменности тел. Внутреннее, полное. противоречий движение в макротелах было обнаружено сначала как движение молекул в газе. Теперь мы знаем, что не только газ, но также твердое тело и жидкость являются ареной сложнейших взаимодействий молекул, атомов и электронов. Сами атомы и состоящие из них молекулы оказались не «твердыми шариками», а системами, имеющими внутреннее движение. Вслед за этим было обнаружено, что электрон и другие микрочастицы также обладают самодвижением; например, спин электрона, обусловливающий наличие у него механического и магнитного моментов, представляет собой, безусловно, внутреннее движение, вызванное еще пока не известными нам причинами. Таким образом, и здесь, в фундаменте материи, движение элементарных объектов обусловливает прежде всего внутренние противоречия, а взаимодействие этих объектов приводит к появлению более сложных систем (ядро, атом, молекула, макротело, космические тела разных масштабов) с их внутренними противоречиями. 
329 

Относительность тождества и абсолютность «борьбы» противоположностей. Мы подошли к пункту, который разделяет диалектику и так называемую теорию равновесия. Исходный пункт последней тот же, что и всего механицизма, — отрицание или принижение внутренних противоречий. Классическая, ньютоновская механика причину движения видела в действии внешних сил и их носителей, т. е. других тел на данное тело. Если силы уравновешивают друг друга, тело находится в покое, если это равновесие нарушено, покой уступает место движению. 
«Теория равновесия» как философская теория есть попытка перенести эту схему на все формы движения. В своих наиболее примитивных вариантах она абсолютизирует покой («самому себе равное состояние материи» у Дюринга). Но и в более тонких вариантах «теория равновесия» видит причину движения во внешних силах, в их противоречиях между собой, но так, что противоречия остаются чем-то внешним по отношению к инертной, лишенной внутреннего движения материи. Суть этого воззрения была очень ярко выражена А. Богдановым, сочетавшим субъективно-идеалистические позиции с механицизмом: «Тело всегда движется в какой-нибудь среде, т. е. в пространственном соотношении с другими телами. Эта среда оказывает ему сопротивление, противодействующее механичебкой энергии перемещения... оно... постепенно уничтожает силу движения. Пока эта сила превышает его, движение продолжается; в известный момент наступает равновесие — и тело останавливается; бывают случаи, когда сопротивление, быстро возрастая, в свою очередь получает перевес, и движение тела сменяется обратным». Общий вывод таков: «От равновесия через нарушающую его борьбу двух сил к новому равновесию» 1. 
Богдановская «теория равновесия» прямо вытекала из его «всеобщей организационной науки», «тектологии». Обращая особое внимание на функционирование организованных систем, Богданов переносил заимствованные из механики представления на организм и на общество. «Теория равновесия» противопоставлялась им не только диалектике вообще, но специально теории классов и классовой борьбы. Современная буржуазная социология, например структурно-функциональная школа Т. Парсонса, также уповает на равновесие и устойчивость буржуазного общества, расценивая классовую борьбу как нарушение «нормальных» условий его функционирования, как «дисфункцию». 
Представление о равновесии, как и любое иное одностороннее представление, содержит в себе долю истины. Все дело в том, допустимо ли в каждом данном случае удовлетвориться этой долей истины, т. е. упрощением и огрублением реальности. В механике такого рода «огрубление» реальности правомерно, посколь- 
1 А. Богданов. Философия живого опыта. СПб., стр. 203—204, 209. 
330 

ку механика отвлекается от внутреннего строения тел, а тем самым от противоречий в них. И в науках о живой природе представления о равновесии организма со средой вполне правомерны, ибо относительное равновесие как момент противоречия всегда имеет место. И. П. Павлов, например, рассматривал условные рефлексы как средство тонкого «уравновешивания» организма со средой. Способы поддержания динамического равновесия системы со средой усложняются в мире живого благодаря развитию нервной системы и управления. Общество также находится в определенном равновесии с биосферой и в последние два десятилетия вопрос о нарушении этого равновесия стал одним из весьма острых и дискуссионных вопросов науки и политики. Нарушение данного равновесия преодолевается либо возвратом к нему, либо переходом к новому состоянию равновесия. 
Следовательно, научное представление о динамическом равновесии вполне правомерно, но весь вопрос в том, как оценивать равновесие, какое значение ему придавать. Если его рассматривать как результат действия внешних противоборствующих сил и только, то это механицизм. Если равновесие рассматривать как момент, и притом существенный момент в борьбе противоположных сил и тенденций, действующих и внутри и вне данной системы, то это диалектика. Без относительного покоя, без равновесия нет движения. Относительное равновесие достигается в определенный момент «борьбы» противоположностей, а именно, когда противоборствующие силы временно оказываются равными, когда наступает момент «равнодействия». Этот момент равного (по силе), но противоположного (по направлению) действия сил, тенденций является переходным от господства одной противоположности к господству другой. Ленин охарактеризовал этот момент «тождество противоположностей», что в данном случае означает не только наличие общего между ними, но и временную тождественность, равенство противоположностей по величине, по значению. Именно в этом (частном) смысле термин «тождественность» был употреблен Лениным в широко известной формуле: «Единство (совпадение, тождество, равнодействие) противоположностей условно, временно, преходяще, релятивно. Борьба взаимоисключающих противоположностей абсолютна, как абсолютно развитие, движение» 1. 
Это важнейшее ленинское положение подчас толкуется в том смысле, что единство противоположностей относительно и временно якобы потому, что оно всегда есть данное единство, т. е. данное качественное состояние тела; при переходе от старого качества к новому единство становится иным, новым, в то время как борьба, продолжается бесконечно и, следовательно, она абсолютна. В этом рассуждении упускается из виду, что в старом качественном состоянии предмету были свойственны свои проти- 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 317. 
331 

воположности и определенный вид противоречии; при переходе в новое состояние новым становится и предмет как единство противоположностей, и сами противоположности, и борьба между ними. Стало быть, как единство, так и борьба противоположностей в этом смысле в одинаковой мере абсолютны (ибо никуда не исчезают) и относительны (ибо постоянно изменяют свою форму). 
Чтобы подлинный смысл указанного ленинского положения был правильно понят, надо обратить внимание на то, что термин «единство» употреблен здесь как синоним тождества, совпадения, равнодействия. Ленин говорил об относительности тождества и абсолютности «борьбы» противоположностей в том же самом смысле, в каком покой, равновесие относительны, а движение абсолютно. Иначе говоря, решение диалектикой общей проблемы соотношения движения и покоя применено здесь к соотношению противоположностей. 
Действительно, в ходе борьбы противоположностей непрестанно происходит изменение «соотношения сил» противоположных сторон. Одна из них до определенного времени является ведущей стороной противоречия, но в ходе борьбы они могут поменяться местами, т. е. та сторона, которая была подчиненной, становится господствующей. Подобного рода изменение в соотношении сил предполагает прохождение через момент относительного равновесия, равнодействия противоположностей. Если бы противоположности были всегда друг другу равны, равнодействовали, уравновешивали друг друга, то движения просто не было бы. Тождественность противоположностей в частном, узком смысле как равенства, равнодействия сил есть временный, переходный, относительный момент, в то время как «борьба» противоположностей абсолютна. 
В антагонистическом классовом обществе господствующие и угнетенные классы суть противоположности. История знает немало случаев, когда рост сил угнетенных классов приводил к революции, в ходе которой классы менялись местами, угнетенные в прошлом классы становились господствующими, и наоборот. Относительное равенство сталкивающихся сил оказывалось большей частью непродолжительным, условным, временным, релятявным моментом борьбы между ними. 
В октябре 1905 г. в России наступил момент временного равновесия сил, который Ленин характеризовал так: «Царизм уже не в силах, — революция еще не в силах победить» 1. Известно, что это равновесие было непродолжительным: первая русская революция потерпела поражение. С февраля по июль 1917 г., в период двоевластия, также имелось известное равновесие сил между Советами и Временным правительством, т. е. рабочими и крестьянами, с одной стороны, буржуазией и помещиками — с другой. 
1 В. И. Ленин, Поли, собр. соч., т. 12, стр. 5. 
332 

Двоевластие, как известно, закончилось в начале июля 1917 г. переходом власти в руки буржуазии, чтобы через несколько месяцев завершиться новым «переходом в противоположность» — победой пролетариата. 
История знает немало классовых компромиссов, являющихся результатом установления временного равновесия сил. Например, в Англии в конце XVII в. аристократия и буржуазия, которые не могли одолеть друг друга, заключили соглашение. Но подобного рода классовые компромиссы являются временными. Компромисс 1688 г., сохранивший господство английской аристократии при известных уступках буржуазии, как известно, не спас аристократию oт постепенного превращения в придаток буржуазии. 
Признание равновесия как временного момента борьбы противоположностей не имеет ничего общего с «теорией равновесия», которая этот момент абсолютизирует, превращает в «нормальное» состояние. Для диалектики равновесие противоположностей есть переломный момент их борьбы, через который совершается переход противоположностей друг в друга. 
Таким образом, относительность покоя как момента абсолютного движения означает относительность единства, тождества, равнодействия противоположностей при абсолютном характере «борьбы» противоположностей как источника движения. 
Прерывность и непрерывность. Всеобщность закона единства и «борьбы» противоположностей реализуется через специфические формы, причем диапазон этой специфики чрезвычайно велик: противоречия в физическом мире, в мире организмов, в обществе, даже на разных фазах его развития, отличаются не только по характеру действующих сил, но и по своей структуре. Вот почему, рассматривая основные типы противоречий, мы ставим целью не «сведение диалектики к сумме примеров», против чего так решительно возражал Ленин, но исследование их специфики, без чего всеобщее не может быть до конца понято в силу своей абстрактности. В фундаменте материи, в физическом мире наука сталкивается с тремя важнейшими видами противоречий: между прерывностью и непрерывностью; частицами и античастицами; притяжением и отталкиванием. 
Противоречие прерывности и непрерывности характеризует внутреннюю структуру материи и ее атрибутов. В движении данное противоречие было замечено еще в древности. Представитель элейской школы Зенон (которого Аристотель назвал «изобретателем диалектики») высказал апорию: «летящая стрела покоится». Зенон рассуждал следующим образом: чувства свидетельствуют, что стрела движется, но разум убеждает нас в том, что движущаяся стрела в каждый данный момент не отличается от покоящейся. Вывод Зенона был скептическим: нельзя верить показаниям чувств, нам только кажется, что тела движутся, на деле же в мире царит мертвый, абсолютный покой. 
333 

1Аристотель, выступая за признание объективности движения против скептических выводов Зенона, в данном случае оказался в целом на метафизических позициях. Согласно Аристотелю, пространство и время непрерывны, бесконечно делимы. В. И. Ленин воспроизводит суть аристотелевского возражения Зенону (которое использовалось и русским махистом В. Черновым против Гегеля): «Движение есть нахождение тела в данный момент в данном месте, в другой, следующий, момент в другом месте — таково возражение, которое Чернов повторяет... вслед за всеми ,,метафизическими" противниками Гегеля» !. 
Точка зрения, согласно которой движение есть непрерывное изменение координат в пространстве при непрерывном же изменении времени, обладает большой притягательной силой, ибо отвечает так называемому здравому смыслу. Преподавание анализа бесконечно малых, аналитической геометрии, механики в высшей школе обычно базируется на представлении о бесконечной делимости, непрерывности пространства и времени. Но это легко воспринимаемое объяснение остается по своей сути односторонним. «Это возражение, — оценивает Ленин взгляды метафизиков, — неверно: (1) оно описывает результат движения, а не само движение; (2) оно не показывает, не содержит в себе возможности движения; (3) оно изображает движение как сумму, связь состояний покоя, т. е. (диалектическое) противоречие им не устранено, а лишь прикрыто, отодвинуто, заслонено, занавешено» 2. 
Таким образом, В. И. Ленин подчеркивает, что выражение противоречий объективно происходящего движения в логике понятий требует диалектического подхода. При этом описание в понятиях противоречия прерывности и непрерывности в движении материи, как и всякого диалектического противоречия, не должно нарушать правила формальной логики. В «Анти-Дюринге» Энгельс так характеризует объективное противоречие движения: «...тело в один и тот же момент времени находится в данном месте и одновременно — в другом... оно находится в одном и том же месте и не находится в нем. А постоянное возникновение и одновременное разрешение этого противоречия — и есть именно движение» 3. 
Ленин следующим образом конкретизирует эту мысль Энгельса: «Движение есть сущность времени и пространства. Два основных понятия выражают эту сущность: (бесконечная) непрерывность... и „пунктуальность" (= отрицание непрерывности, прерывность). Движение есть единство непрерывности (времени и пространства) и прерывности (времени и пространства). Движение есть противоречие, есть единство противоречий» 4. 
1 В И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 232. 
2 Там же. 
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч , т. 20, стр. 123. 
4 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 231. 
334 

Вопрос о непрерывности и прерывности как единстве противоположностей был поставлен физикой и в отношении строения материи. В XVII в. оформились две прямо противоположные теории световых явлений. Последователь Декарта Гюйгенс выдвинул волновую теорию света, согласно которой мир заполнен непрерывной средой и свет есть процесс распространения колебаний в этой среде. Почти одновременно Ньютон выдвинул корпускулярную теорию света, согласно которой свет состоит из частиц, корпускул, которые проносятся через пустое пространство. Первая теория признает свет только непрерывным, вторая — только прерывным процессом. 
Борьба двух этих теорий шла довольно долго, и если в XVIII в. преобладала корпускулярная теория, то в начале XIX в. Юнг и Френель, введя предположение о поперечных колебаниях света, сумели объяснить на основе волновой теории такие явления, как интерференция, дифракция, а затем и поляризация света. Победа волновой теории казалась окончательной после того как свет был признан видом электромагнитных волн, но ненадолго. Для объяснения ряда других явлений Планк вынужден был ввести представление о кванте действия, т. е. корпускулярности, прерывности электромагнитного поля. В физике сложилось парадоксальное положение: световые явления одного вида (интерференция, дифракция и т. д.) объяснялись, исходя из волновой теории, а явления другого вида (фотоэффект, излучение черного тела и т. д.) — из корпускулярной. Представление о противоречивости свойств электромагнитного поля как прерывного и вместе с тем непрерывного «навязывалось» физикам самим ходом развития этой науки. 
В 20-е годы XX в. подобное же противоречие было обнаружено в строении электрона. Подобно макротелам, молекулам и атомам электроны по традиции считались корпускулами, т. е. прерывными частицами. В 1924 г. де-Бройль предположил существование «волн материи» 1. Произведенные вскоре после этого (1927 г.) опыты К. Дэвиссона и Л. Джермера по дифракции электронов доказали, что пучок электронов обладает волновыми свойствами наподобие пучка света. 
Таким образом, наука в ходе своего развития пришла к выводу, что материя имеет двойственную природу, обладает одновременно волновыми и корпускулярными свойствами. Если в XIX в. физика приписывала веществу целиком корпускулярную природу, а свету — целиком волновую, т, е. одну сторону противоречия относила к одному виду материи, а другую — к другому, то в XX в. она вынуждена была покончить с этим метафизическим противопоставлением прерывности и непрерывности и признать, что в основе всей материи — как поля, так и вещества — лежит единство противоположностей. 
1 Под материей де-Бройль понимал вещество. 
335 

Математическим осмыслением идеи единства прерывности и непрерывности в строении материи явилась квантовая механика, которая родилась сразу в двух по сути равнозначных вариантах — волновой механике Шредингера и матричной механике Гейзенберга. Квантовая теория представляет собой одно из величайших достижений человеческого разума на пути объединения двух, казалось бы, взаимоисключающих представлений о строении материи. Успехами, которых добилась квантовая механика в объяснении микроявлений, она обязана именно тому обстоятельству, что она отражает, хотя и неполно, диалектическое противоречие прерывности и непрерывности в самой сущности микропроцессов. 
Квантовая механика — теория статистическая она не дает и не может дать полной картины поведения отдельной частицы. Соотношение неопределенностей Гейзенберга является математическим выражением этой трудности, оно включает в себя такие математические величины и, следовательно, понятия (импульс, координата), которые были выработаны классической физикой для отображения корпускулярных свойств материи. Налагая известные ограничения на измерение этих величин, соотношение неопределенностей свидетельствует как раз о том, что понятия, выработанные для отображения движения корпускул, не полностью применимы к таким объектам, которые по своему характеру являются одновременно и корпускулярными, и волновыми. 
Односторонняя интерпретация соотношения неопределенностей связана с тем, что элементарные частицы признаются либо только как прерывные, либо только как непрерывные. Например, позитивистское истолкование соотношения неопределенностей, к которому склонялся и сам Гейзенберг, опирается на предположение, что к движению электрона целиком применимы классические понятия импульса и координаты. Микрочастица в этом истолковании рассматривается как своеобразная корпускула, а вторая сторона диалектическом противоположности учитывается только как источник ограничений, налагаемых на корпускулярную картину микромира. 
Не менее одностороннее представление о микрообъектах содержалось в предложении, данном в свое время Шредингером, рассматривать электрон как «волновой пакет». Это представление не удержалось в науке, поскольку выяснилось, что «волновой пакет» не смог бы сохранять стабильность. Однако и поныне можно встретить неверные утверждения, будто в макрофизике мы имеем дело с прерывностью, а в микрофизике — с непрерывностью. Прерывность и непрерывность суть противоположные стороны диалектического единства, которые так же нельзя отделить друг от друга, как любые другие противоположности. При изучении макротел в практических целях мы можем пренебрегать волновым аспектом в одних случаях или корпускулярным — в других. Однако это вовсе не значит, что в макроявлениях имеет место 
336 

только прерывность, а непрерывность отсутствует, или наоборот. Что же касается микромира, то в нем мы имеем дело с такими объектами, в которых ни непрерывностью ни прерывностью нельзя пренебрегать. 
Симметрия в микромире как единство противоположностей. Перейдем теперь к противоречию иного типа, которое основано на свойствах симметрии в строении материи и находит выражение в существовании частиц и, античастиц. Особенность этого единства противоположностей, которое иногда называют также «полярностью», состоит в том, что совокупность тел, обладающих общими признаками, делится надвое так, что по одному или нескольким признакам тела противоположны и каждое данное тело может временно существовать самостоятельно, без другой «половины». Полярность присуща не только микромиру, но также «правому» и «левому» винту в химических соединениях, включая органические, и, далее, половым различиям в живой природе, в том числе у человека. 
Едиаство противоположностей такого рода было впервые замечено как противоположность полов. В стихийной диалектике древних содержалась догадка, что эта закономерность имеет более общий характер, лежит в основе природы. Например, в «Книге перемен» («И-цзин», IX — VII вв. до н э.), с которой датируется. начало китайской философии, содержалось указание на то, что первоматерия «ци» состоит из частиц двух родов: мужских — ян-ци и женских — инь-ци. Первоначально все частицы хаотически смешаны между собой, но затем они отделяются друг от друга, и легкие, светлые, чистые ян-ци возносятся вверх и образуют небо, а темные, тяжелые, мутные инь-ци оседают вниз и «образуют землю. Развивая эти материалистические и вместе с тем стихийно-диалектические представления, Ван Чун (I в. н. а.) видел во взаимодействии этих полярных частиц основу всех вещей. «Все вещи, — писал он, — естественно рождаются при соединении ци неба и земли, подобно тому, как естественно рождается ребенок при слиянии ци мужчины и женщины...» 1 Современная генетика выяснила, что основа половых различий — в различии так называемых х и у хромосом в ядрах половых клеток, но главное в раскрытии данного типа противоречий в природе принадлежит физике. 
Если XIX век превратил в строгое научное воззрение догадку древней философии о существовании атомов, то XX век превратил в строгое научное воззрение догадку о полярности как основе строения материи. Будучи подготовлена более ранними открытиями (положительное и отрицательное электричество), эта идея нашла воплощение уже в первой модели атома как единстве положительно и отрицательно заряженных электронов, которые 
1 Цит. по: А. А Петров Ван Чун — древнекитайский материалист и просветитель. М , 1954, стр. 46. 
337 

могут существовать временно друг без друга. Эта идея получила развитие в последующих моделях, но приобрела подлинную силу тогда, когда в эксперименте были открыты античастицы. Первым в 1932 г. был обнаружен антипод электрона. Им оказался не гипотетический «положительный электрон» Томсона и не протон — положительно заряженная тяжелая частица, а позитрон — частица, имеющая такую же, как электрон, массу и спин, и количественно то же самое, но обратное по знаку значение электрического заряда и магнитного момента. 
В последующем представления о зарядовой симметрии, т. е, о дополнении частиц соответствующими античастицами, глубоко проникли в физику. Антипротон и антинейтрон были сначала предсказаны теоретически, а затем уже открыты в 1956 г. в специально поставленных экспериментах 1. 
Диалектическая по своей сути идея симметрии стала основополагающей при объяснении микромира. Подобно тому как научный атомизм существенно отличается от своего прообраза в древности, современные представления о симметрии в микромире отличаются по целому ряду основных мoмeнтoв от своею «зародыша» в наивной диалектике древних. 
Во-первых, налицо существование не одной пары полярных частиц, а целого комплекса таких пар. Это электрон и позитрон, нейтрино и антинейтрино, протон и антипротон, нейтрон и антинейтрон, μ-мезон и анти- μ-мезон и т. д. «Парные» частицы идентичны по всем основным свойствам, и прежде всего по таким важнейшим, как масса и механический момент (спин). По ряду иных свойств (электрический заряд у частиц, которые им обладают, и магнитный момент) при количественном совпадении они отличаются по знаку. Зарядовая симметрия распространяется и на иные виды заряда, кроме электрического. 
Во-вторых, механическое представление о полярных частицах, притом не только у Ван Чуна, но и у физиков начала XX в., предполагало, что при соединении этих частиц возникает устойчивое материальное образование; например, в первой модели атома соединение отрицательных и положительных электронов обеспечивало стабильность нейтрального атома. 
На деле атом состоит из разных по своей природе частиц: например, атом водорода — из протона и электрона. Что же касается соединения частицы со своим подлинным антиподом — античастицей, то оно приводит к их аннигиляции, т. е. к совместному уничтожению, в результате которого возникают другие частицы. Так, при соединении пары электрон — позитрон образуются фотоны, т. е. кванты электромагнитного поля, а в обратной реакции из фотонов порождается пара электрон — позитрон. 
1 Антинейтрон, как и нейтрон, не имеет электрического заряда, но обладает магнитным моментом, который по своему знаку противоположен магнитному моменту нейтрона. 
338 

В космических лучах большой энергии непрестанно происходит процесс порождения и аннигиляции пар, т. е. непрестанный процесс взаимопревращения разных видов материи. Следовательно, данный вид единства противоположностей не означает их устойчивого сосуществования в одном теле, напротив, осуществление такого единства есть условие гибели обеих частиц. 
В-третьих, обнаружена взаимосвязь зарядовой симметрии со свойствами пространства — времени. Из теории относительности вытекает внутренняя взаимосвязь важнейших законов сохранения со свойствами четырехмерного пространства: закон сохранения энергии связан с однородностью времени, закон сохранения импульса — с однородностью пространства, закон сохранения момента количества движения — с изотропностью пространства, т. е. равноправностью всех направлений в нем. Закон сохранения электрического заряда стоит несколько в стороне от других законов сохранения. Однако в 50-е годы физика обнаружила связь этого закона, а тем самым зарядовой симметрии (которая в космическом масштабе означает, что положительные и отрицательные заряды покрывают в целом друг друга) со свойствами пространства. До этого предполагалось, что законы физики инвариантны по отношению к так называемой пространственной инверсии. Инвариантность к пространственной инверсии означает зеркальную симметрию: объект, в котором все направления координатных осей изменены на обратные, т» е. зеркально отображен исходный объект, по своим свойствам неотличим от исходного, подчиняется тем же законам. Однако экспериментально было обнаружено, что при «слабых» взаимодействиях в микромире правило зеркальной симметрии не выполняется. В теоретических исследованиях академика Л. Д. Ландау, а также Ли и Янга эта проблема нашла свое разрешение. Оказалось, что зеркальная симметрия связана с зарядовой симметрией: изменение направления всех осей на обратные требует одновременно и изменения знака заряда. Как показали дальнейшие исследования, симметрия законов природы в отношении комбинированной инверсии в свою очередь неотделима от их симметрии относительно обращения времени (когда процесс может происходить и в обратном порядке) 1. 
В связи с этим следует коснуться вопроса о так называемых «антимирах». Поскольку более сложные образования состоят из разных частиц (атом состоит из протонов, нейтронов, электронов), то вполне уместен вопрос о ядрах и атомах, состоящих целиком из античастиц. Например, если атом гелия состоит из двух протонов и двух нейтронов в ядре, а также двух электронов вне ядра, то не меньшее право на существование должен иметь атом «антигелия», ядром которого служат два антипротона и два 
1 См. более подробно об этом в кн.: В. С. Готт. Философские вопросы современной физики, гл. I. 
339 

антинейтрона, а на периферии находятся два позитрона. В условиях, наблюдаемых на Земле и в окружающей нас части Вселенной, позитрон, антипротон, антинейтрон и т. д. могут существовать лишь ничтожные доли секунды, так как «господствуют» частицы, а при столкновениях с ними античастицы аннигилируют. 
Однако в гипотетических условиях при преобладании античастиц картина должна быть обратной: античастицы могут существовать достаточно долго, а частицы могут появляться лишь на короткие промежутки времени. Гипотеза о возможных участках Вселенной, где все «наоборот», вполне логична, более того, она отвечает основной идее симметрии: преобладание одной противоположности в одних условиях должно компенсироваться преобладанием другой противоположности в иных, пока не обнаруженных нами условиях. «Встреча» звезд или галактик разного типа была бы грандиозной космической катастрофой, так как это означало бы превращение одних видов материи в другие с выделением колоссального количества энергии. 
Данную, гипотезу следует отделять от спекуляций идеализма на допускаемых учеными терминологических неточностях. По нашему мнению, нельзя признать удачным термин «антимир». Под миром следует понимать не какое-либо отдельное космическое образование или часть Вселенной, но весь мир. Существует один-единственный материальный мир, следовательно, сконструированные из античастиц астрономические тела, если таковые существуют (а это открытый вопрос), не следует называть «антимирами», равно как античастицы— «антиматерией». 
Притяжение и отталкивание. Эта противоположность также была замечена весьма давно. Еще в V в. до н. э. Эмпедокл полагал, будто мировой процесс обусловлен взаимодействием двух полярных сил, присущих материи: вражды (ненависти), которая приводит к отталкиванию «стихий» {земли, воды, воздуха, огня), и дружбы (любви), которая обусловливает их притяжение и полное слияние. Притяжение и отталкивание способны «перетягивать» друг друга так, что мир идет от периода полного господства «вражды» к периоду полного господства «дружбы», и наоборот. Иначе говоря, притяжение и отталкивание, по Эмпедоклу, поочередно как бы уходят яз сферы действительного в сферу возможного, чтобы затем вновь появиться в действительности. 
После открытия закона всемирного тяготения преобладала односторонняя трактовка данной проблемы: тяготению, т. е. притяжению, отдавали предпочтение перед отталкиванием. Последнему отводили второстепенное место, а подчас объясняли его появление какими-то сверхъестественными силами. Повод к религиозному объяснению сил отталкивания дал Ньютон. Для того чтобы объяснить, почему планеты не падают на Солнце, но вращаются вокруг него, он предположил, что при образовании Солнечрой системы в нее были «внесены» извне силы отталкивания, 
340 

так что какая-то сила придала планетам начальную скорость «в сторону», достаточную для того, чтобы они стали вращаться вокруг Солнца. Ньютон предположил, что этот первоначальный толчок был дан творцом. Таким образом, силы притяжения в Солнечной системе трактовались материалистически, в то время как существованием сил отталкивания эта система якобы была обязана «вмешательству» бога. 
Благодаря авторитету Ньютона и той роли, которую сыграла его механика в выработке общего воззрения на мир, естествоиспытатели долгое время продолжали оказывать явное предпочтение тяготению. Даже во второй половине XIX в. Энгельс имел основания писать, что «обыкновенно принимается, что тяжесть есть наиболее всеобщее определение материальности, т. е. что притяжение, а не отталкивание есть необходимое свойство материи» 1. 
В преодолении этой односторонности известную роль сыграла космогоническая гипотеза Канта, в которой силы отталкивания признавались столь же необходимыми как и силы притяжения. Однако Кант, сделав шаг вперед в понимании диалектической взаимосвязи притяжения и отталкивания, не мог преодолеть другой коренной недостаток ньютоновского понимания этой проблемы. 
Ньютон как сторонник дальнодействия считал, что силы между телами действуют через пустоту. Эта слабая сторона ньютоновских воззрений была усугублена «динамизмом» — течением в физике и натурфилософии XVIII в.; так, у югославского философа Бошковича исчезла не только материальная среда между телами, но и сами тела выдавались за своеобразные духовные «силовые центры».  
Ф. Энгельс, уделивший разработке данной проблемы много внимания, подошел к ней с позиций материализма и диалектики. Решительно отвергнув мистическое представление о пустоте и действии через пустоту, о телах как «силовых центрах» и т. п., он рассматривал притяжение и отталкивание материалистически, т. е. не как таинственные «силы», а как простые формы движения, возникающие при воздействии тел друг на друга. «Если два тела действуют друг на друга так,— писал Энгельс,— что в результате этого получается перемещение одного из них или обоих, то перемещение это может заключаться лишь в их взаимном приближении или удалении. Они либо притягивают друг друга, либо друг друга отталкивают» 2. 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 558. 
2 Там же, стр. 392. Заметим, что не следует смешивать эти «простые формы движения» с основными формами движения материи, о которых говорилось в главе II. Притяжение и отталкивание неотделимы от механического перемещения и вместе с тем они есть момент, сторона любой немеханической формы движения материи. 
341 

Диалектический подход к притяжению и отталкиванию означает, что их следует считать противоположными сторонами единого процесса движения материи, не существующими друг без друга: «...на основании самой диалектики можно предсказать, что истинная теория материи должна отвести отталкиванию такое же важное место, как и притяжению...» 1 
Опираясь на данные естествознания своего времени, Энгельс рассмотрел взаимодействие сил притяжения и отталкивания в различных процессах природы. Центробежные силы в Солнечной системе находят свое объяснение без всякого «первотолчка», как превращенная форма первоначального отталкивания частичек газового шара. Рассеивание звездами материи и энергии, т. е. процесс, который приводит к угасанию звезд, есть по существу процесс отталкивания, идущий вопреки силам гравитационного притяжения. Однако отталкивание не существует без притяжения и задачей науки будущего, по мнению Энгельса, является исследование того, каким образом в том или ином участке космического пространства силы притяжения могут получить перевес над силами отталкивания, чтобы материя снова концентрировалась в звезды. Эта задача не решена и сегодня, поскольку открытия астрофизики последних десятилетий преимущественно дают знания о роли взрывных процессов при образовании групп звезд («звездные ассоциации» В. Амбарцумяна). Более того, расширение Метагалактики, о котором мы говорили выше (см. гл. II), находит пока что рациональное объяснение только как результат преимущественного действия сил отталкивания. 
Принципиальное значение имеют возражения Энгельса против метафизических концепций «нейтрализации» и «разделения» сил притяжения и отталкивания. Первая из этих концепций полагает, что притяжение и отталкивание якобы могут в конце концов «уравновеситься», т. е. что к каждому телу будут приложены такие внешние силы притяжения и отталкивания, что их равнодействующая будет равна нулю, и все тела, весь мир смогут благополучно прийти в состояние полного покоя. Это уже известная нам «теория равновесия». Но если отдельно взятая система тел стремится к равновесию, к покою, то совокупное движение тел неизменно нарушает это частное равновесие. Представление о взаимной «нейтрализации» притяжения и отталкивания столь же неправильно, как и представление о нейтрализации северного и южного полюсов магнита, которые якобы как-то «погасят» друг друга, ибо вообще неверно метафизическое представление о единстве противоположностей как мертвом единстве, в котором нет борьбы. 
Вторая концепция столь же антидиалектична, как и первая; суть ее в представлении о возможности существования противоположностей вне их единства, когда притяжение завладевает 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 559. 
342 

одной частью материи, а отталкивание — другой. Энгельс заметил, что концепция этого рода еще продолжала играть известную роль в физических теориях XIX в., а именно в предположениях, что сосредоточенная в умершей звезде материя навсегда останется в этом виде. Это означает, что силы отталкивания навсегда покинут это материальное образование, очистив место для действия одной гравитации. 
Энгельс выступил против этого предположения. Силы притяжения и отталкивания всегда взаимно проникают и не могут существовать друг без друга. В данном теле или системе тел на протяжении более или менее длительного периода времени могут преобладать те или иные силы, но полностью исчезнуть ни те, ни другие не могут. Замкнутых систем в мире нет, и взаимодействие данной системы с другими неизбежно должно порождать в ней силы, противодействующие преобладающей тенденции. 
Дальнейшее развитие науки показало, что диалектическое единство сил притяжения и отталкивания обладает чрезвычайно общим характером. В своем проникновении в глубь материи наука столкнулась с новыми видами противоречия между притяжением и отталкиванием. Молекула есть определенное соединение атомов; простейшая молекула состоит из двух атомов. Если рассматривать гетерополярную связь, например, в молекуле поваренной соли NaCl, то притяжение в ней носит электростатический характер, ибо притягиваются два разноименных иона Na и Cl, a отталкивание обусловлено взаимодействием электронных оболочек, которые у каждого из этих атомов являются отрицательными. 
Гетерополярная молекула суть единство противоположностей притяжения и отталкивания. Если преобладает притяжение, то этим обеспечивается устойчивость молекулы. Если же вследствие сообщения молекуле большой дозы теплоты или вследствие какого-либо иного взаимодействия с окружающими телами силы отталкивания начинают брать верх, относительный покой нарушается и молекула распадается на составляющие ее ионы. Примерно так же обстоит по существу дело с гомеополярной молекулой, простейшим примером которой является молекула водорода. 
Единством противоположных сил является также любой атом. На первый план в атоме выступают силы притяжения, поскольку между ядром, заряженным положительно, и электронами, заряженными отрицательно, действуют кулоновскпе силы. Но если бы в атоме существовали только силы притяжения, то с атомом было бы то же самое, что с Солнечной системой при предположении, что исчезли силы отталкивания, т. е. все электроны слились с ядром, и существование атома как динамической системы закончилось бы. Однако в атоме существуют силы отталкивания, которые являются превращенной формой электромагнитного отталкивания. Представим себе ядро, лишенное электронов. Оно начинает «захватывать» электроны при определенной температуре, когда кинетическая энергия проносящихся вблизи ядра 
343 

электронов (эта энергия есть результат отталкивания электронов другими частицами) не столь уж велика, и поэтому электроны удается не только «отклонить в сторону», но и превратить в «спутников». Для простоты рассуждений мы исходим из классических, неквантовых представлений о взаимодействии ядра и электронов, но указанный результат не изменится и при более точном рассмотрении. 
Наконец, если взять атомное ядро, то и оно является не чем иным, как единством притяжения и отталкивания. Атомное ядро «скрепляется» благодаря силам притяжения; это не гравитационные силы, чрезвычайно слабые на таких малых расстояниях, а силы собственно ядерные, возникающие в ядерном поле между протонами и нейтронами. В то же время между входящими в ядро протонами существуют силы электростатического отталкивания. Устойчивость ядра определяется взаимоотношением этих двух противопрложных сил. Наиболее устойчивыми оказываются ядра атомов, находящихся в середине периодической системы; при возрастании атомного веса увеличивается число протонов, электростатические силы становятся все больше, и последние элементы периодической системы обладают уже естественной радиоактивностью, самораспадаются. Что же касается искусственно получаемых трансурановые элементов, то они существуют чрезвычайно короткое время, распадаясь вследствие преобладания в ядре сил отталкивания над силами притяжения.  
Ранее (см. гл. II, § 2) уже были рассмотрены разные виды взаимодействия (гравитационные, электромагнитные, «слабые» и «сильные»). В реальных процессах все эти виды по-разному переплетаются. Таким образом, движение материи есть результат взаимодействия различного рода сил притяжения и отталкивания. Если в домарксистской философии силы притяжения и отталкивания трактовались как одни и те же во всех процессах природы, то марксистская диалектика, опираясь на достижения естествознания, требует изучения специфических форм, в которых проявляется это противоречие в различных процессах природы. «...Мы имеем теперь,— писал Энгельс,— уже не две простые основные формы притяжения и отталкивания, а целый ряд подчиненных форм, в которых совершается процесс универсального движения, развертываясь и свертываясь в рамках противоположности притяжения и отталкивания» 1. 
Таким образом, в фундаменте материи, в микропроцессах рассмотренные нами три вида противоположностей (прерывность и непрерывность, полярность, притяжение и отталкивание) существуют одновременно. Единый мир «раздваивается» уже в своем фундаменте не каким-то одним, а многими способами. Связь между предметами и внутри каждого из них как генетическая связь и как взаимодействие, как связь в данный момент и как 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 399. 
344 

связь сменяющих друг друга состояний диалектика понимает через призму учения о противоречиях в полном согласии с естествознанием, все глубже раскрывающим противоречия в самой сущности явлений природы. 
§ 3. ПРОТИВОРЕЧИЯ КАК ДВИЖУЩАЯ СИЛА ПРОЦЕССА РАЗВИТИЯ 
Противоречия функционирования и развития живой природы. В предшествующем параграфе были рассмотрены противоречия в фундаменте материи, в неживой природе, которые можно было бы назвать противоречиями движения или противоречиями функционирования. Действие этих противоречий не выводит нас за пределы физико-химических форм движения материи. В неживой природе, поскольку она испытывает развитие во времени, например в процессе геологического развития или в процессе усложнения углеродистых (органических) соединений, противоречия функционирования уже недостаточны для понимания истории материальных объектов. Тем более это верно в отношении живой природы, где противоречия функционирования выступают в качестве базы для созревания и проявления противоречий развития организма. Эти последние противоречия не существуют вне1 живых организмов, вне основного физиологического противоречия жизни, они действуют через него и через взаимодействие организмов. В разграничении и выяснении взаимосвязи противоречий, обусловливающих движение в рамках сложившихся форм организации, и противоречий, обусловливающих развитие, переход к иным формам, на наш взгляд,— ключ к пониманию системы противоречий живой природы, а также общества. 
Наиболее важный признак живого — способность к обмену веществ со средой. Обмен веществ в известном смысле есть и в неживой природе. Часть молекул куска железа попадает в окружающие тела, а частицы этих тел попадают в него; например, верхний слой ржавеет вследствие соединения атомов железа с кислородом. Однако, когда говорят об обмене веществ в органическом мире, то здесь под ним понимается нечто иное. В неорганических телах обмен веществ приводит к разрушению данного тела (под влиянием коррозии железо разрушается), что же касается органических тел, то обмен веществ с окружающей средой есть необходимое условие их существования.  
Обмен веществ, обусловливающий движение живого, есть единство и «борьба» отсутствующих в неживой природе противоположностей: ассимиляции и диссимиляции. Ассимиляция есть превращение неживого, существующего вне организма, в живое, диссимиляция — обратный процесс превращения живого в неживое. Исследования, проведенные с помощью «меченых», т. е. радиоактивных, атомов, позволили установить, что атомы серы, 
345 

фосфора и Других веществ, содержащиеся в пище, входят в организм, известное время в нем пребывают, а затем из него выводятся. Поэтому когда говорят, что живое тело на протяжении дня, месяца, года остается тем же, то с таким же успехом можно утверждать, что и не тем же. 
Ассимиляция и диссимиляция находятся в единстве, не существуют друг без друга. Но одна из этих «борющихся» сторон может преобладать над другой: в растущем организме преобладает ассимиляция, в стареющем диссимиляция. Однако, пока организм живет и представляет собой целостность, противоположные стороны взаимодействуют. «...Жизнь,—писал Энгельс,—состоит прежде всего именно в том, что живое существо в каждый данный момент является тем же самым и все-таки иным. Следовательно, жизнь тоже есть существующее в самих вещах и процессах, беспрестанно само себя порождающее и себя разрешающее противоречие, и как только это противоречие прекращается, прекращается и жизнь, наступает смерть» 1. 
Противоречие между жизнью и смертью постоянно разрешается в воспроизведении вида, т. е. в порождении новых организмов, в которых ассимиляция преобладает над диссимиляцией. Противоречие между ассимиляцией и диссимиляцией в каждой особи неразрывно связано с противоречиями, характеризующими взаимоотношения между организмами внутри данного вида. Этот вопрос есть часть более общего вопроса о взаимоотношениях между организмами вообще, включая отношения не только внутривидовые, но и межвидовые, поскольку вид существует только в связи с другими. В каждом биогеоценозе популяции представленных в нем видов находятся в теснейших «пищевых» связях, и малейшее нарушение этих связей вынуждает к перестройке весь биоценоз. 
Противоречие притяжения и отталкивания уже не может объяснить взаимоотношения между организмами. Эти отношения возникают на основе обмена веществ, регулируются новым аппаратом — раздражимостью (а у животных — рефлексами) и значительно сложнее, чем взаимодействие тел неорганической природы. Специфика этих отношений в какой-то мере отражена в терминах «борьба» и «взаимопомощь», которые употребляются и в биологии. Конечно, и «борьба», и «взаимопомощь» в мире микроорганизмов, растений и животных не есть сознательная борьба и взаимопомощь 2, эти термины употребляются в переносном, метафорическом смысле: когда другие организмы самим фактом своего существования благоприятствуют выживанию данного организма и воспроизводству им потомства, говорят о «взаимопомощи», когда препятствуют — о «борьбе» организмов. 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 124. 
2 По отношению к высшим животным, вступающим в схватку из-за пищи или самки, многие биологи считают возможным говорить о борьбе без кавычек. 
346 

Сплетение этих противоположностей требует конкретного изучения, так как формы «борьбы» и «взаимопомощи» весьма различны. Растения берут материал для своего роста в неорганической природе и из остатков живого, переработанных микроорганизмами почвы. Животные питаются либо растениями, либо другими животными, возвращая органическое вещество в почву. Атмосфера участвует в этом процессе, поскольку выделяемый животными углекислый газ служит питанием для растений. Круговорот вещества и энергии в живой природе весьма сложен и, что нас особенно интересует, не остается неизменным в ходе истории, вплоть до того, что индустрия XX в., увеличивая содержание углекислоты в атмосфере и отравляя своими отходами среду, вносит в этот круговорот новые моменты. Нужен конкретный анализ жизненных условий каждого биогеоценоза, каждой популяции каждого вида в нем, наконец, особи внутри вида, чтобы понять, какие формы принимает «борьба» и «взаимопомощь» в каждом данном случае. В нашу задачу это не входит, однако представляется необходимым хотя бы кратко остановиться на тех спорах в биологической науке, которые вызвал вопрос об отношениях внутри вида и между видами. 
Додарвиновская биология в отношениях между живыми организмами предпочитала видеть гармонию. Действительно, в круговороте органического мира родилась необычайно тонкая приспособленность, «подогнанность» различных видов к условиям их существования. Не умея объяснить этот факт рациональным образом, полагали, что налицо результат либо божественного предопределения, либо совершенства самой природы. Телеологический взгляд на живую природу и сегодня проповедуется религией. В нем идеализм сочетается с непониманием диалектики, поскольку учитывается только одна сторона диалектической противоположности в отношениях внутри органического мира. 
«Борьбу» между организмами в природе замечали и до Дарвина, однако именно Дарвин — ив этом его великая заслуга — указал на «борьбу за существованием не только как на фактор, пронизывающий все отношения в живой природе, но и как на фактор ее развития. Дарвин на первый план выдвинул внутривидовую борьбу. Согласно теории естественного отбора, в природе существует перенаселение: количество зародышей во много раз превышает возможности их выживания. Между организмами разгорается «борьба за существование», которая является наиболее ожесточенной между организмами, близкими по строению и образу жизни, так как они предъявляют примерно одинаковые требования к среде. Ближе всего стоят друг к друг особи данного вида, следовательно, наиболее ожесточенная конкуренция имеет место между ними. Выживают в этой борьбе те организмы, которые лучше приспособлены к существующим условиям. Дарвин видел, конечно, и межвидовую борьбу, но отводил ей второе место. Некоторые последователи Дарвина признавали в природе только 
347 

борьбу за существование, усматривая причину этой борьбы в перенаселении. Социал-дарвинизм перенес эту концепцию на общество и тем самым «вернул» социологии идеи Мальтуса, но уже со ссылкой на научный авторитет Дарвина 1. 
„Воздавая должное Дарвину и его эволюционной теории как одному из основных достижений естествознания XIX в., позволившему обосновать диалектическую идею развития живой природы, Маркс и Энгельс не прошли мимо слабых сторон в воззрениях Их великого современника. Энгельс подчеркивал, что эволюционный процесс во многих случаях идет и без перенаселения и что «расточительность» природы при воспроизводстве потомства можно увидеть и без «мальтусовских очков». Большое число зародышей призвано покрыть их гибель, вызванную влиянием внешних факторов. Зародыши «борьбы» между собой не ведут, они истребляются другими видами или гибнут от метеорологических условий. По мере усложнения организации число зародышей вообще резко сокращается, поскольку совершенствуются Средства их защиты. По данным, приводимым К. М. Завадским, выживаемость у примитивных видов равна 0,000001 %, в то время как у крупных млекопитающих и птиц она доходит до 30%.  
Таким образом, преувеличение внутривидовой борьбы безосновательно. Особи, принадлежащие к одному и тому же виду, «помогают» друг другу выжить в борьбе с другими видами и обеспечить совместное потомство, продолжение вида. Внутривидовая борьба, конечно, имеет место, но ее роль качественно иная, чем межвидовой борьбы, ибо в результате внутривидовой конкуренции вид в целом приобретает большую стойкость в борьбе с другими видами. Совершенно не выдерживает критики представление, будто внутривидовой борьбы вообще не существует, либо в ином варианте, будто внутри вида нет «ни борьбы, ни взаимопомощи», т. е. по сути дела никаких отношений между особями в него входящими. 
В отношении части живой природы (вид, биогеоценоз), точно так же как и всей живой природы, одинаково неверны представления, будто имеет место либо только сотрудничество, либо только борьба. Эти представления основаны на абсолютизации одной стороны диалектического противоречия, при забвении второй его стороны, которая неразрывно связана с первой. «Обе эти концепции, — писал Энгельс П. Л. Лаврову, — в известных границах до известной степени правомерны, но как та, так и другая одинаково односторонни- и ограниченны. Взаимодействие тел природы — как мертвых, так и живых — включает как гармонию, так и коллизию, как борьбу, так и сотрудничество»2. Само собой ясно, что «борьба» и «сотрудничество» в живой природе качественно 
1 Дарвин ссылался на Мальтуса как автора этой идеи применительно к обществу. 
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 34, стр. 134. 
348 

отличны от взаимодействия тел в неживой природе, с одной стороны, и в обществе — с другой. 
Таким образом, для того чтобы от противоречия функционирования живых организмов перейти к противоречием их развития, обмен веществ должен рассматриваться не в масштабе отдельного организма, а в масштабе биоценозов, видов, всей биосферы, т. е. с учетом всей совокупности взаимоотношений между организмами, а тем самым каждого организма и его среды. 
Противоположные тенденции развития возникают на основе противоречий функционирования жизни. Каждый вид (и особь в нем) характеризуется определенным типом, обмена веществ, поскольку обладает специфическими белками и нуклеиновыми кислотами. Подвижность условий существования, непрерывные их изменения приводят к тому, что обмен веществ и его материальный носитель изменяются у особи, и у популяции, и тем самым у вида. 
Наследственность организма, зафиксированная в строении ДНК в клеточном ядре, испытывает изменения под влиянием изменений в условиях существования. Если на «макроуровне» изменение наследственности более или менее изучено, поскольку палеонтология свидетельствует, что виды изменялись, а практика человека постоянно приводит к появлению новых сортов растений и пород; животных, то на «микроуровне», т. е. в строении наследственного аппарата клетки, долгое время казалось, что взаимодействие «работает» только в одном направлении — от генотипа к фенотипу, от строения спирали ДНК и ее участков (генов) к признакам организма. Обратное воздействие связывалось с воздействием рентгеновского и радиоактивного излучения, ядами (вроде колхицина) и т. д., т. е. с факторами, в целом вредными для организма, которые Приводят к мутациям генов и хромосом, к изменениям в структуре опирали ДНК. 
Спор о воздействии среды на организм, в ходе которого одна сторона приводила аргументы на «макроуровне», а вторая — на «микроуровне», долгое время шел в биологической науке. По-видимому, обе стороны опирались на неполную сумму фактов. Однако развитие генетики в 60-е годы ХХ в., в частности выяснение роли «транспортной» РНК, уже дало первые результаты, позволяющие понять, как изменение постоянных факторов среды, приводя к изменению в белках, обусловливает внесение соответствующих изменений в ДНК, концентрирующую в себе наследственность. Нет сомнений в том, что дальнейшее развитие генетики и молекулярной биологии приведет к раскрытию механизма взаимодействия между ДНК, РНК, белками и условиями среды в обоих направлениях. Тем самым мы сможем глубже понять развитие организмов как единство таких противоположностей, как наследственность и изменчивость (приспособление), единство, которое было 1раскрыто на «макроуровне» Дарвином и нашло свое обобщение с позиций диалектики в трудах Энгельса. 
349 

Энгельс рассматривал наследственность как фактор консервативный, поскольку в ней закреплен определенный тип обмена веществ организма со средой, а изменчивость — как фактор революционный, поскольку ее действие приводит к изменению типа обмена веществ. Борьба этих двух противоположных тенденций определяет собой процесс развития живых организмов: «...теория развития показывает» как, начиная с простой клетки, каждый шаг вперед до наисложнейшего растения, с одной стороны, и до человека — с другой, совершается через постоянную борьбу наследственности и приспособления» 1. 
Таким образом, на базе ассимиляции и диссимиляции как основного противоречия жизни 1возникают противоречивые тенденции развития организмов: наследственность, стремящаяся сохранить существующий тип обмена веществ, и изменчивость, которая под влиянием изменяющихся условий среды вызывает изменение наследственности. Взаимодействие, переплетение, «борьба», этих тенденций для своего выяснения требуют учета взаимоотношений между организмами. 
Дарвин обратил наибольшее внимание на то, каким образом индивидуальные отклонения, чем бы они ни были вызваны, накапливаются и приводят затем к изменению видовых признаков. Благоприятные при данных условиях среды отклонения, которыми отличается определенный экземпляр от других представителей своего вида, помогают ему в борьбе за существование, позволяют сохраниться и оставить потомство, в то время как те индивиды, у которых произошли неблагоприятные изменения, погибают. Таким образом, под воздействием условий существования через естественный отбор происходит изменение наследственности вида, притом в направлении, соответствующем изменениям среды в результате приспособления к ней. Это значит, что видовое развитие необходимо рассматривать как результат борьбы наследственности и приспособления внутри вида. 
Изменения в строении и функциях органов того или иного вида могут происходить в самых различных направлениях. Далеко не всякое видовое изменение означает движение по пути усложнения организации, по пути прогресса. Например, при высыхании степей меняются многие видовые признаки их обитателей: 
желтеет окраска животных, ткани организма приспосабливаются к тому, чтобы потреблять меньше воды, и т. д. Однако в этих изменениях трудно увидеть прогрессивные черты: сложность организации остается примерно той же. О связи развития и прогресса речь будет идти в главе VII, но уже здесь надо отметить, что прогресс осуществляется в развитии органического мира стихийно как необходимость, которая пробивает себе дорогу через множество случайных изменений, в том числе и регрессивных. 
1 К. Mаркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 526. 
350 

Если для понимания того, как противоречия внутри организма связаны с противоречиями видового развития, необходимо было учесть прежде всего отношения внутривидовые-то для понимания причин прогрессивного развития живой природы, т. е. появления в ней все более высокоорганизованных существ, необходимо прежде всего учитывать межвидовые отношения. Действительно, в борьбе, которая происходит между видами, преимущества оказываются на стороне тех видов, которые при данных условиях получают вследствие естественного отбора какие-либо преимущества в организации. Такие преимущества в иных случаях связаны с увеличением размеров тела и силы животных, в других случаях, наоборот, с уменьшением размеров тела, что позволяет легче скрываться от наиболее опасных врагов, и т. п. Преимущества не всегда связаны с более тонкой и гибкой организацией. Однако наиболее устойчивые и постоянные преимущества приобретают те виды, в которых закрепляется усложнение организации, ибо чем более разветвленными являются функции живого организма, тем шире диапазон условий, к которым он может приспособиться, тем более способен он к борьбе за существование, к выживанию. 
Это особенно наглядно просматривается в развитии животного мира и находит свое наиболее концентрированное выражение в развитии нервной системы. Развитие последней означает развитие способности приспособления к изменяющимся условиям. Чем выше развита способность к образованию условных рефлексов у животных, тем лучше они могут приспособиться к изменяющимся условиям среды и быстрее идти по пути усложнения организации. Таково главное направление развития живой природы, и оно также находит свое объяснение в противоречии между наследственностью и приспособлением, которое пронизывает как индивидуальное развитие организма, так и все внутривидовые и межвидовые отношения. 
Противоречия функционирования и развития общественной жизни. Появление общества как качественно новой формы существования материи означает, что возникло новое единство противоположностей со своими специфическими противоречиями, обусловливающими функционирование «общественного организма». Но здесь развитие идет гораздо быстрее, и поэтому противоречия функционирования еще теснее связаны с противоречиями развития, т. е. с противоположными тенденциями в процессе исторического развития общества. Чем выше ступень организации общества, тем теснее эти тенденции сближаются между собой вопреки догмам буржуазной социологии, которая отрывает функционирование социального организма от его исторического развития. 
Два основных момента, отличающих человеческое общество от стада животных, определяют специфику общественных противоречий: труд и возникающее благодаря труду и на его основе 
351 

сознание. Возражая против попыток социал-дарвинизма перенести «борьбу за существование» на человеческое общество, Энгельс писал: «Существенное отличие человеческого общества от общества животных состоит в том, что животные в лучшем случае собирают, тогда как люди производят. Уже одно это — единственное, но фундаментальное — различие делает невозможным перенесение... законов животных обществ на человеческое общество» 1. 
Борьба за удовлетворение жизненных потребностей в возникающем человеческом обществе носит совершенно иной характер, чем борьба за пищу в мире животных. Это прежде всего борьба за обладание средствами производства — землей, стадами животных, орудиями труда, а впоследствии фабриками, машинами, средствами транспорта, минеральными ресурсами и т. д., поскольку распределение средств производства обусловливает распределение продуктов труда. Продукты труда — это отнюдь не только продукты питания, поскольку потребности людей с самого начала не ограничиваются потребностями в пище. И чем дальше, тем в большей степени борьба идет не только за средства существования, но и за средства удовлетворения растущих, трансформирующихся материальных и духовных потребностей, за доступ к образованию, науке, культуре. Из того, что производство материальных благ есть самая характерная отличительная черта человеческого общества, следует, что решающая роль в отношениях между людьми принадлежит отношениям в сфере производства, отношениям экономическим, которые складываются независимо от воли и сознания людей. Эти отношения включают в себя, безусловно, как борьбу, так и взаимопомощь между отдельными индивидами, между большими группами людей, отличающимися по их положению в системе общественного производства, т. е. классами, между народами. Экономические противоречия определяют собой все остальные противоречия между людьми, то ли прямо и непосредственно, как, например, политические противоречия, то ли опосредованно, как, например, борьбу идей в философии. Исследование социальных противоречий есть задача всех общественных наук, и прежде всего марксистской общей теоретической социологии, исторического материализма. 
Чрезвычайно существенным образом сказывается на специфике общественных противоречий и второе коренное отличие человека от его предков—наличие у людей сознания. Деятельность людей носит осознанный, целенаправленный характер, и это накладывает печать на все противоречия общественного развития. Складывающиеся между людьми объективные противоречия отображаются в их сознании, а поэтому борьба противоположных сил и тенденций неизбежно принимает характер сознательного столкновения, борьбы между племенами и народами, 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 34, стр. 137. 
352 

Классами и социальными группами, отдельными людьми, борьбы уже в прямом, отнюдь не метафорическом смысле этого слова. Но люди не сразу и не до конца осознают те объективные противоречия, которые складываются между ними. Сознание людей есть приблизительно точное и далеко не полное отражение объективных условий, существующих в обществе. Несоответствие между объективными интересами людей, с одной стороны, осознанием этих интересов и вытекающими отсюда действиями — с другой, может быть в иных случаях вопиющим. История знает немало случаев, когда не только отдельные лица, но и целые классы и народы боролись за чуждые им интересы. Однако объективные противоречия, и прежде всего противоречия в сфере производства, для своего разрешения должны быть так или иначе отражены в сознании, чтобы стать стимулом к действию, к сознательной борьбе. 
Таким образом, в процессе перехода от стада животных к обществу людей обмен веществ уступает место производству материальных благ, а внутри- и межвидовые отношения — общественным отношениям, которые частично осознаются людьми. Противоречия живой природы перерастают в качественно иные противоречия общественной жизни. Основные стадии, этапы общественного развития характеризуются своей, особой системой производственных отношений, определяемой уровнем развития производительных сил. Общественно-экономические формации — суть особые социальные организмы со своими законами, классами и, стало быть, со своими противоречиями, имеющими известную устойчивость. 
Необходимо различать противоречия, обусловливающие воспроизводство отношений в рамках данной формации, и противоречия, вызывающие развитие данной формации и смену формаций. Первые суть противоречия функционирования общества, вторые — противоречия его развития; те и другие тесно связаны. В первобытном обществе, которое развивалось чрезвычайно медленно, противоречия функционирования безусловно выступали на первый план. С возникновением классов общество становится ареной классовой борьбы. Противоречия между рабами и рабовладельцами, плебеями и патрициями, крепостными крестьянами и феодалами, ремесленниками и купцами, наконец, наемными рабочими и капиталистами становятся основными в сфере общественных отношений. Они выступают прежде всего как противоречия функционирования, движения каждой формации, поскольку они воспроизводят существующие общественные отношения. Но чем скорее движется история, тем большее значение приобретают противоречия развития, обусловливающие зарождение, развитие и гибель досоциалистических формаций. Эти противоречия также коренятся в общественном производстве и выступают прежде всего как противоречия между двумя его противоположными сторонами: производительными силами, характе- 
353 

ризующими отношение общества к природе, степень его господства над ней, и производственными отношениями, т. е. отношениями между людьми в процессе производства. Обе стороны производства в целом соответствуют друг другу, находятся в единстве. Но развитие производительных сил означает, что они вступают в противоречие с производственными отношениями и это противоречие движет вперед развитие производства, а с ним и все общество. 
Данное противоречие также оказывается противоречием между людьми в сфере общественных отношений, поскольку устаревшие производственные отношения имеют своего носителя в лице господствующего класса, а потребности развития производительных сил выступают как потребности передовых классов, народных масс. 
Классовые противоречия, обусловливающие существование данной формации и выводящие за ее пределы, вообще говоря, не тождественны между собой. Так, в ведрах феодализма вызревает буржуазный строй с новыми производительными силами и производственными отношениями. Направление развития этих производительных сил совпадает с интересами буржуазии, которая выступает в этих условиях как прогрессивная, а в известных условиях даже как революционная сила. Буржуазия сплачивает вокруг себя другие классы общества, интересы которых находятся в противоречии с интересами феодалов, — крестьянство, ремесленников, зарождающийся пролетариат — и от имени народа выступает против консервативной силы — класса феодалов, стремящегося увековечить устаревшие производственные отношения. Развитие этого противоречия приводит к буржуазной революции, в ходе и в результате которой происходит «превращение в противоположность»: буржуазия становится из класса подчиненного классом господствующим. 
Противоречия, свойственные буржуазному обществу, созревают в недрах феодализма, а зародыш этих противоречий появляется еще ранее—вместе с товарным производством. Маркс в «Капитале» не случайно начинает свое исследование с простого товарного производства, чтобы затем перейти к противоречиям капитализма. «У Маркса в „Капитале", — писал В. И. Ленин, — сначала анализируется самое простое, обычное, основное, самое массовидное, самое обыденное, миллиарды раз встречающееся, отношение буржуазного (товарного) общества: обмен товаров. Анализ вскрывает в атом простейшем явлении (в этой „клеточке" буржуазного общества) все противоречия (respective зародыши всех противоречий) современного общества. Дальнейшее изложение показывает нам развитие (и рост и движение) этих противоречий и этого общества, в 2 (в сумме.— Ред.) его отдельных частей, от его начала до его конца» 1. 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 318. 
354 

Противоречие, заложенное в акте товарного обмена, между потребительной стоимостью и стоимостью, между производством данного товара для удовлетворения определенной потребности общества и производством его для достижения частных целей — получения наибольшей выгоды при продаже, в буржуазном обществе приобретает качественно иной вид. Оно перерастает в противоречие между общественным характером капиталистического производства и частнокапиталистическим присвоением продуктов производства. 
Это противоречие выливается в конфликт между рабочим классом — основной производительной силой общества и буржуазией — носителем капиталистической собственности. Противоречие между созданными капитализмом производительными силами, с одной стороны, и устаревшими капиталистическими производственными отношениями — с другой, выступает как противоречие между двумя основными классами общества. В ходе развития буржуазия из класса прогрессивного неизбежно превращается в класс реакционный, в воплощение сил старого, в то время как носителем сил нового, революционного выступает пролетариат. Данное противоречие проходит длинный путь развертывания — от первых стихийных выступлений рабочего класса до победоносного захвата власти трудящимися под руководством пролетариата и его партии, до установления диктатуры пролетариата. Так происходит «превращение в противоположность» — ведущей стороной противоречия становится рабочий класс, использующий свою власть для полной ликвидации класса буржуазии и построения социализма. 
Данный Марксом анализ противоречий товарного производства и капитализма Ленин рассматривал как образец изложения диалектики вообще как раз потому, что Марксом чрезвычайно выпукло было показано, что процесс развития есть процесс развертывания противоречий от их «зародыша», от элементарной формы, до полного и всестороннего проявления заложенных в этом зародыше противоречий. Если признавать противоречия как всегда равные друг другу по силе, как бы «сцепившиеся намертво», то мы не получим ответа на вопрос о причине развития; признание такого рода противоречий не выводит за пределы метафизического понимания процесса. Понимание противоречий как раз навсегда определенных, постоянных сил, которые периодически «перетягивают» друг друга, не намного лучше. Подобное понимание противоречий может объяснить бесконечное повторение, функционирование процессов, на оно неспособно дать ключ к пониманию качественных изменений и тем самым развития. 
Такой ключ дает диалектическая концепция развития, рассматривающая противоположности и их борьбу как процесс, в котором взаимодействие, борющихся сторон изменяет каждую из них, и, следовательно, взаимоотношение между ними. Рано или поздно этот процесс приводит к качественному превращению, 
355 

к появлению новых противоположностей, нового их единства и новых противоречий между ними. 
Процесс развертывания противоречий неотделим от процесса разрешения противоречий. Разрешение данных противоречий в результате победы одной из сторон приводит к изменению не только соотношения между противоположностями, но и к изменению самих этих противоположностей и, следовательно, к появлению новых противоречий. Разрешение противоречий всегда есть их возникновение на новой основе. При этом частичное разрешение данных противоречий означает, что произошли количественные изменения; разрешение этих противоречий в основном, в главном знаменует переход в новое качество, а тем самым и качественное преобразование старых противоречий, появление новых противоречий.  
В эпоху капитализма впервые в истории основное классовое противоречие, обеспечивающее воспроизводство буржуазных отношений, т. е. функционирование буржуазного общества, оказывается вместе с тем противоречием, обусловливающим развитие, загнивание и падение этого общества, его замену обществом социалистическим. При социализме эта особенность получает дальнейшее развитие: противоречия функционирования социализма вместе с тем есть противоречия его созревания и развития, его превращения в «общество коммунистическое. 
Особенности противоречий социализма. Противоречия антагонистические и неантагонистические. Мы не можем ставить здесь перед собой цель изложить систему противоречий социалистического общества, которые движут его вперед, обусловливая перерастание первой фазы коммунизма во вторую. Задача эта такого же масштаба, как создание «Капитала», она еще ждет своего полного решения. Но уже к настоящему времени в документах КПСС и братских партий, в трудах советских ученых и их коллег из других социалистических стран по философии, социологии, теории научного коммунизма, политической экономии, истории высказано много ценных мыслей, обобщающих опыт развития реального социалистического общества. Соответственно цели данной книги мы ограничимся выяснением принципиального вопроса об особенностях противоречий как источника развития в условиях общества, освободившегося от эксплуатации человека человеком. 
Коренное отличие эпохи социализма от всей предшествующей истории находит свое выражение в том, что противоречия социализма обладают существенной спецификой по обоим пунктам, отличающим общественные противоречия вообще: по их объективному характеру и по тому, как они осознаются и разрешаются. 
При господстве частной собственности на средства производства основными являются антагонистические противоречия. При господстве общественной собственности на средства производст- 
356 

ва основными противоречиями становятся неантагонистические, «Антагонизм и противоречие, — заметил Ленин на полях книги Бухарина «Экономика переходного периода», — совсем не одно и то же. Первое исчезнет, второе останется при социализме...»1 
Различие противоречий антагонистических и неантагонистических имеет первостепенное значение для понимания общественной жизни. Понятие антагонизма подчас применяют и для характеристики таких противоречий в живой природе, которые заканчиваются гибелью одной из борющихся сторон, например между хищником и его жертвой, бактериофагом и уничтожаемыми им болезнетворными микробами и т. д. Нам представляется, что понятие антагонизма (и неантагонизма) в прямом его значении применимо по отношению к обществу. 
Различие антагонистических и неантагонистических противоречий, на наш взгляд, надо искать в структуре противоречия, т. е. в том, как соединяются и взаимодействуют между собой противоположности в рамках данного единства. В обществе это означает: каково соотношение интересов наций, классов, социальных групп. Если противоречие в интересах, взятое в тенденции, в целом, а не за короткий промежуток времени, перекрывает общность интересов, то противоречие носит антагонистический характер. Например, основное для капитализма противоречие между рабочим классом и буржуазией есть противоречие антагонистическое: рабочий класс борется за свержение капиталистического строя, а класс буржуазии — за его сохранение любыми средствами. 
Неантагонистические противоречия между нациями, классами, социальными группами имеют своей базой наличие общих коренных долговременных интересов, которые перекрывают расхождение интересов. Так, например, противоречия между рабочим классом и мелкой буржуазией при капитализме являются в своей основе неантагонистическими потому, что общие интересы в борьбе против капитала перекрывают расхождения интересов между ними и вытекающие отсюда противоречия по многим иным пунктам. Но история знает немало примеров того, как в обострившихся условиях классовой борьбы мелкая буржуазия шла за буржуазией и выступала против рабочего класса подчас с оружием в руках. В этом была, например, причина поражения рабочего класса в революции в 1848 г. во Франции. Неантагонистическое противоречие может давать временные проявления антагонизма. 
Рассматриваемый критерий позволяет понять наблюдаемое в ходе истории временное отступление на второй план антагонистических противоречий. Так, в условиях справедливой войны против чужеземного нашествия все классы (или большинство их) временно сплачиваются, поскольку общенациональные интересы 
1 Ленинский сборник XI, стр. 357. 
357 

выдвигаются на первый план. В период Отечественной войны 1812 г. противоречия между классами феодального общества в России не исчезли, но они тогда перекрывались общими интересами борьбы против внешнего врага, угрожавшего независимому существованию русского народа. 
Применение данного критерия позволяет осмыслить также факты временного совпадения интересов правящих классов тех или иных капиталистических держав, объединяющихся в борьбе против общих противников. В основе своей противоречия между империалистами антагонистические, но тот или иной антагонизм может быть на время приглушен более острым антагонизмом. История всех союзов эксплуататорских государств свидетельствует о том, что борьба между ними в рамках союза не прекращается ни на миг. Союзы империалистических держав непрочны, поскольку они не могут ликвидировать антагонистические противоречия между державами, но лишь временно отодвигают их на второй план. 
Следует отметить, что в советской философской литературе встречаются и иные определения этих двух видов общественных противоречий. Например, иногда их различие видят в том, что первые «непримиримы», в то время как вторые «примиримы». Это определение нам кажется неудачным, так как никакие противоречия не разрешаются примирением противоположностей. Иные авторы видят различие тех и других противоречий в том, что первые якобы разрешаются только насильственным путем, вторые же—мирно. Способ разрешения противоречий определяется, конечно, их объективной природой, но он может быть весьма различным в зависимости от исторических условий. 1В частности, антагонистическое по своему характеру противоречие между пролетариатом и буржуазией в известных благоприятных условиях может быть разрешено мирным путем, без гражданской войны. Вот почему и это определение нам также представляется неточным. Встречается наконец и такое утверждение: антагонистические противоречия разрешаются гибелью одной из борющихся сторон. Это тоже неверно: рабы и рабовладельцы, эти безусловно антагонистические классы, перестали существовать одновременно при падении рабовладельческого строя. 
Неантагонистические противоречия, свойственные социализму, не тождественны неантагонистическим противоречиям других эпох. Если характерный признак всякого неантагонистического противоречия состоит в том, что общие интересы перекрывают расхождение интересов, то при социализме общие интересы по коренным вопросам у всех социальных групп совпадают. Совпадают также коренные интересы всех народов советского многонационального социалистического государства. 
Л. И. Брежнев говорил на XXIV съезде КПСС: «...политика партии приносит нужные результаты тогда, когда она точно учитывает как интересы всего народа, так и интересы составляющих 
358 

его классов и социальных групп, направляет их в одно общее русло» 1. Аналогичным образом суть политики партии в национальном вопросе заключается в том, чтобы учитывать общие интересы Советского Союза и интересы каждой из образующих его республик, интересы всего советского народа и отдельных наций и народностей. В этих формулах, с одной стороны, подчеркивается отсутствие антагонизмов как объективная основа успеха политики партии, позволяющая сочетать общие интересы с особыми. С другой стороны, в этих формулах констатируется, что совпадение коренных интересов социальных групп и народов при социализме не означает вообще отсутствия противоречий между ними, поскольку особые днтересы классов, социальных групп, народов не полностью совпадают с общими. 
«Лакировочный» подход, изображающий единство социалистического общества как полную гармонию, не оставляющую Рдеста противоречиям между социальным» трупдама, столь же не-правомерев теоретически и вреден для практики, как и попытай искусственно выдумывать противоречия. Не видеть противоречий в интересах — значит не видеть и трудностей в решении вопросов практической политики, например в определении ставок заработной платы для различных категорий трудящихся, распределении капиталовложений между отраслями и территориальными единицами и т. д. В развитии социалистического общества эти и другие противоречия разрешаются на путях укрепления дружественного союза рабочего класса, крестьянства и интеллигенции, дружбы народов, укрепления экономического и морально-политического единства всего общества. Таков же в принципе путь разрешения противоречий и в содружестве социалистических стран, 
Неантагонистический, притом специфический сравнительно с неантагонистическими противоречиями прежних эпох характер противоречий есть черта собственно социалистических общественных отношений. Однако социализм есть первая фаза коммунизма, а при социализме остается еще немало «родимых пятен» старого общества. Противоречия между победившим социализмом и сохраняющимися некоторое время остатками капитализма в экономике и особенно в сознавай людей продолжают оставаться антагонистическими по своей природе. Однако полная непримиримость коммунистической и буржуазией идеологии ее - означает, что с каждым носителем пережитков капитализма социалистическое общество находится в антагонизме. Иное дело люди, ставшие на путь нарушений социалистической законности, которые чуждые социализму взгляды пытаются претворить в преступных деяниях. 
Отношения между социалистическими странами в свою очередь характеризуются единством, которое нельзя трактовать как 
1 «Материалы XXIV съезда КПСС» стр. 72. 
359 

отсутствие неантагонистических противоречий. Общая тенденция к изживанию антагонизмов, несмотря на историческую кратковременность существования содружества социалистических стран, к настоящему времени победила в отношениях между ними, поскольку покоится на таком прочном фундаменте, как совпадение коренных долговременных интересов народов, находящее отражение в идеологии пролетарского интернационализма. Неантагонистический характер противоречий означает, что общие интересы преобладают, но при этом они не покрывают национальных интересов, не совпадают с ними полностью. Между народами, ставшими на путь социализма, имеются известные противоречия по экономическим вопросам, по вопросам тактики в борьбе против империализма и т. д. Все эти противоречия перекрываются общими интересами, которые надо учитывать как интересы долговременные. Строительство нового общества, защита его завоеваний от посягательств империалистов — таковы общие коренные цели социалистических государств, определяющие их единство. Но и в отношениях между социалистическими странами — на первых этапах развития мирового социализма — не исключены отдельные проявления антагонизма, объясняемые воздействием субъективного фактора. 
Так мы подошли ко второй важнейшей особенности противоречий при социализме, которая касается путей их вскрытия и разрешения. Выше отмечалось, что противоречия в обществе отличаются от противоречий в природе тем, что люди в той или иной мере осознают противоречия своего бытия. Степень этого осознания, однако, бывает весьма различна. В предшествующих социализму ^общественно-экономических формациях развитие общества в целом носило стихийный характер. Социалистическое общество развивается планомерно, осознавая противоречия своего развития и целеустремленно их преодолевая. Это общество обладает подлинной свободой, поскольку оно познает и использует в своих интересах законы собственного развития. 
Противоречия классово антагонистического, в том числе капиталистического, общества разрешаются в результате сознательного столкновения классов, их борьбы между собой. Существенным моментом этой борьбы является борьба идеологическая, в которой партия рабочего класса с позиций марксизма-ленинизма подвергает критике капиталистический строй. Однако сама по себе эта критика не может избавить народ от капитализма: «Оружие критики, — говорил Маркс, — не может, конечно, заменить критики оружием...» 1 Для свержения капиталистического общества нужна не только критика, необходима материальная сила — практическая революционная деятельность. 
В социалистическом обществе при отсутствии враждебных классов критика как способ вскрытия и разрешения противоре- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, стр. 422. 
360 

чий приобретает особое значение. Для того чтобы вскрыть те или иные противоречия, необходимо, чтобы общество подвергло себя самокритике. Эта критика есть критика и снизу, со стороны масс, и сверху, со стороны партийного и государственного руководства, которое призвано своевременно замечать назревшие противоречия. Во многих случаях преодолеть те или иные недостатки, а значит, и противоречия между передовым и отсталым при социализме удается уже благодаря самому факту критики, если она правильно воспринимается и из нее делаются соответствующие выводы. 
Однако критику и самокритику никак нельзя рассматривать как единственный метод разрешения противоречий. На основе критики снизу и всестороннего обсуждения вопросов в руководящих органах необходимо принятие правильных решений, тех или иных организационных мер по изменению определенных сторон общественной жизни. Решения, принятые руководящими органами, сами по себе тоже еще не являются разрешением жизненных противоречий, они создают для этого лишь необходимые предпосылки. Разрешаются же противоречия в практической деятельности народных масс, руководствующихся этими решениями. 
Итак, если в антагонистическом обществе преодоление противоречий идет через классовую борьбу, высшей формой которой является революция, то в социалистическом обществе преодоление противоречий предполагает их вскрытие на основе критики и самокритики 1и организованную практическую деятельность народных масс по выполнению решений, принятых руководящими органами во главе с коммунистической партией. Данная особенность — в способе разрешения противоречий в социалистическом обществе — обусловлена их специфическим характером как противоречий неантагонистических, развивающихся на основе единства интересов всех классовых и социальных групп, единства всех наций и народов страны, единства .коммунистической партии и народа. 
Противоречия между социалистическими странами требуют для своего разрешения коллективно вырабатываемых решений, принимаемых на основе согласия всех участников. Исторический опыт сотрудничества социалистических стран в экономической, политической, оборонной и идеологической областях к настоящему времени уже безусловно свидетельствует о полной возможности своевременного разрешения спорных вопросов в общих интересах. Особенно важен в этом плане опыт СЭВ по перспективному планированию развития хозяйства входящих в Совет стран, а также опыт по сотрудничеству в политической и военной областях на основе Варшавского Договора. 
Но в отношениях между государствами, вступившими на путь социализма, существенно различающимися по уровню развития, особенно важно учитывать соотношение объективного и субъективного факторов в общественных противоречиях. 
361 

Объективные противоречия в интересах в той или иной, большей или меньшей мере, верно или неверно, полно или неполно осознаются людьми и становятся стимулом для действий личности, группы, класса, нации, государства и поэтому испытывают на себе существенное влияние субъективного фактора, т. е. сознания и воли людей. В условиях социализма, когда государственная власть приобретает мощные рычаги воздействия на ход развития экономики и всей общественной жизни, роль субъективного фактора возрастает. Этот фактор является мощным ускорителем прогресса Но вместе с тем он содержит в себе возможность ошибок волюнтаристского характера В частности, теория является важнейшей составляющей субъективного фактора. От теоретических представлении о путях развития общества вообще, от понимания противоречий, движущих его развитие, в частности в немалой степени зависит политическая линия. Своевременное и верное осознание противоречий, положенное в основу политики, является важнейшим условием их скорейшего разрешения. И наоборот, неточные и тем более неверные представления о противоречиях общественного развития, материализованные в политике, могут привести к обострению объективных противоречий и — до известной степени — повлиять на их характер 
Примером негативного влияния субъективного фактора может служить история Китая с конца 50-х годов, когда был провозглашен маоистский авантюристический курс «трех знамен». Этот курс привел к обострению противоречий внутри китайского общества, особенно со времени так называемой культурной революции. Антимарксистская, находящаяся в объективном противоречии с интересами рабочего класса и всех трудящихся КНР политика маоистского руководства обостряет противоречия не только внутри страны, но также между Китаем и Советским Союзом, другими странами социализма. Политика маоистов, прикрывающаяся национальными интересами, на деле проникнута великодержавным шовинизмом и противоречит интересам самого китайского народа. Эта политика, раздувающая противоречия между народами, может приводить к временному обострению противоречий между Китаем и другими социалистическими странами. Для наших целей важно отметить, что теоретическим «обоснованием» маоистской политики выступает не только «теория насилия», но также и вульгаризаторское понимание диалектики. Различие взглядов и интересов отождествляется маоистскими идеологами с противоречием, а противоречие — с антагонизмом. Хорошо известна формула, выдвигаемая в китайской печати в качестве «философской базы» для отказа от сотрудничества с СССР и КПСС: «Имеется то, что разъединяет, но нет того, что объединяет». Эта формула выражает отношение антагонизма, притом крайне обостренного антагонизма, поскольку даже при антагонистических противоречиях, например между социалистическими и империалистическими странами, нельзя сбрасывать со счетов некоторые 
362 

общие интересы, например в сдерживании стратегических вооружений или охране окружающей среды Эта формула извращает существо диалектики. Однако в своей практической политике китайское руководство в последние годы исходит именно из этой неверной теоретической формулы, прикрывая ею свою раскольническую, крайне вредную политику. 
Противоречие всегда есть отношение двустороннее. Субъективный фактор (в данном случае это внешняя политика, базирующаяся на теоретическом отождествлении противоречия с антагонизмом и направленная на искусственное обострение противоречий) может привести к возникновению ситуации, когда проявления антагонизма с одной стороны вынужденно вызывают ответные действия с другой стороны. Как известно, провокациям маоистов на советских границах был дан достойный отпор. Проявления антагонизма между социалистическими странами не отвечают интересам народов, интересам мирового социализма. XXIV съезд КПСС осудил антисоветскую линию в политике Китая, несовместимую с ленинизмом идейную платформу нынешнего китайского руководства. В докладе Л. И. Брежнева «О пятидесятилетии Союза Советских Социалистических Республик» было отмечено, что антисоветская политика пекинского руководства «противоестественна для отношений между социалистическими странами, направлена против интересов не только советского, но и китайского народов, против интересов мирового социализма, освободительной, антиимпериалистической борьбы, против интересов дела мира и безопасности народов». Изложив историю советско-китайских отношений, Л. И. Брежнев сделал вывод: «И мы верим — объективные интересы народов обеих наших стран, законы истории в конечном счете возьмут верх над субъективными политическими извращениями, и советско-китайская дружба будет восстановлена»1. 
Итак, социалистическое общество движется вперед противоречиями, как и вся предшествующая история человечества. Но, знаменуя собой начало подлинной истории человечества, социализм означает коренное изменение характера противоречий и способа их разрешения. Складывание новых движущих сил развития общества не происходит мгновенно; проявления антагонизма, случаи неправильного отражения объективных интересов трудящихся масс в политике могут некоторое время давать о себе знать как внутри каждой страны, так и в сфере межгосударственных отношений. Победа дела социализма в мировом масштабе, дальнейшее развитие социализма к коммунизму приведут со временем к полному изживанию остатков антагонизмов, к сознательному вскрытию и планомерному преодолению противоречии общественного развития. И это безусловно явится важнейшей причиной ускорения общественного прогресса (см. гл. VII), 
1 Л И. Брежнев О пятидесятилетии Союза Советских Социалистических Республик. М, 1972, стр. 32, 33. 

Глава VI
ДИАЛЕКТИКА КАК КОНЦЕПЦИЯ СВЯЗИ
Классификация связей и категории диалектики. Некоторые категории, отображающие всеобщую связь явлений, уже были предметом рассмотрения в предшествующих главах: общее и отдельное — в связи с определением материи и проблемой единства мира; тождество и различие — при общей характеристике диалектики, ее ядра. Из анализа этих категорий мы будем исходить в настоящей главе при дальнейшем рассмотрении тех категорий диалектики, в которых концентрируется научное понимание всеобщей связи. Эти категории можно подразделить на три основных «узла», группы, подсистемы особо тесно переплетающихся друг с другом понятий. 
Первый из этих «узлов» объединяет такие категории, как тождество и различие, общее и отдельное, с такими, как сущность (закон) и явление, необходимость и случайность, выражающими разнопорядковость общего, его связь с единичным через особенное. Эти категории обладают всеобщностью, равно отображая связь генетическую и связь актуальную. 
Философия уже много столетий разграничивает связь как наличие общего в вещах и в стадиях процесса (генетическая связь) и связь, возникающую при воздействии объектов друг на друга (актуальная связь). Оба этих основных типа связи в последнем счете совпадают. В главе V уже говорилось о том, что отстоящие друг от друга на миллионы километров электрон и позитрон связаны генетически, хотя непосредственно друг с другом они не взаимодействуют. Но при более общем взгляде на мир их родство обнаруживается и как взаимодействие. Материальный мир обладает симметрией в отношении электрического заряда, каждый электрон и позитрон выступают как элемент 
364 

общей противоположности и, стало быть, как участник общего взаимодействия положительного и отрицательного электрического заряда в природе. 
Тем более очевидно «смыкание» двух этих типов связи в обществе. Возьмем крайний случай. Обнаруженное впервые недавно в пустыне Центральной Австралии племя было оттеснено туда другими племенами аборигенов, подвергшимися притеснениям белых колонистов. Это племя долго существовало в условиях относительной изоляции, которая дополнительно наложилась на длительное пребывание населения всего материка (до «открытия» его Куком) в отрыве от других ветвей человечества. Общие черты в мышлении, в орудиях труда, в способе добывания благ и т. д. — у данного племени с другими племенами австралийцев, а у них — со всеми народами, находящимися (или находившимися) на данном этапе исторического развития, — несомненны, и они находят свое объяснение в генетической связи всех ветвей и отрядов человеческого рода. Насильственное вовлечение аборигенов этого континента в орбиту буржуазного общества означало, что актуальная связь была восстановлена. Часть коренного населения была истреблена, но оставшиеся втягиваются в новый для них образ жизни и все активнее борются за свои права. Наличие генетической связи есть основа, позволяющая восстановить временно нарушенную актуальную связь. 
В советской философской литературе нередко либо первую из указанных связей называют отношением, а вторую — связью, либо отношением называют и первую, и вторую, а связью только вторую. На наш взгляд, в терминологии следует исходить из сложившегося смысла понятий, и в частности из марксистской традиции их употребления. Терминологические вопросы могут подчас оказаться весьма трудными, особенно при выработке новых понятий, которые надо согласовать с наличной системой научных понятий. Но в данном случае дело обстоит проще, ибо понятия «связь» и «отношение» достаточно устоялись. Стремление придать категории «связь» ограниченный смысл, трактовать связь только как момент взаимного воздействия тел друг на друга находится в явном противоречии с традицией, идущей от классиков марксизма-ленинизма. Так, для Ф. Энгельса связь и отношение — одно и то же. В приводившемся ранее (см. гл. V) определении диалектики как науки о всеобщей связи Энгельс безусловно включает в рассмотрение генетическую связь, наличие общего в вещах и процессах. В. И. Ленин употреблял понятия «связь» и «отношение» как равнозначные. Например, во фрагменте «Элементы диалектики» читаем: «...отношения каждой вещи (явления etc.) не только многоразличны, но всеобщи, универсальны. Каждая вещь (явление, процесс etc.) связаны с каждой». И отношение, 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 203. 
365 

и связь рассматриваются здесь Лениным как всеобщая, универсальная связь (отношение), включающая в себя оба рассматриваемых момента. 
Таким образом, в данном «узле» будут рассмотрены с позиций диалектики наиболее универсальные категории, равно характеризующие связь генетическую и актуальную. 
Второй «узел» объединяет категории детерминизма, отображающие специально актуальную связь, взаимодействие тел, которое происходит во времени и уже поэтому выступает как процесс. Принцип детерминизма констатирует, что всякое последующее состояние процесса объективно обусловлено предшествующим. Мы уже подчеркивали, что принцип детерминизма выступает как более узкий и вместе с тем более конкретный принцип, чем принцип всеобщей связи. Принцип детерминизма конкретизируется в ряде категорий; центральными категориями детерминизма выступают причина и следствие, выражающие отношение каузальности. Каузальность, будучи ядром детерминизма, его не исчерпывает, и поэтому наряду с причиной и следствием необходимо проанализировать такие понятия, как условие, функциональная связь и т. д. 
Признание принципа детерминизма, и тем более принципа каузальности, употребление категорий, выражающих эти принципы, вовсе не является привилегией материалистической диалектики. Эти категории широчайшим образом используются и иными философскими направлениями, старыми и новыми, без них нельзя обойтись в любой области науки и в обыденном мышлении. Следовательно, наша задача будет состоять в том, чтобы раскрыть сущность принципа детерминизма, как он понимается диалектическим материализмом, показать, насколько обогащается понимание выражающих этот принцип категорий, когда они рассматриваются как категории материалистической диалектики. 
Третий «узел» категорий конкретизирует принцип всеобщей связи как принцип системности, связывая диалектику и системно-структурный подход. Всеобщая связь должна рассматриваться как связь всех предметов, явлений в мире и как связь сторон и частей каждого данного предмета, явления. В классической ленинской формулировке преимуществ диалектики как наиболее полного и глубокого учения о развитии принцип всеобщей связи сформулирован так, что указывается единство обоих этих моментов: 
взаимозависимость и теснейшая, неразрывная связь всех сторон каждого явления (причем история открывает все новые и новые стороны), связь, дающая единый, закономерный мировой процесс движения1. 
Действительно, всеобщая связь предполагает — в качестве полярного, но подчиненного момента — относительную обособленность отдельных тел. Если общее не существует иначе, как 
1 См. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 26, стр. 55. 
366 

в отдельном, через отдельное, а отдельное не иначе, как на пути, ведущем к общему, то все категории, характеризующие моменты, стороны всеобщей связи, полностью применимы и к отдельным телам, к анализу связей в них. Но специфика тела как особого рода «комбинации», «сплава» общего с особенным и, далее, с единичным находит свое выражение в категориях целого и части, системы и элементов, структуры и ряде других. Эта группа категорий конкретизирует учение о всеобщей связи, включая в рассмотрение специфику отдельных тел, процессов как относительно самостоятельных частей, «кусочков» мирового целого. Кстати сказать, выделение причины и следствия из общей обус-ловленностщ из детерминации одних состояний процесса другими также йредполагает выделение отдельных тел (их сторон, моментов и т. д., отдельного, как такового) как непосредственных агентов взаимодействия. 
И в отношении данной группы категорий следует заметить в принципе то же самое, что было сказано выше о двух предшествующих: они не находятся в «монопольном» владении марксистской диалектики. Признание отдельного объекта сложной системой, обладающей спецификой и относительной самостоятельностью, в наши дни прочно вошло «во всеобщее сознание», а развитие ряда специальных наук (кибернетика, общая теория систем) привело к существенному обогащению категорий, отображающих объект как систему. Системно-структурный подход, признание принципа системности и т. д. неверно было бы рассматривать как нечто противостоящее марксистской диалектике. Напротив, только в ней системно-структурный подход может получить глубокое философское обоснование, которое необходимо для дальнейшего успешного его применения в конкретных науках, для развития его логического аппарата. 
Марксистской диалектике противостоят в понимании всеобщих связей не детерминизм или системный подход, а метафизика во всех ее проявлениях, особенно механицизм, индетерминизм, «структурализм». 
§ 1. СУЩНОСТИ И ЯВЛЕНИЕ. ЗАКОН 
Сущность и явление. Понятия сущности и явления под определенным углом зрения отображают соотношение общего и отдельного, а тем самым общего, особенного и единичного в самой реальности (онтологический аспект), в процессе познания реальности (гносеологический аспект), в мыслительном процессе (логический аспект). Под явлением здесь (и далее) понимается нечто противоположное сущности. Это простое обстоятельство, само собой разумеющееся при диалектическом подходе к миру и отображению его в категориях, в данном случае требует пояснения, поскольку термин «явление» нередко употребляется в иных значениях. 
367 

С одной стороны, этому понятию придается субъективный оттенок: явление — «то, что мне (нам) является в чувствах». Такое толкование данного понятия идет от агностицизма Юма и Канта, оно характерно для позитивистского направления и сегодня. Именно Кант понимал явление (феномен) не как определенную внешнюю сторону объективных процессов, а как явление нам вещи в себе (ноумен) через восприятие. Кантианство, таким образом, разрывает сущность и явление, вырывает между сущностью вещей и их явлением непроходимую и на деле не существующую пропасть; сущность вещей якобы объективна, но «трансцендентна», непознаваема, в то время как явление субъективно, определяется нашей способностью восприятия. 
Юмовская ветвь агностицизма ограничивается восприятием, она субъективирует и явление, и сущность, причем склонна к их отождествлению, поскольку выйти за пределы «потока данного» мы якобы не в состоянии. Логический позитивизм, следуя в основном юмовской традиции, сущность вещей отождествляет с создаваемой нами на основе чувственных данных логической конструкцией, и даже более того — со словом. Различие между двумя основными ветвями агностицизма в понимании сущности не должно заслонять их сходства в понимании явления как совокупности чувственных данных. 
С другой стороны, стихийно-материалистическое мышление различает «явление вещи сознанию» и объективно существующее «явление природы», постигаемое с помощью органов чувств. Это необходимо, чтобы различать явление как внешнюю, чувственно фиксируемую сторону реальности и сущность процессов. Однако не без влияния позитивизма в естествознании сложилось употребление термина «явление» как синонима тела, процесса, а «мира явлений» как синонима совокупности окружающих нас предметов и процессов природы. С этим словоупотреблением следует считаться, не забывая при этом, что в философском, «категориальном» смысле природа вообще и каждый ее предмет, каждый процесс суть единство сущности и явления. Под явлением мы в этом смысле понимаем объективно существующую внешнюю, поверхностную сторону предметов и процессов, в то время как под сущностью — их внутреннюю, глубинную сторону. Это не определения, а скорее разъяснения, ибо если сущность определять как внутреннее, а явление как внешнее, то нужно определить философский смысл понятий внутреннего и внешнего, а эта задача по сути дела равнозначна исходной. Поэтому, чтобы пойти дальше, надо связать исследуемые категории с категориями общего, особенного и единичного. 
Сущность и явление требуют исследования градации общего: от всеобщего, через всю бесконечную лестницу особенного, вплоть до единичного. По отношению к данной ступени общего, т. е. к данному особенному, сущностью выступает вся совокупность более общего вплоть до всеобщего, а явлением — вся совокуп- 
368 

ность менее общего вплоть до единичного. Иначе говоря, если особенное есть вид, то по отношению к роду вид выступает как явление, а по отношению к индивиду — как сущность. Разнопорядковостъ сущности имеет свою непосредственную основу в разнопорядковости общего. Это в равной мере относится и к сущности ряда сосуществующих вещей, входящих в системы разного порядка, и к сущности процесса развития, объединяющего ряд стадий процесса. Так, когда говорится о сущности живого, сущности человека, сущности капитализма, речь идет равным образом о сущности всех существующих в настоящее время организмов, людей, капиталистических обществ и о сущности процесса развития живых организмов, человечества, капиталистической формации. 
Однако при безусловной близости категорий общего и сущности они не идентичны, равно как не идентично явление с отдельным и единичным. В категориях сущности и явления отображается не только генетическая связь между отдельными частями мира, объектами, системами, но и связь актуальная, все многообразие взаимодействия между ними. Это взаимодействие порождает бессчетное количество случайностей, причем в сфере явления, «на поверхности» их больше, а в сфере сущности меньше. Категории сущности и явления находятся как бы «на пересечении» категорий общего и единичного с категориями необходимости и случайности. Сущность (как и закон) — это общее и необходимое, а явление — это единичное и случайное. 
Взаимосвязь сущности и явления Ленин характеризует прежде всего как «переход, перелив одного в другого: сущность является. Явление существенно» 1. В этом «переливе» есть два момента. Во-первых, противоположность категорий относительна: то, что в одном отношении выступает как сущность, в ином отношении выступает как проявление более глубокой сущности, т. е. как явление. Речь идет не о произвольном выборе нами различных отношений, а об отражении в нашем мышлении различных объективных отношений. Данное событие есть и сущность, и явление, но в разных отношениях. Однако, если фиксируется вполне определенное отношение, противоположность категорий из относительной становится абсолютной, теперь уже действует не принцип «и — и», а принцип «или — или» и выступает другой момент их взаимосвязи. 
Во-вторых, сущность всегда присутствует в явлении, каким бы поверхностным и мимолетным оно ни было. Эта сторона их объективной связи находит отражение в процессе познания: поскольку сущность скрыта, не видна, не лежит на поверхности, «является» через свою противоположность, наука должна ее обнаружить в калейдоскопе явлений. Маркс как-то заметил, что «если бы форма проявления и сущность вещей непосредственно совпадали, то всякая наука была бы излишня...»2. Наука с ее 
1 В. П. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 227. 
2 К. Маркс И Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 384. 
369 

растущим проникновением в глубь процессов нужна как раз потому, что общее не совпадает с отдельным, необходимое со случайным, сущность с явлением. Диалектическое понимание их взаимосвязи означает не только признание явления более богатым, чем сущность, Дополняющим сущность, но и установление противоположности этих сторон реальности, противоречия между ними. 
Закон и сущность — это категории одного порядка, а «всякий закон,—согласно Ленину,—узок, неполон, приблизителен»1. Сущность, закон не охватывают всего в процессе, а лишь «кое-что» в нем, но это «кое-что» — самое важное. В то же время в каждом данном явлении сущность раскрывает себя лишь отчасти, тогда как другие ее стороны дают о себе знать через другие явления. 
Очень удачен идущий от Гегеля пример, наглядно поясняющий соотношение сущности и явления: движение воды в реке. Ленин писал в связи с этим примером Гегеля: «...несущественное, кажущееся, поверхностное чаще исчезает, не так „плотно" держится, не так „крепко сидит", как „сущность". Etwa (пример-до.—pg^.): движение реки—пена сверху и глубокие течения внизу. Ц о и пена есть выражение сущности!»2 Действительно, сущностью данного процесса является движение всей массы воды с определенной скоростью вниз по течению под действием силы притяжения Земли. Однако на поверхности реки мы обнаруживаем очень многое «сверх» этой сущности: заводи, круговороты, обратные течения у берегов, волны, сену на поверхности и т. д. — и все это как бы противоречит движению реки. 
Уже на этом примере видно, что характеристика явления как «внешнего», а сущности как «внутреннего» предполагает употребление данных терминов не в геометрическом смысле как чего-то лежащего на поверхности объекта и находящегося внутри его пространственных границ. И во внутренних (в геометрическом смысле) частях предмета происходит немало второстепенного, несущественного и в этом смысле внешнего; в то же время и на поверхности тела может происходить существенное, т. е. внутреннее в более общем смысле слова. Например, движение воды вниз наблюдается и в поверхностных слоях, особенно на середине реки. Смешение геометрического и философского смысла таких понятий, как внутреннее и внешнее, особенно противопоказано при рассмотрении жизни общества. 
Основной процесс, происходящий в капиталистической экономике, есть купля-продажа рабочей силы. На поверхности выступает по-видимости равноправная сделка, сходная с обычной торговой сделкой. В зависимости от колебания спроса и предложения устанавливается цена на любой товар; капиталист покупает, а рабочий продает свою рабочую силу также по цене, зависящей от 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 136. 
2 Там же, cтр. 116. 
370 

соотношения спроса и предложения. Буржуазная общественная наука упорно держится за явление, за видимость, когда утверждает, что эксплуатации нет, ибо рабочий, мол, сполна получает за проданный им товар. Маркс за явлением, за видимостью увидел сущность: рабочая сила есть особый товар, рабочий создает прибавочную стоимость, которую присваивает капиталист. Иначе говоря, сущность капиталистического общества состоит в эксплуатации наемного труда, прикрытой формально-равноправным характером сделки по купле-продаже рабочей силы. 
Из этого классического примера видно, что явление не только не совпадает с сущностью, но находится с ней в противоречии. Называя сущность внутренним, а явление внешним, мы употребляем понятия внутреннего и внешнего в ином смысле, чем в геометрии, где под внутренним понимается замкнутое пространство, отграниченное поверхностью тела. Общественные отношения вообще, в том-числе отношения между рабочими и капиталистами, не существуют, конечно, без людей, но помещать их в какое-то определенное место «внутри» человеческого тела было бы верхом бессмыслицы. 
Из того, что сущность есть нечто более «спокойное», чем явление, менее подверженное переменам, ошибочно было бы делать вывод, что сущность вещей неизменна. Из соотносительности сущности и явления само собой вытекает признание изменчивого характера не только явления, но и сущности. «Старометафизическая» философия была склонна рассматривать сущность вещей как нечто раз навсегда данное. В понимании природы это сказывалось в признании изменчивости только внешнего слоя явлений при настаивании на вечности всех законов природы, а в понимании общества — в представлении о неизменной сущности человека, либо потому, что творец раз навсегда предопределил ее данной, либо потому, что с возникновением homo sapiens биологические признаки человека остались теми же. Ссылки на неизменную, но якобы верно понятую сущность человека долго служили и поныне служат буржуазным идеологам аргументом в пользу самых различных социальных программ. 
Если буржуазные просветители XVIII в. считали, что отвечающий «сущности человека» общественный строй должен обеспечить равное право обладать неограниченной частной собственностью, то защитники мелкобуржуазного эгалитаризма рисовали этот строй как царство имущественного равенства на базе частной собственности, а утопические социалисты начала XIX в. провозгласили отвечающим неизменной сущности человека экономическое равенство на базе общественной собственности. Иначе говоря, предшественники марксизма объявляли сущностью человека либо уже существующие, либо желаемые экономические отношения. Однако все они полагали, что сущность человека есть нечто раз и навсегда данное, вечное, и- видели свою задачу лишь в том, чтобы правильно понять эту сущность и предложить страждущему 
371 

человечеству программу, которая ей соответствует и сулит поэтому разрешение всех противоречий на вечные времена. 
В отличие от предшествующей философии марксизм увидел в социалистическом строе не воплощение извечной «сущности человека», которая наконец-то была разгадана философами, а закономерный результат исторического развития человечества, который может быть достигнут лишь благодаря классовой борьбе пролетариата. Маркс писал в «Тезисах о Фейербахе»: «...сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений» 1. Поскольку общественные отношения на протяжении истории непрерывно изменялись и будут изменяться далее, то, следовательно, изменяется и сущность человека. Нет общественного строя, который раз и навсегда отвечал бы сущности человека, но есть исторический процесс развития общества, в котором изменяются сущность общества и, следовательно, сущность человека. Социалистический строй отвечает интересам пролетариата, определяет сущность трудящегося человека, освободившегося от ига капитализма. Однако по мере развития социализма люди, их сущность продолжают изменяться, из человека социалистического общества вырастает человек эпохи коммунизма. 
Диалектическое представление о многопорядковости и изменчивости сущности в объективном мире дает ключ к пониманию гносеологического аспекта категорий сущности и явления. 
Ощущения мы получаем в процессе телесного, предметного взаимодействия с объектами внешнего мира. Это взаимодействие порождает в ощущении чрезвычайно многообразную картину, в которой к тому же наличествует еще и субъективный момент, обусловленный строением наших органов чувств (см. гл. IV, § 2). Расчленить в ощущении явление и сущность, выделить в отдельном общее может только мышление. Опирающийся на практику разум человека дает знание не только внешнего, явления, но и внутреннего, сущности в вещах и процессах. Многопорядковость объективной сущности определяет многопорядковость постигаемой мышлением сущности. Развитие разума и его высшего воплощения— науки дает возможность переходить от познания сущности низшего порядка к познанию сущности высшего порядка. «Мысль человека, — говорил В. И. Ленин по этому вопросу,—бесконечно углубляется от явления к сущности, от сущности первого, так сказать, порядка, к сущности второго порядка и т. д. без конца» 2. В другом месте «Философских тетрадей» Ленин эту же мысль выразил следующим образом: «...бесконечный процесс углубления познания человеком вещи, явлений, процессов и т. д. от явлений к сущности и от менее глубокой к более 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 3. 
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 227. 
372 

глубокой сущности» 1. Проиллюстрируем эту ленинскую мысль на примере, из небесной механики. 
В процессе наблюдений за видимым движением светил по небосводу люди в весьма давние времена открыли различие между движением планет и «покоем» так называемых неподвижных звезд. Неподвижные звезды, вращаясь вместе со всем небосводом, в определенный час всегда оказывались на своем месте, а планеты изменяли день ото дня свое местоположение по отношению к неподвижным звездам. Таким образом, уже тогда была постигнута в движении небесных тел сущность первого порядка. 
Следующим шагом явилось осознание того фундаментального факта, что не планеты и Солнце вращаются вокруг Земли, но вопреки чувственной видимости Земля и планеты вращаются вокруг Солнца. Чтобы сделать это открытие, науке потребовалось много тысячелетий, поскольку за видимостью, за движением планет по небосводу, трудно было обнаружить их подлинное движение вокруг Солнца. Великое открытие Коперяика было проникновением в сущность второго порядка. Но и после Коперника оставалось еще неясным, почему планеты (и Земля в том числе) движутся вокруг Солнца. 
Раскрытие сущности следующего порядка было дано Кеплером, установившим эллиптический характер орбит и закон обращения планет по этим эллипсам, и Ньютоном, объяснившим движение планет всеобщим законом всемирного тяготения. 
Однако можно ли сказать, что после Ньютона астрономии уже далее некуда двигаться в объяснении Солнечной системы, что им была открыта сущность последнего порядка? Конечно, нет! Необходимо было выяснить очень и очень многое. Например, движется ли Земля вместе со всей Солнечной системой по отношению к «неподвижным звездам» и как следствие этого меняется ли взаимное положение звезд на небосводе? Этот вопрос — о движении звезд в Галактике и о движении нашей Галактики по отношению к другим галактикам — нашел уже свое принципиальное решение, поскольку открыто вращательное движение Галактики вокруг оси и взаимное удаление галактик в Метагалактике. Благодаря Эйнштейну законы, обусловливающие движение небесных тел, были поняты более глубоко и выражены более точно. Таким образом, астрономическая наука прошла через ряд ступеней в изучении движения небесных тел от познания сущности менее глубокой к познанию сущности все более и более глубокой. Но еще больше ступеней предстоит пройти в будущем, поскольку мир бесконечен и развивается. В частности, предстоит решить проблему происхождения нашей Солнечной системы, объяснить причины «красного смещения» (см. гл. II) и т. д. 
Познание все более глубокой сущности происходит не только в естественных науках, но и в науках общественных, не только 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 203. 
373 

в процессе развития общественного познания, но и в процессе развития знаний любого человека. Такова всеобщая закономерность развития познания. 
Закон как существенное отношение. Ряд важных моментов, характеризующих сущность и явление, целесообразно раскрыть, вовлекая «в оборот» близкую сущности категорию закон. Как и иные категории диалектики, понятие закона равно относится к объективному миру и к содержанию нашего мышления. Законы науки более или менее точно отображают законы природы и общества; объективность законов науки как отражения определяется объективностью законов природы как отражаемого. Однако следует иметь в виду еще одно смысловое значение термина «закон»: законами называют юридические нормы, принимаемые органами государственной власти. Эти законы в последнюю очередь определяются условиями и закономерностями экономической жизни, но нет сомнения в том, что они зависят от органов государственной власти, т. е. от сознания и воли людей. Рассмотрение связи юридических законов, например закона о государственном плане на данный год, принятого Верховным Советом СССР, с законом планомерного развития народного хозяйства при социализме и с отражением последнего в соответствующем законе политической экономии — проблема исторического материализма. Для наших целей здесь достаточно отделить юридические законы от законов объективного мира и законов науки. 
Определение закона как категории диалектики было дано Гегелем: закон есть существенное отношение. Соглашаясь с этим определением и поясняя его, В. И. Ленин писал, что закон есть «отношение сущностей или между сущностями»1; «...закон и сущность понятия однородные (однопорядковые) или вернее, одностепенные, выражающие углубление познания человеком явлений, мира etc.» 2. 
Отличие закона от сущности в том, что закон — это отношение, связь в сфере сущности. В науке этот момент находит выражение. в том, что сущность выражается в понятии, в то время как логической формой закона выступает суждение, в котором понятия связаны между собой, соотносятся друг с другом. 
Основные признаки закона (общие закону и сущности) состоят в том, что закон есть связь необходимая и общая, т. е. повторяющаяся. Признак необходимости означает, что при данных условиях закон действует обязательно, с «железной необходимостью». Если закон «теряет силу», то это значит, что условия изменились и с ними вместе изменилась сущность процесса, его законы стали иными. 
Однако из того, что всякий закон есть необходимая связь, не вытекает истинности обратного положения, что всякая необходи- 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 138. 
2 Там же, стр. 136. 
374 

мая связь есть закон. Необходимость может быть разного порядка, она присутствует и в случайных явлениях, носящих единичный характер. Вот почему признак необходимости должен быть дополнен признаком повторяемости. Ф. Энгельс писал, что «форма всеобщности в природе — это закон...» 1. Стало быть, закон как существенная связь (отношение) имеет место не только в единичном явлении, а в целом ряде близких, аналогичных, сходных друг с другом, повторяющихся явлений. Равным образом закон есть существенная связь в процессе развития, т. е. необходимое, повторяющееся на всех стадиях этого процесса. 
Правильное понимание объективного содержания категории — предпосылка ее успешного методологического использования. Дело науки, анализируя эмпирические факты, обнаруживать скрытую в них сущность, Находить законы природы и общества. Признак общего в законе обязательно должен сочетаться с признаком необходимого; если общее в ряду явлений не необходимо, то это общее не есть закон. Например, желтый цвет может быть общим для солнца, песка, дома и т. д. Так называемый всеиндуктивизм на этом основании может сделать вывод о некоей общей закономерности, объединяющей все эти столь различные объекты. Но подобный вывод был бы неправомерен, поскольку признак желтизны не является необходимым для перечисленных тел: песок может быть красным, дом — серым, а солнце желтым является весьма условно, ибо оно излучает весь спектр видимых электромагнитных волн и цвет нашего светила зависит от состояния атмосферы. Следовательно, зачислять все эти предметы в одну группу по признаку цвета и пытаться вывести на этом основании какой-либо закон природы было бы неразумно. 
Однако если мы находим ряд явлений, имеющих общий и необходимый для каждого из них признак, то мы приближаемся к познанию закона. Так, падение тела на Землю, если оно лишено опоры, является необходимым; чтобы в этой необходимости увидеть закон, надо выделить то общее, что есть во всех процессах падения. Для этого надо абстрагироваться от вторичных моментов, т. е. исключить сопротивление среды, воздушные потоки и т. д., и найти общее — действие на падающие тела силы земного притяжения. Именно таким путем шел Галилей в процессе открытия закона падения тел. 
Выше уже шла речь о том, что каждая общественно-экономическая формация имеет свои, особые экономические законы, характеризующие ее сущность. Эти законы суть необходимые черты экономической жизни, общие для всех народов, переживающих данную ступень исторического процесса. Здесь мы продолжим обсуждение этого вопроса в очень важном с политической точки зрения аспекте. Закономерен не только процесс развития каждой формации, но и процесс перехода от одной формации к другой. 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Coч., т. 20, стр. 549. 
375 

Например, переход от капитализма к социализму не может не дать колоссального многообразия форм, эти формы зависят от национальных особенностей каждой страны, от уровня ее экономического, политического и культурного развития, а также от общей мировой обстановки, сложившейся к тому времени, когда данная страна начинает свой переход от капитализма к социализму. Так, наша страна, которая первой прорвала цепь империализма и проложила путь к социализму, испытывала многие дополнительные .трудности по сравнению со странами, вступившими на путь социалистических преобразований в период, когда уже существовала мощная социалистическая держава — СССР, способная оказать им могучую поддержку. 
При всем многообразии форм перехода от капитализма к социализму в этом всемирно-историческом процессе есть необходимые и общие для всех стран черты, т. е. закономерности перехода. В" области политической жизни такими общими закономерностями выступают прежде всего социалистическая революция, установление диктатуры рабочего класса в союзе с крестьянством и другими слоями трудящихся. В области экономической общей закономерностью является ликвидация частнокапиталистической, а затем и всякой частной собственности на средства производства и установление общественной, социалистической собственности, уничтожение эксплуатации человека человеком. Общие закономерности перехода от капитализма к социализму имеются и в других областях общественной жизни — в национальных отношениях, культуре и т. д. Отрицание общих закономерностей перехода к социализму современными ревизионистами является наглядным свидетельством того, что отступление от марксизма в политике неизбежно связано с ревизией коренных положений философии марксизма. 
Однако общее не существует иначе как через особое и единичное. Применительно к законам это означает, что общие закономерности всегда имеют те или иные специфические формы своего проявления, причем эти формы, будучи явлением по отношению к данной сущности (закону), выступают как существенное по отношению ко всем вышележащим слоям сущности. В приведенном нами случае это означает, что очень многие черты переходного периода, будучи проявлением общей закономерности, для исторического процесса в данной стране весьма существенны. Так, установление общественной собственности в двух формах — государственной и кооперативной — существенно для нашей страны и ряда других социалистических стран. Но эта особенность может, вообще говоря, и не иметь места. По отношению к такой общей закономерности, как превращение частной собственности в общественную, она выступает как ее проявление, т. е. как сущность следующего, менее общего порядка. Аналогичным образом наличие одной партии в период строительства социализма в СССР или многопартийность в Польше — весьма существенная черта 
376 

политической системы, которая проявляется в бесчисленном множестве явлений политической жизни. Но по отношению к самому главному, к наличию диктатуры пролетариата в переходный период это есть особенность, в которой проявляется общая закономерность. 
В природе и в обществе многие процессы носят статистический характер, поскольку налицо большая совокупность однородных объектов, которые непрестанно взаимодействуют между собой. Таковы фотоны в потоке света, электроны в металле, молекулы в газе и т. д.; в каждом из этих случаев число частиц данного типа в макроявлении чрезвычайно велико. Статистические процессы характерны не только для неорганической природы, они наблюдаются и в мире живых организмов, и в человеческом обществе. Если сравнивать между собой поведение не отдельных фотонов, электронов, молекул, живых организмов, граждан, а поведение их совокупностей, обнаруживаются необходимые и общие черты, которые имеют место во всех совокупностях (ансамблях, коллективах и т. д.) данного рода. Аналогичным образом можно и должно искать необходимое и общее, свойственное не только различным «ансамблям», но и различным стадиям развития одного и того же «ансамбля». Необходимое и общее в движении статистических совокупностей данного типа (и на различных стадиях развития каждой из них) называют статистическими законами. 
Само собой разумеется, характер статистических законов зависит от специфики процесса, т. е. от природы предметов, составляющих статистическую совокупность, и их взаимодействия между собой. В физике законы, характеризующие движение отдельных частиц, принято называть динамическими. Следовательно, от характера динамических законов данной области зависят закономерности статистические, и наоборот. 
Например, молекулы обычного газа взаимодействуют по законам классической механики, причем спектр допустимых энергетических состояний является непрерывным. Хаотическое движение молекул в газе подчинено определенным статистическим закономерностям, которые были открыты так называемой классической статистикой Максвелла — Больцмана. Закономерным, т. е. необходимым и общим для всех объемов газа, оказывается прежде всего распределение молекул по скоростям. В равновесном состоянии при данной температуре относительное число молекул газа, обладающих скоростью в определенном интервале скоростей, оказывается примерно одним и тем же при условии, что общее число молекул достаточно велико. 
Движение «ансамблей» микрочастиц, подчиненных другим динамическим закономерностям, характеризуется иными статистическими закономерностями. Квантовая механика в отличие от классической предполагает дискретность значений энергии. Соответственно особенностям различных частиц в настоящее время существуют две квантовые статистики. Статистическая тео- 
377 

рия Возе — Эйнштейна создана для так называемых симметричных частиц (для которых уравнение Шредингера симметрично) и основана на предположении, что данным дискретным значением энергии может обладать одновременно любое число частиц. Эта статистика годится для квантов электромагнитного поля — фотонов, атомов гелия и т. д. Статистическая теория Ферми — Дирака создана для так называемых антисимметричных частиц (для которых уравнение Шредингера антисимметрично) и исходит из «запрета Паули», т. е. из положения, что в каждом данном дискретном энергетическом состоянии может находиться не более одной частицы. Эта статистика годится для частиц с полуцелым значением спина, например электронов, протонов и т. д. Следовательно, качественные различия составляющих совокупность объектов обусловливают качественные различия статистических закономерностей. 
Важно отметить, что необходимость в статистической закономерности иного порядка, чем в закономерности динамической. Например, классическая статистика указывает необходимым образом на значение давления газа в сосуде при данной температуре, но она предусматривает, что эта величина вследствие хаотичности движения молекул подвержена незначительным колебаниям, флюктуациям. Статистическая закономерность дает средние значения этих флюктуации, но она не может предсказать точное значение отклонений в данном месте в данный момент; тем более не может она предсказать поведения отдельного элемента совокупности. Квантовая механика по самой своей сути наука статистическая, отображающая статистическую закономерность движения микрочастиц, и поэтому она не дает предсказаний о поведении отдельной микрочастицы. Роптать на «неточность» статистических закономерностей в науке не приходится, ибо в них отображается необходимость более общего порядка, чем необходимость, фигурирующая в динамической закономерности. 
Наконец, уже обсуждавшийся вопрос об изменчивости, подвижности сущности должен быть здесь продолжен, поскольку метафизический взгляд на мир находит свое ярчайшее выражение в представлении о вечности законов природы. Правильный ответ на этот вопрос зиждется на представлении о многопорядковости сущности, а с ней вместе и законов объективного мира. 
Законы следует различать по степени общности, начиная с частных законов вплоть до наиболее общих, каковы законы сохранении в физике или законы диалектики. Чем далее мы углубляемся в сферу сущности, тем более общим характером отличаются связи между сущностями, законы, тем они относительно менее подвижны и изменчивы. 
В свою очереди изменчивость законов связана с темпами развития. Яснее всего это прослеживается в обществе. Законы функционирования и развития общества нельзя считать вечными хотя бы потому, что они появились вместе с обществом, и еще потому, 
378 

что каждая общественно-экономическая формация имеет свои, специфические законы. Так, законы социализма впервые в истории начали действовать в нашей стране сначала в социалистическом секторе хозяйства, а затем и в обществе в целом. 
Законы общественного развития являются наиболее наглядным примером изменчивости законов. Но чем дальше мы будем идти от вершины пирамиды к фундаменту материи, тем менее заметна изменчивость законов. Не приходится сомневаться в том, что законов высшей нервной деятельности не существовало тогда, когда мозга не было, они появились вместе с ним и испытали немалое развитие по мере развития мозга в животном мире, а затем мозга человека. Химические законы не действуют в горячей плазме, например в недрах Солнца, по той причине, что там ядра атомов лишены электронных оболочек и нет химических процессов. Законы гидродинамики не действуют там, где нет жидкостей, а законы газов не действуют на лишенной атмосферы Луне. 
Именно в этой связи Ф. Энгельс заметил: «Вечные законы природы также превращаются все более и более в исторические законы» 1. Эти слова Энгельса не следует понимать так, что законы природы, мол, были когда-то вечными, но перестали ими быть, «превратились» в исторические законы. Речь идет о том, что многие законы природы, почитавшиеся вечными и абсолютными, действующими всегда и везде одинаковым образом, оказываются действующими по-разному в «обычном» мире (макромире), мега-мире и микромире, возникающими вместе с новыми формами организации материи и поэтому не обладающими вечностью и незыблемостью. 
Материалистическая диалектика противостоит не только догматизму, провозглашающему все законы вечными и неизменными, но и релятивизму, притом в двух отношениях. Во-первых, надо различать вечность объективного мира и вечность истины. Абсолютная истина обладает конкретностью, и поэтому вечность как атрибут истины не означает вечности отображенного в этой истине объекта (см. гл. IV). Во-вторых, признание вечности мира предполагает признание вечными некоторых всеобщих его характеристик, которые, обладая спецификой в различных пространственно-временных условиях, сохраняются в своих самых общих чертах. Будущее развитие научного познания раздвинет наши горизонты, но мы убеждены в том, что сознание, как в известной нам форме, так и в формах, которые предстоит выяснить при установлении контактов с внеземными цивилизациями, вторично по отношению к материи — и это тоже закон природы. Энгельсу принадлежит мысль, что в мире «ничто не вечно, кроме вечно изменяющейся, вечно движущейся материи и законов ее движения и изменения»2. 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 553. 
2 Там же, стр. 362—363. 
379 

§ 2. НЕОБХОДИМОСТЬ И СЛУЧАЙНОСТЬ 
Необходимость и случайность как соотносительные категории. С сущностью и явлением самым непосредственным образом «стыкуются» необходимость и случайность. Эти категории, как и предшествующие, отображают важные моменты генетической и актуальной связи, детализируют представление о многопорядковости общего, обладают ярко выраженной соотносительностью и вместе с тем фиксируют иной аспект всеобщей связи, чем сущность и явление. 
В определении случайного можно идти либо от прошлого к настоящему, либо от настоящего к будущему. Обо всем ныне существующем можно поставить вопрос: появилось ли оно с необходимостью или могло не появиться, могло быть иначе? Эти же вопросы можно поставить применительно и к отдельным признакам предмета, и к принадлежности данного предмета какой-либо совокупности предметов. Аналогично понимается случайное и при сравнении различных состояний процесса. Необходимое — это то, что появилось неизбежно, с необходимостью, а случайное то, что появилось, но могло бы и не появиться. С равным правом можно идти не от прошлого к настоящему, а от настоящего к будущему. Необходимым в процессе развития является то, что обязательно, неизбежно появится в последующем, случайным то, что может появиться, но может и не появиться. 
Противоположность категорий необходимости и случайности, как и других полярных категорий диалектики, оказывается абсолютной в весьма узких пределах, за которыми она становится весьма относительной. Уже в данном выше первоначальном определении этих понятий мы пытались подчеркнуть, что одно и то же событие выступает как необходимое в одном отношении и как случайное в другом отношении. Это рассуждение, сходное с тем, которое мы провели, выясняя соотношение сущности и явления, отличает диалектику от обыденного мышления, которое склоняется к тому, чтобы назвать данный признак, событие и т. д. либо только необходимым, либо только случайным. «Обычный человеческий рассудок, а с ним и большинство естествоиспытателей, — характеризовал эту позицию Ф. Энгельс, — рассматривает необходимость и случайность как определения, раз навсегда исключающие друг друга. Какая-нибудь вещь, какое-нибудь отношение, какой-нибудь процесс либо случайны, либо необходимы, но не могут быть и тем и другим» 1. В качестве варианта этого воззрения можно упомянуть ссылки на «чистую случайность», которая якобы абсолютно противоположна необходимости и на которую подчас пытаются свалить ответственность за умышленные действия. Так, американское военное ведомство следующим образом объяснило имевший место факт сброса бомбового груза 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч, т. 20, стр. 532—533. 
380 

(предназначенного для вьетнамских крестьян) на головы таиландских союзников: «Чисто случайно сработал электронный бомбо-сбрасывающий механизм». Однако «чистых», т. е. не связанных с необходимостью, случайностей не бывает. 
Противоположность необходимости и случайности существует в определенных границах, за которыми нельзя сказать о событии, что оно либо необходимо, либо случайно, так как оно оказывается и тем и другим. 
Действительно, необходимо или случайно соударение данной молекулы газа в данный момент времени со стенкой сосуда? Вопрос при ближайшем рассмотрении оказывается неправильно поставленным. Если исходить из условий, сложившихся за ничтожную долю секунды до столкновения молекулы со стенкой, соударение оказывается необходимым: испытав последнее столкновение вблизи стенки сосуда, молекула летит по направлению к стенке и неизбежно с ней соударится, так как никакая другая молекула сбить с пути ее уже не сможет. Но по отношению к условиям, имевшим место несколько ранее, столкновение данной молекулы в данный момент со стенкой сосуда в данном месте уже не является необходимостью. За небольшой промежуток времени молекула многократно столкнется с другими молекулами и может получить любое направление движения. Следовательно, по отношению к условиям, несколько более отдаленным во времени, данное столкновение уже выступает как случайность. Таким образом, в данных условиях, когда газ заключен в сосуд, общее, заключенное в факте столкновения молекул со стенкой сосуда, — необходимо, а единичное, выражающееся в том, что данная молекула столкнулась с ней в данное время и в данном месте, — случайно. 
Аналогичным образом вопрос может быть поставлен в отношении любого события, в котором люди управляют техникой. Так, неисправность электронного механизма в упоминавшемся американском военном самолете — случайность по отношению к общим условиям его эксплуатации; совпадение этой случайности с нахождением под его крылом наемников — случайность вдвойне. Но по отношению к условиям, сложившимся в считанные секунды до отказа механизма при полете самолета над данной местностью, причинная связь «сработала» с полной необходимостью. 
Еще более наглядно выявляется соотносительность рассматриваемых категорий в историческом процессе развития общества. Появление каждого данного индивида с его задатками в биологическом отношении с определенного момента оказывается необходимым, но для истории это случайность, которая затем сопрягается со случайностями воспитания, выбора профессии, успехов и неудач на избранном пути и т. д. В общественных событиях, в которых участвуют сотни и тысячи людей, на поверхности на первый взгляд абсолютно господствует случайность. Обычная метафизическая схема «или — или» в буржуазной исторической 
381 

науке и в публицистике приобретает гипертрофированный вид: случайным объявляется почти все, а необходимым — очень немногое, причем разграничение определяется личными вкусами авторов. 
Особенно нужно учитывать диалектическую взаимосвязь разных отношений, в которые объективно вплетено данное историческое событие. Нелепо, к примеру, ставить вопрос по принципу «или — или» об открытии Америки Колумбом в 1492 г. На первом плане господствует случайность. Колумб был близок к тому, чтобы повернуть обратно совсем незадолго до того, как его каравелла наткнулась на остров Сан-Сальвадор. «Вернись, говорят, играют мушкой...» — писал Маяковский, живописуя бунт команды на корабле Колумба. Случай вполне мог привести к открытию Америки на десяток лет ранее или позднее, и не Колумбом, а другим мореплавателем. Но даже единичное в этом событии с определенного момента (когда «увидели берег») стало необходимостью. Главное же в том, что в данном событии, как и во всяком отдельном, «сплавлены» общее и единичное. Общее — открытие Нового Света — стало исторической необходимостью для Западной Европы, ставшей в конце XV в. на путь первоначального капиталистического накопления. Единичное в нем — кто и когда открыл, на какой остров сначала наткнулись и т. д. — по отношению к общему развитию Европы могло быть иначе, т. е. является случайным. 
Итак, одно и то же событие выступает как случайное в одном отношении и как необходимое в другом отношении. Если не оговорить точно, в каком объективном отношении к другим событиям а их совокупности, т. е. условиям, мы рассматриваем данное событие, понятия необходимости и случайности теряют определенность. Следовательно, абсолютное противопоставление необходимости и случайности, не учитывающее разнопорядковости необходимого богатства связей в процессе всеобщего взаимодействия, не выдерживает критики. Событие надо рассматривать только в связи с другими, с определенными условиями и, стало быть, в определенном отношении. Но когда данное отношение зафиксировано, формула «и — и» сменяется формулой «или — или», ибо в данном отношении мы должны с полной определенностью сказать, появилось данное событие необходимым или случайным образом, и далее, что в нем появилось с необходимостью, а что оказалось случайным. 
Диалектике противостоит также иная разновидность метафизического воззрения на связь необходимости и случайности, которая идет еще от Демокрита и разделялась многими видными представителями материализма в новое время. Это направление мысли, обычно называемое механистическим детерминизмом, настаивает на господстве необходимости в природе. И действительно, в единстве противоположностей необходимость-случайность стороны «неравноправны», объективная необходимость, находящая высшее воплощение во всеобщих законах природы, доминирует. Это 
382 

обстоятельство проявляется в том, что в любом случайном событии есть необходимость, что случайное в определенном отношении необходимо. 
Механистический детерминизм не видит разнопорядковости общего, сущности, необходимости и поэтому ставит объективную необходимость разного порядка «на одну доску», в результате чего случайность вытесняется из сферы объективного в сферу субъективного. Демокриту принадлежит изречение: «Люди измыслили идол случая, чтобы пользоваться им как предлогом, прикрывающим их собственную нерассудительность». Спиноза думал так же: «Случайной же какая-либо вещь называется единственно по несовершенству нашего знания» 1. Согласно этой точке зрения, явление может быть названо случайным, поскольку мы не знаем, какова причина его появления, но если причина познана, для случайностей не остается места. Подобие формуле «или — или» данное воззрение продолжает существовать в наши дни. Как известно, наука не может заранее определить пол будущего ребенка. Автор не столь давно вышедшей книги, отметив этот факт, выражает уверенность, что мы сумеем найти причины, определяющие пол, и тем самым уничтожим «случайность, которая... является лишь прикрытием нашего незнания»2. Причины эти науке известны, но уничтожена ли тем случайность? 
Рассматриваемое воззрение исходит из необходимого характера причинной связи; всякое явление в мире имеет причину, а поскольку причина действует с необходимостью, то, отвергая беспричинность, с ней вместе отвергают и случайность. Энгельс по данному поводу иронизировал: «Согласно этому воззрению, в природе господствует лишь простая, непосредственная необходимость. Что в этом стручке пять горошин, а не четыре или шесть, что хвост этой собаки длиною в пять дюймов, а не длиннее или короче на одну линию, что этот цветок клевера был оплодотворен в этом году пчелой, а тот — не был, и притом этой определенной пчелой я в это определенное время, что это определенное, унесенное ветром семя одуванчика взошло, а другое — не взошло, что в прошлую ночь меня укусила блоха в 4 часа утра, а не в 3 или в 5, и притом в правое плечо, а не в левую икру,— все это факты, вызванные не подлежащим изменению сцеплением причин и следствий, незыблемой необходимостью, и притом так, что уже газовый шар, из которого произошла солнечная система, быд устроен таким образом, что эти события должны были случиться именно так, а не иначе»3. 
Представление о простой, непосредственной необходимости, не имеющей внутри себя градаций, приравнивание случайного к закономерному приводило механистический детерминизм к явным нелепостям. Французские просветители всерьез писали о том, что 
1 Б. Спиноза. Избр проиэв, т. 1. М., 1957, стр. 381. 
2 Л. Расстриги». В мире елучайаых событий. Рига, 1963, стр. 3. 
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 533—534. 
383 

песчинка, занесенная ветром из Сахары во Францию и попавшая в нос законодателя, может существенно повлиять на судьбу народа, ибо у законодателя испортится настроение, он напишет не то, что нужно, и миллионы людей будут мучаться десятки лет, живя под властью данного им закона. Или, окажись нос мадам Де-Помпадур чуть подлиннее, она не была бы столь очаровательна, Людовик XV не стал бы подчиняться ее прихотям и история Франции пошла бы иначе. Мелочные случайности, притом даже не общественного, а биологического характера, с этой точки зрения определяют судьбы народов. 
Вставшая перед механистическим детерминизмом трудность преодолевается так же, как и тривиальная позиция «здравого смысла», о которой речь шла выше, благодаря признанию разнопорядковости общего и необходимого в природе и в общественной жизни. Если существует необходимость разного порядка — более и менее общая, то их нельзя приравнивать друг к другу. Событие, в определенном отношении необходимое, оказывается случайным по отношению к необходимости высшего порядка, более общей. 
Очень важно учитывать возможность уступок идеализму и религии, которая содержится в абсолютизации необходимости: «С необходимостью этого рода,— писал Энгельс,— мы тоже еще не выходим за пределы теологического взгляда на природу. Для науки почти безразлично, назовем ли мы это, вместе с Августином и Кальвином, извечным решением божьим, или, вместе с турками, кисметом, или же необходимостью» 1. Действительно, если господство необходимости понимается как предопределение любого мельчайшего события, то тем самым остается место для признания какой-то надприродной божественной силы, ответственной за это предопределение, за выпадение каждого волоса с головы человека. 
Таким образом, оба рассматриваемых выше антидиалектических взгляда на соотношение необходимости и случайности в равной мере бессильны объяснить случайность, поскольку либо выделяют случайное как существующее наряду с необходимым, либо отождествляют необходимое со случайным и низводят тем самым необходимость до уровня случайности. И уж вовсе неспособно мышление, чуждое диалектике, объяснить постоянно происходящее превращение случайного в необходимое. Так, образование пяти горошин в данном стручке гороха — случайность по отношению к ранней стадии развития стручка, но впоследствии при его формировании оно превращается в необходимость. Петербург, как известно, был основан Петром I в 1703 г. на берегах Невы. По отношению к развитию Руси в XI—XII вв., до монголо-татарского нашествия, основание столицы государства на окраине русских земель, конечно, не было необходимостью. Если взять времена более поздние — допетровскую Русь середины XVII в., то задача 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 534. 
384 

«прорубить окно» в Европу на берегах более теплого, чем Белое, моря стала насущной необходимостью, однако оставался открытым вопрос, где и когда это «окно» будет прорублено. В начале своей деятельности Петр I, как известно, стремился проложить дорогу к берегам Черного моря и потерпел неудачу. Выход к Балтике стал необходимостью, но основание столицы на берегах этого моря, а в частности в устье Невы, и тогда еще не стало неизбежным. Только после поражения под Нарвой и первых побед над шведами в районе Финского залива сформировалась необходимость пробить выход к морю именно в данном районе, сосредоточить здесь все силы государства и поэтому основать новую столицу в устье Невы. То, что является случайным по отношению к условиям, имевшим место на более ранней ступени развития, превращается в необходимость на одной из последующих его ступеней. 
Случайность как проявление и дополнение необходимости. После того как объективное отношение определено, данное событие (признак, вещь и т. д.) должно быть расценено вполне определенным образом: либо как необходимое, либо как случайное, и тогда встает задача выяснить связь случайных признаков, событий с необходимыми. Понятно, что, рассматривая связь необходимых и случайных черт в данном явлении в данных условиях, мы тем самым ставим вопрос о том, как они связаны вообще. Ответ на него был дан Ф. Энгельсом в письме В. Боргиусу в известной формуле, где случайность была определена как дополнение и форма проявления необходимости 1. 
Эта формула есть определение случайности через ее противоположность — необходимость, притом противоположность доминирующую. Выше уже отмечалось, что случайность в условиях господства необходимости выступает как нечто относительное, что событие, случайное в каком-то определенном отношении, всегда ест», необходимое в иных отношениях. Из этого следует, что случайность как категория не может быть вообще определена иначе, как через ее отношение к необходимости. Идя далее, надо разграничить в формуле Энгельса два признака случайного. 
Первый признак: случайность есть проявление необходимости. Термин «проявление» прямо указывает на связь изучаемых категорий с явлением и сущностью. Подобно тому как сущность «проявляет» себя через явление, общее «проявляет» себя в отдельном, а тем самым и в единичном, необходимость «проявляет» себя через случайное, в случайном. Необходимость как общее не существует в «чистом» виде, она пробивает себе дорогу через массу случайностей, необходимый результат процесса развития всегда принимает такую форму, при которой кое-какие моменты могла бы произойти иначе, чем они действительно произошли. 
1 См. Б. Млркс и Ф. Энгельс. Cm, т. 39, стр 175. 
385 

Второй признак случайного заключается в том, что случайность дополняет необходимость. Подобно тому как явление обогащает сущность, необходимый результат процесса развития «расцвечивается» случайностью, дополняется случайными моментами, которые уже произошли так, а не иначе, т. е. обогащается за счет случайностей. 
Яснее всего это видно в статистических процессах, где участвует очень большое количество сравнительно однородных элементов. Обратимся еще раз к простейшему из них. Давление газа на стенки сосуда есть необходимость. Однако эта необходимость проявляется через случайности, через флюктуации, вызванные тем, что на данную площадку в каждый данный интервал времени может попасть чуть больше или чуть меньше молекул, двигающихся под разными углами и с разной скоростью. Давление, соответствующее данной температуре, есть усредненная статистическая величина, которая не существует иначе, как через бесчисленные отклонения от нее, а это как раз и означает, что необходимость проявляется через случайности. Но распределение флюктуации есть вместе с тем и дополнение необходимости. Знание полной картины всех флюктуации давления в каждый данный момент и изменения их во времени есть знание более богатое, чем знание средней величины давления по закону Бойля-Мариотта. 
В принципе таким же образом обстоит дело в статистических процессах в обществе. Например, такие основные демографические показатели, как рождаемость и смертность, для данной страны в данных условиях имеют вполне определенное значение. В СССР в 1970 г. среднее число родившихся составляло 17,4 на 1000 человек, а умерших — 8,2. Но эти средние цифры слагаются из цифр рождаемости и смертности по республикам, краям, областям, городам, населенным пунктам, причем в любом из них наблюдаются отклонения от среднего. Так, в Туркмении в том же 1970 г. рождаемость составляла 35,2 человека на 1000, а в Латвии — 14,5. Кроме того, различные классы, социальные группы и даже некоторые профессии имеют свои показатели рождаемости и смертности. И здесь необходимое, т. е. определенный уровень рождаемости в стране в данных экономических и социальных условиях, проявляется через случайности, через отклонения от этого уровня и вместе с тем дополняется ими, ибо та картина процесса, в которой учтены все особенности, все случайности, гораздо богаче, чем средние показатели, взятые сами по себе. 
Та часть формулы Энгельса, в которой говорится о случайности как дополнении необходимости, не вызывает споров в марксистской литературе. Однако подчас высказываются сомнения во всеобщем характере второй части этого определения; насчет случайности как формы проявления необходимости говорят, что это положение нельзя, мол, распространять на нестатистические процессы. При этом выдвигается ряд аргументов. 
386 

Первый из них — ссылка на законы природы, например на динамические законы физики, в действии которых случайных отклонений не наблюдается. Но при такой постановке вопроса упускается из виду различие между законами и процессами природы, а это совсем не одно и то же. Как мы уже знаем, законы природы есть общее, они характеризуют сущность процессов. Процессы природы, будучи единством сущности и явления, богаче, чем сущность, чем законы, которые в них действуют. 
Закон сохранения и превращения энергии действует с полной точностью в любых явлениях макро- и микромира. Сторонники рассматриваемой точки зрения утверждают, что в действии этого закона случайностей нет, стало быть, необходимость может и не проявляться в форме случайности. Но что понимать под фразой: «В действии этого закона случайностей нет»? В том, что энергия сохраняется, случайностей нет, но в процессах природы рассматриваемый закон, т. е. необходимость сохранения энергии, проявляется через бесчисленное количество случайностей. Предположим, мы катим шар по гладкому полу и наблюдаем его движение вплоть до полной остановки. Зададимся целью катить его под тем же самым углом с одинаковой силой и проделаем этот эксперимент сто раз. Сообщенная шару кинетическая энергия превращается в тепловую энергию благодаря трению, закон сохранения энергии, действует с абсолютной точностью, ни один эрг энергии никуда не «пропадет». Но в каждом из ста опытов возникнут те или иные особенности, отличающие каждый из них друг от друга, поскольку малые различия в сообщенной энергии и направлении движения неизбежны, а поверхность пола и поверхность шара, как бы ни были они близки к идеальным, таковыми не являются. Следовательно, если для каждого из ста опытов нарисовать кривую, отображающую ход превращения одного вида энергии в другой во времени, то при достаточно точном наблюдении окажется, что кривые обладают ^известными различиями. А это означает, что в процессе превращения одной формы энергии в другую необходимость пробивает себе дорогу через случайности, хотя закон сохранения действует абсолютно точно. 
Второй аргумент — ссылка на периодические явления в природе, повторяющиеся якобы с абсолютной точностью. В качестве примера приводятся солнечные затмения; утверждают, что здесь налицо необходимость «голая», лишенная своей обычной, сотканной из случайностей одежды. Верно ли это? 
Затмение Солнца наступает при прохождении Луны между Солнцем и Землей, следовательно, вопрос состоит в том, имеются ли случайности в процессах вращения Земли вокруг Солнца и Луны вокруг Земли. Случайности в этих процессах безусловно имеются, их источником является влияние на тела Солнечной системы различных неравномерно действующих факторов. За счет притягиваемого метеорного вещества и космической пыли растет 
387 

масса Земли и Луны, а это приводит к изменению периода обращения нашего естественного спутника. Потоки метеоров и пыли, равно как потоки космических лучей и энергии, излучаемой Солнцем, неравномерны; при вспышках на Солнце последние возрастают. Это дает ничтожные отклонения Земли и Луны от их нынешних орбит, но эти случайности всегда есть. Складываясь на протяжении миллионов лет, они приводят к заметным изменениям в массе тел и в периодичности сроков затмений Солнца, наблюдаемых на поверхности Земли. При предсказаниях затмений мы можем отбросить действие этих факторов в силу их малости, но из того, что случайность может быть нами «отброшена», не следует, что ее не существует в природе и что она не выступает как дополнение необходимости. 
Особо следует рассмотреть вопрос о так называемой внешней случайности. Требует ли она особой формулы связи или подчиняется общему правилу? 
Атрибут «внешнего» как антипод «внутреннего» мы должны связывать с противоположностью явления сущности. Случайность в этом смысле всегда, в любой форме есть внешнее. Но внешнее с полным правом также может быть понято как «пришедшее извне», как воздействие тел, находящихся вне данного тела (или системы тел), на данное тело (или систему). Под «внешней случайностью» в этом смысле подразумевают случайность, возникающую в точке пересечения двух необходимых процессов. 
Эта известная принадлежащая Г. В. Плеханову формула требует учета относительности «внешнего». Поскольку два процесса взаимодействуют, они с необходимостью связаны друг с другом и входят в более общую систему, по отношению к которой и необходимость и случайности их взаимодействия выступают уже не как внешние, а как внутренние. Следовательно, необходимость, действующая в каждом из них, обладает лишь относительной самостоятельностью и лишь в этих границах должна рассматриваться как внешняя по отношению к другой. 
Типичный пример «внешней случайности» — так называемый несчастный случай: человек попал под автомобиль. Данный пешеход мог выбрать в данный день иную дорогу или вообще остаться дома, водитель автомобиля — то же самое. Эти два необходимых процесса в более общем смысле случайны, их могло не быть. Но и существуя, они могли бы не пересечься, если бы оказались несколько сдвинутыми в пространстве и времени. Случайность появилась в точке пересечения этих двух процессов, когда они подобно колеблющимся на ветру нитям дотронулись друг до друга именно в данном месте в данный момент. 
Формула насчет случайности как точки пересечения относительно независимых необходимых процессов применима и там, где процессы обязательно должны пересечься, но это пересечение может наступить раньше или позже, в том или ином месте. Так, в приводившемся примере с открытием европейцами Америки пе- 
388 

ресечение двух необходимых процессов исторического развития стало необходимостью, но случайностью оказалось, что они пересеклись в 1492 г. и с помощью Колумба, а не какого-нибудь другого мореплавателя. 
Общая формула Энгельса о связи случайности в необходимости и рассматриваемая частная формула Плеханова нисколько не противоречит друг другу. Все дело в том, что два процесса не абсолютно независимы, и поэтому необходимость, заключенная в каждом из них, равно как необходимость их взаимодействия, суть проявления более общей необходимости. Действительно, данный человек мог не столкнуться с данным средством транспорта. Но потоки пешеходов и транспорта на улицах большого города не независимы, это два проявления более общей необходимости, и их взаимодействие, «пересечение» тоже есть необходимость. Более того, известный процент несчастных случаев — печальная необходимость, проявляющаяся через те или иные происшествия. Стало быть, разбираемый данный «несчастный случай», будучи точкой пересечения двух частных необходимых процессов, вместе с тем выступает как проявление и дополнение необходимости более общей, включающей в себя оба упомянутых необходимых процесса. 
Таким образом, положение Энгельса о случайности как форме проявления необходимости и ее дополнении имеет всеобщее значение. Это закон диалектики, притом один из самых важных. Но как всякий завов диалектики он приобретает специфические формы в разных областях реального мира. Выше уже говорилось об особенностях связи случайности и необходимости в статистических процессах. Еще большее поле для специфики открывается при переходе от низших форм движения к высшим. 
Общая тенденция такова: чем более сложна форма движения материи, тем относительно большая роль в функционировании систем принадлежит случайности. Высшие формы движения материи появляются в результате усложнения строения материи, и поэтому в них низшие формы не «угасают», но существуют как побочные. Например, при появлении организмов физико-химические процессы не прекращаются, но играют подчиненную по отношению к физиологическим закономерностям роль (см. гл. II). Необходимое в низших формах движения является источником случайностей по отношению к высшей форме движения. Так, в организме животного с необходимостью возникают механическое напряжение в мышцах, химические процессы при усвоении пищи и т. д., и все эти процессы являются источником массы случайностей, через которые осуществляется необходимость физиологического процесса. 
В человеческом обществе не прекращают свое действие биологические законы, их ярчайшим выражением являются рождение и смерть людей. Однако общество развивается по своим собственным закономерностям, и по отношению к общественной необходя- 
389 

мости рождение и смерть того или иного человека, в том числе выдающейся личности, оказывается случайностью. 
Таким образом, чем выше уровень организации материи, тем шире простор для действия случайностей, связанных с наличием в ней побочных форм движения. Возрастает роль случайности в высших формах движения и по другой причине: при усложнении внутренней организации тел взаимодействие становится более многосторонним, и это открывает дополнительный простор для случайностей. 
В неорганической природе роль случайностей тем больше, чем сложнее изучаемый объект. Например, чем сложнее по своему составу химическое соединение, тем, вообще говоря, больше число возможных его изомеров, отличающихся друг от друга по структуре; каждый изомер выступает по отношению к необходимости, воплощенной в химическом составе, как случайность. 
Несравненно больший простор для действия случайностей открывается на последующей ступени развития материи — с появлением живых организмов. Колебания среды (абиотических и собственно биологических факторов), выступая как случайные по отношению к организму, требуют от него непосредственного приспособления к изменяющимся обстоятельствам. Это приспособление становится все более тонким по мере развития органического мира, особенно его животной ветви. Поведение животных с высокоразвитой центральной нервной системой предполагает непрерывное возникновение и угасание условных рефлексов, позволяющих животным приспосабливаться к меняющимся условиям среды. Уже здесь появляется известная «свобода выбора». 
Физиологическая деятельность животных продолжает оставаться объективно детерминированной. Но в этом случае необходимость ответной реакции организма может осуществляться по многим случайным вариантам, зависящим от всей предшествующей истории образования условных рефлексов у данного индивида, от состояния организма, а также от наличия множества внешних раздражений, сопутствующих основному. 
Случайность и свобода. Однако несравнимая по масштабу «свобода выбора», а с ней вместе и не существовавший ранее источник случайностей появляется вместе с человеком и его сознанием. 
Выше (см. гл. IV) уже было сказано, что деятельность человека вовсе не есть царство «абсолютной свободы», как это воображают идеалисты. Сознание человека отображает окружающие природные и общественные условия и возникающие на их базе потребности индивида и общества. Но если не выдерживает критики представление о животном как автомате, то тем более бессмысленно это механистическое представление в отношении человека. В определенных границах человек свободен выбирать, каким образом ему при данных обстоятельствах поступить. Эти границы обусловлены необходимостью, и свобода, как мы уже 
390 

Знаем, есть не более как свобода принимать решение со знанием дела. Марксистская формула о свободе как познанной необходимости имеет важнейшее значение для понимания соотношения случайности и необходимости в общественной жизни. В зависимости от того, насколько верно человек осознал необходимость и насколько тверда его воля при осуществлении принятого решения, он способен поступать по-разному, т. е. быть источником случайностей как в отношении своего собственного будущего, так и судеб окружающих людей, семьи, класса, нации, общества вообще. 
Роль случайности в жизни общества неразрывно связана с ролью личности. Чем больше данное общество по своей численности, чем более в нем развита дифференциация видов деятельности, тем, вообще говоря, больше роль отдельной личности. Вождь племени мог влиять на жизнь сотни или тысячи людей. Человек, возглавляющий политическую жизнь современной нации, великий ученый, писатель или композитор наших дней — на жизнь десятков и сотен миллионов людей. В условиях выполнения всеми (или почти всеми) членами общества одних и тех же функций рождение и смерть данного индивида оказывали малое влияние на ход развития общества. Другое дело, когда ученые, писатели, художники, политические деятели выполняют высокоспециализированные, требующие долголетней подготовки и природного таланта функции. Замена таких людей совершается не столь просто, а в некоторых областях (например, в художественном творчестве) вообще не может быть полной. 
Однако тенденция к возрастанию роли случайности, связанная с концентрацией людей, усложнением структуры общества, повышением роли науки, искусства и других форм общественного сознания, сталкивается с другой, противоположной тенденцией, которая проявляется в ограничении влияния случайных событий благодаря развитию производительных сил общества, растущему познанию и использованию законов природы и общества. 
Капитализм есть последний общественный строй, в котором слепая необходимость общественного развития господствует над людьми. При социализме люди получают возможность сознательно использовать законы общественного развития в интересах трудящихся. Плановое развитие социалистического общества означает сокращение сферы действия случайностей. Там, где необходимость действует как познанная, полезные случайности могут быть максимально использованы в интересах общества, а случайности вредные во всевозрастающей степени ограничены в своем влиянии. Это означает, что при социализме усиливается тенденция к ограничению влияния природных случайностей на жизнь общества, равно как к ограничению роли случайностей в самом общественном развитии. Планомерное ведение хозяйства позволяет руководящим органам общества своевременно принимать меры для устранения случайно возникающих диспропорций между отдельными отраслями производства. 
391 

Познание я использование законов природы и общественного развития тем ие менее не избавляют нас от действия случайностей природы, каковы засухи, ураганы, наводнения, дождливая осень и заморозки поздней весной, цунами, землетрясения и т. д. Все они нам пока что либо неподвластны, либо подвластны в небольшой степени. Средством их познания и базой для защиты от неблагоприятных случайностей является наука, естествознание. Это же следует сказать о случайностях, имеющих своим источником нашу производственную и общественную деятельность. Случайное в технической деятельности, в последствиях нашего хозяйничанья на Земле, в потоке общественных событий изучается наукой и может быть подчинено только с помощью науки. Поэтому вопрос о познания случайного принимает форму вопроса об отношении науки к случайности. Этот вопрос имеет два аспекта: с одной стороны, каково отношение науки к случайностям в объекте ее исследования и, с другой стороны, каково отношение науки к случайностям в ее собственном развитии? В обоих аспектах вопроса ярко проявляется методологическое значение материалистической Диалектики, ее роль в правильной ориентации науки. 
Метафизическое мышление, неправильно решая проблему соотношения необходимости и случайности, реально тормозит развитие науки. Действительно, если противопоставлять необходимость и случайность, полагая, что одни явления только необходимы, а другие только случайны, то выходит, что науке (задача которой — исследовать необходимое, находить законы) нечего делать в сфере случайного. Энгельс иронизировал над теми биологами XIX в., которые объявляли одни признаки вида необходимыми, другие случайными и тем самым безразличными для науки. «Это означает, — писал Энгельс, — следующее: то, что можно подвести под законы, что, следовательно, знают, то интересно, а то, чего нельзя подвести под законы, чего, следовательно, не знают, то безразлично, тем можно пренебречь. Но при такой точке зрения прекращается всякая наука, ибо наука должна исследовать как раз то, чего мы не знаем» 1. 
Современная буржуазная идеология использует ссылки на случайность в качестве оправдания всех бедствий, неизбежно порождаемых капиталистическим строем: экономических и валютных Кризисов, безработицы, войн и т. д. Например, возникновение второй мировой войны в книгах и статьях ученых и публицистов Запада сплошь и рядом изображается как случайность, вызванная личными качествами Гитлера, случайным распространением военного «психоза» среди немцев и другими подобного рода факторами. В возникновении второй мировой войны имели место, конечно, и случайные моменты: она могла начаться на некоторое время позже или раньше и т. д. Но объявлять факт возникво- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 533. 
392 

вения этой войны случайностью — значит пытаться снять ответственность за бедствия народов с ее подлинных виновников, в первую очередь германских, но также и иных империалистов. 
Не меньший вред наносит науке механистический детерминизм с его отождествлением необходимости и случайности. Если все в равной мере необходимо, то любая случайность может быть истолкована в качестве коренной причины событий. Битые гитлеровские генералы, занявшиеся после войны сочинением многотомных мемуаров, в качестве причин, обусловивших поражение гитлеровской Германии, выставляют такие факторы, как ошибки Гитлера в руководстве войсками, «русские морозы» и т. д. Ошибки Гитлера, безусловно, имели место, а сильные морозы зимой 1941/42 г. одинаково затрудняли действия и советских и германских войск. Эти факторы по отношению к общему ходу войны являются случайными. Однако подлинная причина поражения фашистской Германии, действовавшая с необходимостью на протяжении всей войны, заключалась в превосходстве сил антигитлеровской коалиции, и прежде всего Советской Армии, над гитлеровское. Эту причину они замалчивают. 
Подлинная наука видит свою задачу в том, чтобы за пестрым скоплением случайностей найти обусловившую их внутреннюю необходимость более общего порядка, чем необходимость, ставшую причиной случайных событий (которые тоже не беспричинны, тоже в определенном отношении необходимы), найти закономерности природы и общественной жизни. 
Во многих случаях, когда исследование объекта только начинается, те или иные явления могут казаться нам случайными в силу незнания их подлинных причин, хотя в действительности, как это обнаруживается на более поздней стадии развития науки, они суть необходимые, закономерные, притом именно в том отношении, в каком ранее предполагалась их случайность. 
Примером таких кажущихся случайностей могут служить представления химиков середины XIX в. о сходстве химических свойств различных элементов, например валентности. Открытие Менделеевым периодического закона положило конец воззрению на химические элементы как на связанные друг с другом случайно, внешним образом. То, что казалось случайностью, оказалось на деле закономерной связью. Значит ли это, что в Периодической системе нет случайностей? Как известно, атомный вес каждого элемента есть некоторая средняя величина, 1обусловленная наличием изотопов и степенью их распространения в природе. По отношению к общей необходимости, выраженной в периодической системе, тот факт, что атомный вес элемента № 52 теллура (127,6) больше, чем следующего за ним по порядку элемента № 53 йода (126,9),—случайность, которая кажется нарушением периодического закона. Эта случайность имеет, конечно, свои причины (она обусловлена тем, что у теллура большее распростра- 
393 

нение имеют тяжелые изотопы, а у йода, наоборот, легкие), но она не перестает от этого быть случайностью в указанном выше отношении. 
Таким образом, подлинная наука враждебна всяким попыткам прятать наше незнание за кажущимися случайностями и всякому преклонению перед действительными случайностями. Дело науки — обнаружить необходимость, скрытую под покровом случайностей, открыть законы природы и общества. Эту мысль иногда пытаются выразить в формуле: «наука—враг случайностей». Однако эту формулу нельзя признать удачной. Чтобы убедиться в этом, обратимся к тем случайностям природы, которые влияют на практическую деятельность людей. 
Урожай зависит от метеорологических условий. Отклонения в уровне разлива рек, температуре, количестве осадков зимой, весной, летом и т. д. от многолетних средних по отношению к практической деятельности в земледелии есть случайности. Как мы относимся к этим случайностям? В результате познания законов природы и умелого их использования общество приобретает все большие возможности ограничивать нежелательные случайности в природе: защитить поля от наводнения путем строительства дамб и плотин, производить посевы засухоустойчивыми сортами растений, применять искусственное орошение и т. д. Рост культуры земледелия за последние годы предопределил тот факт, что, несмотря па исключительно неблагоприятные климатические условия 1972 г. на значительной частя территории СССР, урожай был собран на уровне среднего урожая за годы восьмой пятилетки. Успех борьбы против неблагоприятных случайностей зависит от состояния науки, но не только науки, поскольку использование возможностей, предоставляемых наукой, определяется экономическим строем общества и многими другими причинами. В известном смысле наука, следовательно, выступает как враг неблагоприятных случайностей. 
Однако случайность в природе, вредная в одном отношении для практики, может оказаться полезной в другом отношении. Например, умеренно засушливое лето может быть неблагоприятно для развития одних культур, но благоприятно для развития других культур, неблагоприятно для водного транспорта на реках, но благоприятно для автомобильных перевозок. Необходимо учитывать влияние рассматриваемой природной случайности на различные области деятельности человека, чтобы дать ей оценку как в целом неблагоприятной или благоприятной для экономики. Поскольку же природа кроме неблагоприятных для нас отклонений от нормы совершает также отклонения благоприятные, считать науку вообще врагом случайностей в природе не приходится. Агрономическая наука вовсе не является врагом благоприятных случайностей, позволяющих собрать в данном году более высокий урожай. Геологическая наука никак не является врагом таких 
394 

полезных случайностей, как, например, наличие богатых месторождений железной руды в Центральночерноземных, хорошо освоенных областях Европейской части нашей страны. 
Не годится рассматриваемая формула и для характеристики отношения науки к случайностям в ее собственном развитии. 
При постановке эксперимента, в ходе научных наблюдений ученый руководствуется вполне определенной целью. Однако бывает и так, что, ставя задачу дальнейшего изучения уже известного процесса, исследователь неожиданно натыкается на совершенно новое явление. Радиоактивность была открыта Беккерелем в 1896 г. случайно, когда он, желая проверить связь открытых только что Рентгеном лучей с флуоресценцией, нашел, что соли урана являются источником излучения, ионизирующего воздух. Открытие Беккереля послужило толчком для работ супругов Кюри, Показавших, что новое излучение иной природы, чем рентгеновское. История науки знает немало примеров подобного рода. 
В то же время постановка опытов «на авось» в надежде получить случайным образом интересные для науки или полезные для практики результаты является неэкономным расходованием сил и средств, свидетельствует о недоверии к теории, которая должна определять путь эксперимента, об узкоэмпирическом подходе к научному исследованию. Например, в наш век, когда теоретическая геология предсказывает возможные районы залегания полезных ископаемых, производить разведочное бурение с одинаковой интенсивностью во всех районах страны было бы неоправданной ставкой на случай. Подлинная наука несовместима с упованием на случайность в эксперименте, наблюдении, вообще в научно-исследовательской работе. 
Вместе с тем неправильно было бы ориентировать ученых только на ожидаемые результаты, на невнимательное отношение к факторам, которые могут на первых порах казаться случайными, а на деле оказаться либо неизвестным доселе эффектом природы, либо непредвиденным свойством создаваемого технического устройства. 
Таким образом, в развитии науки, как и любой иной области общественной жизни, случайностям принадлежит определенная роль, они могут способствовать развитию науки, могут тормозить его. Оценивать эту роль по формуле «наука — враг случайностей» никак нельзя, поскольку она ориентирует только на вред, приносимый науке случайностями в ее развитии. Правильно понять место случайности в необходимом процессе развития науки можно лишь на основе общей формулы о случайности как проявлении и дополнении необходимости. Это общее соотношение имеет сферой своего действия как объективный мир, так и развитие человеческого познания, в том числе познания научного. 
395 

§ 3. ДЕТЕРМИНИЗМ И КАУЗАЛЬНОСТЬ 
Каузальность как «частичка» всемирной связи. Такие понятия, как «причина», «причинная связь», «причинность», употребляются в марксистской литературе в весьма широком спектре значений. 
Во-первых, перечисленные выше, близкие по смыслу понятия могут применяться к миру вообще, к движущейся материи. Поскольку каждое состояние каждого отдельного предмета имеет свою причину, то под причинностью вообще в самом общем смысле понимается объективная закономерность мирового процесса, а под причиной — причина самодвижения материи. Материализм, отвергая бога, субъекта и т. д. в качестве причины мирового движения, ищет ее в самой движущейся материи, притом в наиболее глубокой ее сущности. Спиноза ввел понятие субстанции как основы всех вещей и определил субстанцию как «causa sui» («причина самой себя»). Ф. Энгельс отметил, что это положение Спинозы «прекрасно выражает взаимодействие» 1, а В. И. Ленин именно в этой связи писал: «...надо углубить познание материи до познания (до понятия) субстанции, чтобы найти причины явлений»2. 
Если причиной движения тела является воздействие на него других тел, то общей причиной движения выступает взаимодействие, а поскольку «душу» взаимодействия составляет борьба противоположностей, то в ней надо искать источник самодвижения, его наиболее глубокую причину. Стало быть, причина в наиболее общем смысле близка к сущности. Материалистическое представление о самодвижении, взаимодействии, противоречивости материального мира как причине его последующего существования и движения, о природе как «causa sui» противостоит объективно-идеалистическому представлению о боге как «causa finalis» («конечной причине»), равно как и представлению о деятельности субъекта как конечной причине изменений, предварительно сведенных субъективным идеализмом к «потоку переживаний». 
Во-вторых, понятия причины и причинности выражаются в категории детерминизма. Каждое данное состояние мира и отдельного процесса в нем выступает одноврененно как определенное (детерминированное) предшествующими состояниями и как определяющее (детерминирующее) последующие состояния. 
Детерминизм как признание объективной детерминированности, обусловленности состояний любого процесса имеет своим стержнем признание необходимости чередования сменяющих друг друга состояний. Найротив, оспаривая причинно-следственную связь как связь необходимую, индетерминизм приходит к отри- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр 546. 
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 142. 
396 

цанию объективной необходимости и во всех иных ее проявлениях, к отрицанию закономерности мирового процесса. В. И. Ленин, противопоставляя две линии в философии по проблеме причинности, говорил о причинности, необходимости и закономерности в природе в одном и том же плане 1. 
В-третьих, в наиболее узком, специальном смысле под причинностью понимают связь причины и следствия, Причинно-следственную связь, часто называемую каузальной (от латинского causa—причина). Каузальность и детерминированность—не одно и то же, и соответственно принцип каузальности и принцип детерминизма также должно различать. Поэтому, когда говорится о принципе причинности, а под ним можно понимать и детерминизм и каузальность, необходимо в каждом данном случае указывать на точный смысл применяемых терминов. На это надо обращать внимание и в процессе овладения марксистской философией, поскольку немало споров возникло из-за разнобоя в толковании принципа причинности. В марксистской философской литературе наших дней разграничение детерминизма и каузальности нередко трактуют как различие «широкого» («полного») и «узкого» понимания причинности и т. п. Главное же, конечно, не в терминологии, а в существе теоретических взглядов. В данной главе во избежание путаницы мы будем употреблять раздельно термины «детерминизм» и «каузальность», причем каузальность как специфический вид связи, как связь причины и следствия (действия) будет в центре внимания. 
Каузальность при всей важности этого вида связи и выражающих ее категорий гораздо уже, чем всеобщая детерминированность и обусловленность. В. И. Ленин, читая «Науку логики», заметил, что каузальности Гегель сравнительно мало уделил внимания потому, что для него «каузальность есть лишь одно из определений универсальной связи, которую он гораздо глубже и всестороннее охватил уже раньше, во всем своем изложении...». И здесь же Ленин заключает: «Каузальность, обычно нами понимаемая, есть лишь малая частичка всемирной связи, но (материалистическое добавление) частичка не субъективной, а объективно реальной связи» 2. Однако эта «малая частичка» всемирной связи обладает поистине колоссальным значением. Общее не существует иначе как в отдельном. Универсальная связь реализуется через связи отдельных тел друг с другом, причем, как правило, активное воздействие принадлежит одному из них. В понятиях причины и следствия как раз и находит отображение такая «частичка» взаимодействия, в которой действие одного из тел выступает как причина, вызывающая изменения в другом. Эти понятия особенно близки практике, так как человек с самого начала истории выступал в своих действиях как причина изменений в других предметах природы. 
1 См. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 157—175. 
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 146, 144. 
397 

Определение данных категорий, как и любой другой полярной пары, дается указанием на их взаимное отношение. Причина — это тело (свойство, фактор, явление и т. д.), которое при воздействии на. другое тело (свойство, фактор, явление и т. д.) с необходимостью порождает (производит, причиняет) вполне определенное следствие. Причинно-следственная связь есть особый тип связи, характеризуемый двумя признаками: необходимостью и порождением. Очевидно, далеко не все связи в мире и не все связи данного тела с иными телами столь тесны. Но каждое тело и каждое изменение в нем не беспричинны, имеют свою причину. Поэтому данным категориям присуща всеобщность, хотя и в несколько иной форме, чем, к примеру, тождеству и различию. 
В наших представлениях о причине и следствии всегда несколько огрубляется реальная картина, поскольку от остальных связей мы хотя бы временно абстрагируемся. Противники детерминизма отсюда склонны делать вывод, что каузальная связь вообще не должна привлекать внимание, по крайней мере на нынешнем этапе развития науки. Но наука XX в. не отказывается от понятий причины и следствия и никогда от них не сможет отказаться. Выделение в процессе познания такой простой, в одну сторону направленной связи, как причинно-следственная, безусловно необходимо и законно в той мере, в какой это «огрубление» соответствует реальным связям, не искажает главного в них. Каузальная связь «проста», «груба», она абсолютизируется «здравым смыслом», ее значение преувеличивалось в эпоху господства механицизма в естествознании — все это верно. Но из этого следует только то, что она особенно нуждается в диалектическом понимании. Многосторонние отношения каузальной связи с другими видами связей находят свое выражение в необходимости «состы ковать» категории причины и следствия со многими иными понятиями, учитывая, что на каждом из этих «стыков» существуют реальные трудности и как неизбежное дополнение к ним односторонняя трактовка, имеющая за собой философскую традицию. 
Условия, причина, повод. Первый из указанных «стыков» обнаруживается немедленно при переходе от детерминации связи состояний к каузальному отношению. Связь состояний всего мирового процесса равнозначна изменению его во времени, это временная составляющая всеобщего взаимодействия. Если брать какой-то отдельный предмет, систему, допускающую относительную независимость от внешних воздействий, связь состояний выступает как закономерный процесс развития этого предмета, этой системы во времени, связь, в которой предшествующее состояние детерминирует последующее. 
Так, нынешнее состояние экономики США детерминировано предшествующим ее развитием, но не только им, поскольку экономика каждой отдельной капиталистической страны накрепко связана с мировым хозяйством и понять «топтание на месте» амери- 
398 

канской экономики в течение 1969—1972 гг. нельзя без учета войны во Вьетнаме, более быстрого роста экономики Японии и стран «Общего рынка», валютного кризиса, вызванного ослаблением позиций доллара. 
Представление о связи состояний наиболее употребительно в естествознании, особенно в физике, при математическом описании процессов, происходящих в относительно изолированных системах. Мы можем не знать внутреннего механизма изучаемого процесса и все же выразить математической формулой закономерности изменения тех или иных параметров системы во времени. Так, в термодинамике, зная начальные условия, можно предсказать изменение состояний в процессе фазового перехода. В наиболее законченной форме этот прием применяется в методе так называемого «черного ящика». Мы фиксируем поток информации, вещества, энергии на «входе» в систему и на «выходе» из нее, и на основе связи первого и второго узнаем кое-что и о самой системе, о ее состояниях, хотя к познанию внутренних причин, действующих в системе, мы можем прийти лишь впоследствии. 
Позитивизм широко использует эти методы научного познания для того, чтобы противопоставить связь состояний — причинности и «обосновать» феноменологическое понимание науки как всего лишь" «способа описания». Но наука не останавливается на описании смены состояний, она обязательно идет дальше, к познанию внутренних связей в процессе, действующих в нем причин. 
Следующий шаг при изучении процесса порождения события требует перехода от смены состояний к условиям, под которыми понимается вся совокупность явлений, событий, факторов, обусловливающих возникновение данного явления, события, фактора. 
Среди условий, детерминирующих появление события (назовем его Б), различают необходимые и достаточные. Совокупность первых определяет реальную возможность порождения (Б), совокупность вторых — превращение этой возможности в действительность. Взятые вместе, необходимые и достаточные условия выступают в качестве основания для появления (Б). 
От условий путь познания лежит далее к причине (назовем ее А) как к тому определяющему событию, явлению, фактору в системе данных условий, который непосредственно «ответствен» за появление (Б). Причина входит в число необходимых условий, но существенно отличается от остальных необходимых факторов тем, что порождает (Б). Старое правило гласит: если убрать причину, следствия не будет. Всякое явление имеет свою причину (или комплекс взаимосвязанных причин) как раз потому, что среди вызывающих его к жизни условий есть основной, главный фактор. Каузальная связь и с ней вместе категория причины занимают, таким образом, во всей цепи порождения центральное место. 
Растворение причины, т. е. главного, порождающего фактора, в ряду взаимодействующих факторов, составляющих в совокупно- 
399 

сти условия, характерно для эклектики как способа мышления. Позитивизм в целях «сокрушения» причинности охотно следует по этому пути, особенно спекулируя на сложных системах: статистических процессах в природе, самоуправляемых системах, общественной жизни. 
Другая крайность свойственна софистике, которая останавливается да случайном, поверхностном и смешивает причину с поводом, который наподобие спускового крючка заставляет причину «срабатывать». Механистический детерминизм, пытавшийся объяснить толчком, ударом и т. п. любые, в том числе самые сложные, явления общественной жизни, сводивший необходимое к случайному, удовлетворяется в познании причины событий внешним поводом. Буржуазная историческая наука наших дней совершает ту же ошибку в целях оправдания империалистической политики. Разоблачение этого приема марксистами имеет своей философской основой диалектику, требующую сугубо отличать причину от повода. 
Так, причиной возникновения первой и второй мировых войн были противоречия между империалистическими державами. Поводом для объявления первой мировой войны послужил выстрел в Сараево, которым был убит австрийский эрцгерцог. Этот повод был использован австро-германской коалицией для предъявления Сербии заведомо неприемлемого ультиматума и тем самым для вступления в давно назревшую войну, к которой Антанта летом 1914 г. не была еще подготовлена. Повод может быть и искусственно создан. Хорошо известно, что инсценировка нападения на пограничный город Глейвиц «польских» солдат, которых изображали переодетые немецкие солдаты, послужила Гитлеру поводом для нападения на Польшу и тем хзамым для развязывания второй мировой войны. Поводом для начала открытой интервенции войск США во Вьетнаме в 1964 г. послужила инсценировка нападений «вьетнамских» катеров на суда седьмого флота США в Тонкинском заливе. Состряпанная Пентагоном провокация была использована для принятия конгрессом США «тонкинской резолюции», которой администрация Джонсона пыталась прикрыть агрессию, обмануть свой народ и мировую общественность. Подлинной же причиной этой войны являлось стремление американского империализма к удержания» своих позиций в Юго-Восточной Азии, а эта причина может быть понята лишь как составная часть определенных условий, сложившихся в мире в результате второй мировой войны. 
Взаимодействие, причинность, функциональная связь. Если до сих пор речь шла о выделении из непрерывного «фронта волны», переходящей вз одного состояния в другое, той особой дискретной точки — причины, которая непосредственно порождает дискретную «точку» — следствие в последующем состоянии процесса, то теперь надо исследовать взаимосвязь самих этих «точек», т. е. причины и следствия. 

400 

Механистическое понимание каузальной связи, наложившее сильный отпечаток на естествознание и философию XVII— XIX вв., сводило причинность в последнем счете к внешнему толчку. Дальнейшее развитие естествознания, особенно в XX в., показало, что, чем сложнее система, тем большую роль в ее развитии играют внутренние взаимодействия, т. е. действия одних сторон, частей, факторов процесса на другие, которые предполагают каузальную связь между этими сторонами, частями» факторами. Что касается внешних причин, то они, безусловно, сохраняют свое значение, но опосредованно, через взаимодействие внутренних факторов. 
Так, причиной инфекционного заболевания является попадание болезнетворного микроба, например возбудителя туберкулеза — палочки Коха, в организм. Если палочка Коха в организме отсутствует, туберкулеза не будет. Но эта палочка широко распространена и подобно возбудителям иных инфекционных заболеваний постоянно проникает в организм. Однако в теле одного человека микробы и вирусы под действием иммунологической реакции погибают, а в организме другого человека защитные силы слабев и он заболевает. Подлинной причиной инфекционной болезни является не само по себе попадание в организм микроорганизмов, а их быстрое размножение, обусловленное либо ослабленным состоянием организма, либо его восприимчивостью к данной инфекции. 
В философской литературе разграничение внутренних и внешних причин проводится подчас столь жестко, что пытаются ввести два различных определения причинности. Для внешней каузальной связи сохраняют обычное определение: воздействие одного тела рассматривается как причина, а изменение, им произведенное во втором теле, — как следствие. Что же касается внутренней каузальной связи, то под ней понимают «необходимую связь между взаимодействием вещей и их изменением». Некоторые авторы идут еще дальше и распространяют последнее определение на причинно-следственную связь вообще. 
В первом случае внутренняя каузальная связь, а во втором случае любая каузальная связь при таком определении лишается своей специфики. Действительно, взаимодействие есть причина изменений, происходящих в любом процессе, но измененное тело есть не что иное, как измененное состояние того же самого взаимодействия, о взаимодействии же вполне справедливо утверждение, что оно есть «причина самого себя». В этом, самом общем рассмотренном ранее смысле причинность вбирает в себя каузальную связь, t. е. причину в узкох смысле, вместе с ее противоположностью — следствием, как частичку. Но речь идет как раз об определении причины и следствий, т. е. сторон каузального отношения, которое есть момент всеобщего взаимодействия, но не само это взаимодействие, 
401 

Различие в действии внешних и внутренних причин безусловно надо принимать во внимание при исследовании структуры каузальной связи. Но самые общие моменты этой структуры остаются теми же: причина порождает следствие. При этом надо, конечно, учитывать, что понимание причины как активного начала, а следствия как пассивного — несомненное «огрубление» их реальной связи. Даже в механике удар одного тела о другое вызывает изменение движения обоих тел, поскольку действие равно противодействию и только различие масс на много порядков заставляет нас утверждать, что камень падает на землю, а не земля на камень. В более сложных случаях обратное воздействие следствия на причину требует самого пристального внимания, особенно в системах с управлением и обратной связью. Так, хищник координирует каждое свое движение с движением жертвы, притом упреждая последнюю. Каждое изменение в поведении одного из -участников есть причина изменений в поведении второго, так что непрестанно причина и следствие меняются местами. 
Представление о диалектическом взаимодействии причины и следствия невозможно без правильного решения вопроса об их последовательности во времени. Следование во времени есть обязательный признак причинной связи, и все дело в том, как его понимать. 
С одной стороны, здесь не годится односторонне дискретное представление о «точечных» событиях, т. е. о причине и следствии как точках на оси времени. И причина, и следствие — события, обладающие определенной длительностью, следовательно, это не точки, а отрезки на оси времени. Эти отрезки хотя бы частично накладываются. При передаче действия через среду событие-причина (А) может завершить свое существование и до того, как распространяющийся с конечной скоростью сигнал (например, луч света) достигнет другого тела и произведет в нем определенные изменения — событие-следствие (Б). В этом случае под причиной надо понимать событие (4) вместе с вызванным им возмущением промежуточной среды, т. е. сигналом, достигшим (Б). Материальная связь вообще не может осуществиться при «выпадении» времени — этого коренного свойства материи, иначе она становится мистической. Каузальная связь не составляет исключения из всеобщей связи. Она предполагает частичное наложение временных интервалов существования событий (А) и (Б), какими бы малыми эти интервалы ни были. 
С другой стороны, высказывается мнение, будто причина и следствие всегда существуют в точно тех же временных рамках, поскольку, мол, временной интервал их взаимодействия равно является временем существования (А) как причины и (Б) как следствия. Проанализируем два обычно приводимых в таких случаях примера: столкновение тел в механическом движении и взаимодействие факторов общественной жизни, 
402 

При столкновении тел, например молекул газа, время взаимодействия для обеих молекул полностью совпадает. Для простоты примем, что одна молекула активна, а вторая молекула пассивна, т. е. покоится или имеет незначительную скорость. Первая молекула сама по себе не есть причина. Она становится причиной изменения движения второй молекулы не в момент начала соударения, а несколько ранее, когда она в предшествующем столкновении получила определенное направление и количество движения. Изменение в движении первой молекулы становится причиной изменения в движении второй тогда, когда соударение из случайного становится необходимым, т. е. до момента удара. Движение второй молекулы в ином направлении и с иной скоростью есть следствие, которое начинает свое существование в момент столкновения, но не заканчивается в момент разлета, поскольку продолжает свое существование и некоторое время после столкновения, вплоть до следующего соударения второй молекулы с какой-либо третьей. 
В общественной жизни мы действительно имеем дело с факторами, существующими одновременно. Так, взаимодействие бытия и сознания людей происходит в тех же самых временных рамках, они возникают вместе. Но взаимодействие общественного бытия и общественного сознания как факторов, сторон социальной жизни совсем не то же самое, что каузальная связь события, происшедшего в общественном бытии, с событием, происшедшим в общественном сознании. Причиной и следствием в каждом каузальном отношении выступают не сами эти факторы, а определенные изменения в них. Связь между этими событиями полностью подчиняется общему правилу: причина частично предшествует следствию во времени, на протяжении определенного интервала времени они сосуществуют, затем причина «угасает» в следствии, а последнее некоторое время продолжает свое существование как особое событие, которое, конечно, может в свою очередь оказаться причиной, но теперь уже иного изменения в другом факторе. 
Таким образом, взаимодействие причины и следствия заключает в себе два момента: 1) взаимодействие в данной каузальной связи, где следствие, будучи относительно пассивным фактором, оказывает обратное воздействие на причину. Наше представление о причине и следствии упрощает реальную связь, поскольку фиксирует в основном одну сторону взаимодействия; 2) взаимодействие причин и следствий в процессе функционирования и развития системы, когда события, принадлежащие одному из постоянных факторов взаимодействия, выступают попеременно то причиной, то следствием событий, принадлежащих другим постоянным факторам. Оба этих момента, по мысли Энгельса, связаны следующим образом: «...причина и следствие, — писал Энгельс, — суть представления, которые имеют значение, как таковые, только в применении к данному отдельному случаю; но как только мы будем рассматривать этот отдельный случай в его общей связи 
403 

со всем мировым целым, эти представления сходятся и переплетаются в представлении универсального взаимодействия, в котором причины и следствия постоянно меняются местами; то, что здесь или теперь является причиной, становится там или тогда следствием и наоборот»1. 
Представление о взаимодействии внутренне присущих системе и непрестанно изменяющихся, связанных друг с другом сторон, факторов и т. д. подводит нас к понятию функциональной связи. В простейшем своем варианте функциональная связь обнаруживает без труда прямое родство с причинной связью. Если х — независимая переменная, а у — зависимая переменная, то в записи y = f(x) мы фиксируем, что изменения в первом факторе выступают как причина изменений во втором. Одностороннее действие — абстракция, хотя и полезная, поскольку обратным действием в природе часто можно пренебречь. Но функциональная связь в ее более общем виде уже учитывает взаимодействие. Обычная запись F (х, у) == 0 предполагает, что изменение каждого из факторов причиняет изменения другому. Функциональная связь охватывает взаимодействие, конечно, не только двух, как в простейшем случае, но, вообще говоря, бесконечного числа факторов, причем для своего количественного выражения она требует нахождения измеримых величин. Таким образом, функциональная связь есть одно из проявлений взаимодействия, и поэтому понятно, что по своему характеру она шире, чем связь каузальная, которую заключает в себе в качестве момента. Понятие функции вошло в математику вместе с изучением переменных величин и означало стихийное проникновение в нее диалектики. Но и диалектика обогащает понимание взаимодействия, используя детальную разработку понятия функции в математике. 
Взаимоотношение причинности и функциональной связи не исчерпывается сказанным выше. Знание функциональной связи, в том числе связи состояний, может и не включать в себя знание причинной связи, действующей в данном процессе. Функциональная связь может быть установлена между следствиями, и установление такого рода зависимости — «преддверие» к познанию причинности, т. е. к раскрытию глубинной связи, которая объясняет порождение следствий. Например, выяснение функциональной связи между электропроводностью металла и его температурой предшествовало познанию механизма электропроводности, который впервые был понят лишь на базе электронной теории металлов. Более полно причинная связь между способностью «свободных» электронов в металле перемещаться в электрическом поле и температурой, определяемой интенсивностью колебаний ионов кристаллической решетки, была понята только на базе квантовой механики. 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 22. 
404 

Подобно Другим научным понятиям понятие функции было использовано противниками детерминизма под тем предлогом, что «причинность» якобы устарела, что она «не отвечает сегодняшнему уровню науки», что ее пора «заменить» понятием функциональной связи и т. п. В. И. Ленин писал о «поразительной наивности» русских махистов начала XX в., которые поверили немецким профессорам-эмпириокритикам, будто «функциональное соотношение» может их избавить от необходимости, закона и т. д. Суть спора, писал Ленин, «не в том, какой степени точности достигли наши описания причинных связей и могут ли эти описания быть выражены в точной математической формуле,— а в том, является ли источником нашего познания этих связей объективная закономерность природы, или свойства нашего ума...» 1 
Критика индетерминизма. Причинность в статистическом процессе. Материалистическому принципу детерминизма, а тем самым и объективному пониманию каузального отношения противостоят два основных варианта агностического отрицания детерминизма — юмовский и кантовский. Различие между ними Ленин считал второстепенным 2, поскольку и тот и другой ищут источник причинной связи в человеческом сознании. 
Согласно Канту, причинность суть «априорная форма человеческого рассудка». Мы получаем от «вещей в себе» хаос восприятий: пространственно-временная сетка накладывается на восприятия уже в процессе их получения. Затем, когда рассудок обрабатывает чувственные восприятия, он их как бы «растворяет» в причинном порядке. По Канту, таким образом, получается, что категория причинности есть нечто прирожденное человеческому сознанию; а в объективном мире, в «вещах в себе» причинности нет. 
Для Юма, который также исходит из восприятий как данного, но отвергает априорный, врожденный характер причинности, причинность — это не более как наша привычка воспринимать одно вслед за другим; для него post hoc (после этого) равнозначно propter hoc (по причине этого). В юмовской теории причинности объединены два момента: во-первых, речь идет о причинности в восприятиях; во-вторых, под причинностью понимается следование одного за другим во времени. При выяснении связи причин и следствий в реальных событиях Юм и его последователи, например Мах, нередко «забывали» о первой, субъективно-идеалистической посылке и рассуждали как стихийные материалисты. Однако и в этом случае они совершали ошибку, отождествляя причинную связь с регулярным следованием событий во времени. Так, многократно ощущая тепло вслед за восходом солнца, люди 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 164. 
2 См. там же, стр. 169. 
405 

не ошиблись, заключив, что появление солнца на небе есть причина тепла. Но регулярное следование событий во времени может и не быть признаком причинно-следственной связи, а лишь признаком связи следствий, которая в свою очередь нуждается в причинном объяснении. Так, мы наблюдаем с редкостным постоянством, что день сменяет ночь, и могли бы отсюда заключить, что ночь есть причина дня либо с таким же правом, что день есть причина ночи. Не выходя за пределы юмовской теории причинности, т. е. принимая под причиной нашу привычку наблюдать одно вслед за другим, оспорить это ложное утверждение невозможно. Регулярное следование событий друг за другом возможно не только тогда, когда эти события выступают следствиями одной и той же причины (ночь и день в нашем примере), но и тогда, когда их временная последовательность есть результат более или менее случайного совпадения обстоятельств. 
Современные позитивисты по существу ничего не прибавили к аргументации Канта и Юма. В качестве примера рассмотрим точку зрения на этот счет Б. Рассела. «Признаем ли мы какое-либо специфическое отношение причины и действия, когда допускаем причинность, или просто признаем неизменное следствие?» 1 — ставит вопрос Рассел и, ссылаясь на Юма, называет причинной связью («линией», «законом» и т. д.) неизменное следование одного события за другим. Поскольку вопрос о подлинной причинности оказывается, таким образом, за бортом, все усилия автор сосредоточивает на том, чтобы доказать, что привычный порядок следования явлений может быть нарушен, поэтому «причинность» (в его смысле) лишена внутренней необходимости и может быть сведена к вероятности ожидания привычных последствий. Вероятность эта может быть очень близка к единице, но всегда остается повод для сомнения и тем самым для отрицания необходимого характера причинной связи. Это означает, что проблема «специфического отношения причины и действия» оказывается подмененной проблемой повторяемости явлений и возможных исключений из общего правила. Особое внимание Рассел уделяет исключениям: «Если вы чиркаете о спичечную коробку спичкой, то последняя обычно загорается, но иногда она ломается или бывает отсыревшей. Если вы бросаете камешек вверх, то обычно он падает снова вниз, но его может проглотить орел, вообразивший, что это птица. Если вы хотите двинуть своей рукой, то обычно она будет двигаться, но этого не случится, если она парализована». Читателя подводят к выводу: «Таким" образом, все законы, имеющие форму «А причинно обусловливает В», подвержены исключениям, так как всегда может произойти нечто, что помешает наступить ожидаемому резулыату»2. 
1 Б. Рассел. Человеческое познание, его сфера и границы, стр. 487. 
2 Там же, стр. 351. 
406 

В этом рассуждении возможное нарушение данной («обычной») каузальной связи используется для отрицания детерминизма как такового. Но все дело в том, что спичка ломается или отсыревает, орел хватает камешек, паралич сковывает руку не без причины. Если какое-либо звено данной каузальной цепи но «срабатывает» из-за пересечения с другой каузальной цепью, то это не колеблет необходимости как решающего признака обеих причинных цепей и, стало быть, материалистического понимания причинности в целом. Разбирая сходные аргументы скептиков прошлого века, приводивших в качестве примера непроизведшее выстрела ружье, Ф. Энгельс писал: «Действительно, иногда случается, что не повторяется того же самого, что капсюль или порох отказываются служить, что ствол ружья разрывается и т. д. Но именно это доказывает причинность, а не опровергает ее, ибо для каждого подобного отклонения от правила мы можем, произведя соответствующее исследование, найти его причину: химическое разложение капсюльного ударного состава, сырость и т. д. пороха, поврежденность ствола и т. д., так что здесь производится, так сказать, двойная проверка причинности» 1. 
Решающим пунктом в опровержении агностического понимания причинности, как и во всех остальных 1вопросах, выступает практика. Созерцание повторяющихся связей в природе само по себе еще не может служить доказательством наличия объективной каузальной связи и оставляет место для ожидания возможных исключений. Чтобы доказать объективный характер каждой данной причинной связи, а тем самым и причинности вообще, нужно активно, материальным образом воздействовать на процессы, происходящие в природе и обществе. В самом деле, если мы в своей практической деятельности можем ввести какой-либо возданный нами прибор или аппарат в качестве необходимого звена в причинно-следственную связь, существующую в природе, и по нашему желанию «включать» или «выключать» это звено, а с ним вместе всю причинную цепь, то мы тем самым доказываем объективный характер причинного порождения одних явлений другими. 
Особое внимание с конца 20-х годов XX в. привлекла проблема причинности в микромире. Создание квантовой механики, будучи великим шагом науки вперед в познании субатомных явлений, привело к временному оживлению индетерминизма среди естествоиспытателей. За уступки индетерминизму, совершенные таким великим преобразователем естествознания, как Н. Бор, подобно тому как перед тем это было с А. Эйнштейном, с радостью «уцепились» философы-идеалисты и агностики самых разных школ. Реальная трудность (кстати сказать, до сих пор неразрешенная) состояла в том, как связать причинность в статистическом процессе (которую ни один ученый-физик не отвергает 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 545, 
407 

применительно к микромиру) с причинностью в поведении отдельной микрочастицы. 
Причинность в статистическом процессе обладает известной спецификой, но суть причинно-следственной связи (и поэтому ее общее определение) остается той же. Так, добавление порции тепла с необходимостью порождает возрастание давления газа на стенки сосуда; массовые прививки против инфекционных заболеваний с необходимостью вызывают снижение детской смертности и т. д. Совершенно аналогичным образом, до тех пор пока пучок электронов не достигнет дифракционной щели, рассеяние частиц не начнется. Прохождение пучка через это препятствие есть причина рассеяния, а дифракционная картина на экране — следствие, причем в одних и тех же условиях причина вызывает то же самое следствие. 
Однако в классической физике иди в демографии наблюдаемая нами причинность в статистическом процессе базируется на суммировании каузальных связей в каждом частном процессе, включая и те случайные отклонения, которые действуют в направлении, противоположном общей тенденции. Возрастание давления газа при добавке тепла есть результат суммирования более частых и несущих большее количество движения ударов отдельных частиц, причем закономерности отдельных соударений, а тем самым каждой частной каузальной связи мы знаем. Прививка, сделанная данному ребенку против кори или полиомиелита, как правило, спасает его от заболевания и тем самым возможной гибели, а в сумме это приведет к снижению детской смертности; действующую в каждом данном случае закономерность, а тем самым причинно-следственную связь мы также знаем. 
Иным образом обстоит дело со знанием поведения отдельной микрочастицы. Квантовая механика как статистическая теория ничего не может сказать о том, почему данный электрон попал в данную точку экрана после прохождения через дифракционную щель и какой именно электрон в какую точку должен попасть. Точно так же мы не знаем, в какой момент какое из ядер радиоактивного элемента распадется, хотя знаем, что за период полураспада ровно половину ядер постигнет эта участь. 
В математическом аппарате квантовой механики этот фундаментальный факт находит свое выражение в соотношении неопределенностей В. Гейзенберга, которое записывается следующим образом: ΔрΔ q≥ h, где р — это импульс частицы (произведение массы на скорость), q — ее координата, h — весьма малая постоянная Планка; Δр есть неопределенность в импульсе частицы, Δх — неопределенность в ее координате. 
Индетерминистические выводы из соотношения неопределенностей опираются прежде всего на его формально-математическое истолкование, когда «само собою подразумевается», что созданные классической механикой для макрообъектов понятия координаты и импульса полностью приложимы к микрообъектам. Дей- 
408 

ствительно, поскольку произведение двух множителей есть величина конечная, то при Δp —>0 Δq —> ∞ и аналогично при Δq —> 0  Δp —>∞. Это значит, что, когда импульс приобретает совершенно точное значение и Δp = 0, координата становится совершенно неопределенной, и в свою очередь, когда координата приобретает совершенно точное значение и Δq = 0  , неопределеность в импульсе может быть как угодно большой. 
Микроявления в силу своей малости непосредственному наблюдению и измерению недоступны. При использовании макроприборов одного класса мы точно измеряем координату, но тем самым; импульс становится ^неопределенным. При использовании приборов другого класса мы совершенно точно измеряем импульс, но тогда координата становится неопределенной. Не только импульс и координата, но и два способа нашего вмешательства в микромир с помощью приборов как бы дополняют друг друга, не могут быть полностью совмещены. Это весьма своеобразное положение было исследовано H. Бором и названо им «принципом дополнительности». Физический смысл этого принципа, как отмеченной выше дополнительности двух классов приборов в процессе измерения и невозможности одновременно измерить координату и импульс отдельной микрочастицы, отвечает достигнутой нами степени познания микроявлений. 
Однако философская интерпретация принципа дополнительности может быть весьма различной. Первоначальное его истолкование было дано H. Бором в статье «О Понятиях причинности и дополнительности», где он противопоставил дополнительность каузальности, т. е. причинно-следственной связи. Мы должны якобы выбирать между причинностью (связываемой с точным измерением импульса) и пространством-временем (связываемым с точным измерением координаты). Вывод, сделанный Бором, что принципы квантовой механики «несовместимы с самой идеей каузальности», оказался неверным и был подвергнут критике А. Эйнштейном, а затем В. Фоком и многими другими физиками. Следует отметить, что впоследствии Бор в значительной мере пересмотрел свои взгляды: «Более широкие рамки дополнительности, — писал он, — отнюдь не означают произвольного отказа от идеала причинности» 2. 
Следует сказать и о попытках подменить принципом дополнительности принцип причинности за пределами микрофизики. В своей первоначальной статье Бор вскользь упомянул о «дополнительности» в биологических и социальных явлениях. В биологии, например, «дополнять» друг друга должны тело и душа и соответственно механицизм, признающий причинность, хотя и понимающий ее упрощенно, и витализм, настаивающий на «жизненной 
1 N. Bohr. Oh the Notions o Causality and Complementarity. — «Dialectic»», 1948, N 7/8. 
2 «Успехи физических неук», т. LXVII, вып. 1, 1959, стр. 42. 
409 

Силе». В идее о «дополнительности» причинности и свободы воли сквозит старое дуалистическое противопоставление материи, в которой царствует причинность, и духа, который якобы «абсолютно свободен». Были также попытки толковать принцип дополнительности в социальных процессах как абсолютную противоположность объективной причинности свободе воли субъекта, причем первая якобы концентрируется в деятельности масс, а вторая — в деятельности личности 1. 
Философы-идеалисты и склонные к идеализму и религии отдельные ученые Запада истолковали соотношение неопределенностей и принцип дополнительности как доказательство «свободы воли» в мире элементарных частиц. Джинс писал, например, так: «По-видимому, смертельная безысходность цепи, связывающей причину со следствием, исчезла и мы стоим перед возможностью свободы, о которой мы до сих пор не имели понятия». Откуда же она у электрона? Эдингтон заявил, что с момента создания квантовой механики бог якобы получил «прямой доступ в естествознание». Выдающийся французский физик П. Ланжевен справедливо назвал подобные спекуляции «интеллектуальным развратом». 
В основе произвольного истолкования соотношения неопределенностей лежит представление, будто понятия импульса и координаты применимы к микрочастицам точно таким образом, как и к макротелам, для которых они были выработаны классической механикой. Но суть дела в том и состоит, что электроны и другие микрочастицы обладают и корпускулярными, и волновыми свойствами, что они и прерывны, и непрерывны одновременно (см. гл. V, § 2). Микрочастица не есть частица в классическом смысле, и поэтому понятия импульса и координаты, выработанные по отношению к корпускуле, т. р. прерывному, не могут безоговорочно применяться при отображении явлений, имеющих двойственный, корпускулярно-волновой характер. Следовательно, соотношение неопределенностей свидетельствует не о «свободе воли» электрона, а об ограниченной возможности применения понятий, выработанных классической механикой при познании таких «расплывшихся» объектов, какими являются электроны и другие микротела. Этот негативный вывод должен быть дополнен позитивным, т. е. выработкой таких представлений и созданием такого математического аппарата, который позволит отразить более точным образом взаимодействие в микромире. 
Пока что наука довольствуется в отношении микрочастиц «вероятностным знанием»: вероятность пребывания частицы в той или иной точке пространства квантовая механика рассчитывает точно. Предпринятые рядом крупных современных физиков-теоретиков (Ж. Вижье, Д. Бом, Я. Терлоцкий и др.) попытки ввести в квантовую теорию «скрытые параметры» и дать математически 
1 Критику нами этого воззрения см. в журнале «Философские науки», 1968, № 3. 
410 

точное знание поведения отдельной частицы пока что не увенчались успехом. Известные советские ученые так пишут о неопределенности в микромире: «С чем связан этот факт, с особенностями нашего современного описания микроявлений или же с тем, что каждая отдельная частица действительно не имеет траектории движения, остается пока неясным»1. «Пока неясное», как свидетельствует вся история, развития человеческого познания, со временем станет ясным2. 
Причина и цель. Причинная связь в деятельности людей, носящей целесообразный характер, требует выяснения взаимосвязи причины и цели. Все, что побуждает человека к деятельности, так или иначе должно быть им осознано. Поставленная сознанием цель всегда выступает, по крайней мере по видимости, непосредственной причиной нашего действия, а само это действие и достигаемый в нем результат — следствием. 
Среди идеалистических концепций причинности наибольшим распространением пользуются те, в которых материальная причина подменяется идеальной целью. Аристотель указывал на четыре вида причин, два из них явно родственны цели: causa finalis — конечная причина — оказывается божественной силой, a causa forinalis — формальная причина — духовной силой, придающей материальному телу именно такую, а не иную форму. Томизм и сегодня использует эти моменты в учении Аристотеля. 
Существенное влияние на современный идеализм оказывает также философия Лейбница. Населяющие весь мир монады Лейбница суть «души особого рода». Они образуют иерархию во главе с богом, «предустановленная» богом гармония обеспечивает в мире порядок, и в частности призвана объяснить наблюдаемую в природе целесообразность. Современный персонализм — философская школа, связанная с протестантской церковью, видит в каждом теле природы «персону», оставляя место для «верховной персоны» — бога. Причинность объясняется персоналистом Хокингом как «способ, с помощью которого осуществляются цели в природе». 
Таким образом, свойственный человеку способ действия идеализм абсолютизирует, переносит на всю природу, а в отношении самой человеческой деятельности понимает крайне односторонне, поскольку далее духовных мотивов не идет. 
Остановимся сначала на абсолютизации человеческого способа действия идеализмом. В качестве аргумента в этом случае обычно используется наблюдаемая в живой природе «пригнанность» 
1 Г. Флеров, В Варашенков. Диалектический материализм и развитие современной физики. — «Коммунист», 1972, № 4, стр. 62. 
2 Более подробно о проблеме причинности в квантовой физике см.: М. Э. Омельяновский. Философские вопросы квантовой механики. М., 1956; «Философские вопросы квантовой физики» М., 1970; Г. А Свечников. Причинность и связь состояний в физике. М, 1971,и др. 
411 

организмов друг к другу, а также поразительная «целесообразность» во взаимосвязи всех функций отдельных организмов. Дарвин объяснил эти факты более ста лет назад, но философы религиозного толка оперируют ими и сегодня для оправдания телеологии, подмены причин целями. Персоналист Флюеллинг объясняет приспособление организма к условиям существования действием «разумной планирующей силы». Аналогия с планомерной человеческой деятельностью по созданию техники широко используется теологами для разъяснения способа целеполагания, присущего якобы богу. Так, издаваемый французскими томистами журнал «Свет и жизнь» проводит следующее сравнение. Автомобиль, пишут они, состоит из тысяч различных деталей, которые пригнаны друг к другу точнейшим образом. Можно ли создать его без плана, продуманного во всех мелочах? Конечно, нет. Но любое живее существо еще сложнее, чем автомашина. Отсюда делается вывод, что оно было создано богом, который заранее продумал во всех деталях строение всех существ. Уподобление бога современному конструкторскому бюро — таков непритязательный приемке помощью которого современные схоласты пытаются подменить естественные причины сверхъестественными целями. 
Сторонники телеологического взгляда рассматривают целесообразность как способ воплощения цели. Но эти понятия требуют разграничения, особенно в связи с расширением представлений о самоуправляемых системах. В последние два десятилетия понятие цели стадо весьма широко употребляться, в применении не только к живым организмам, но и к кибернетическим устройствам. Это словоупотребление проникает и в советскую научную литературу. Некоторые авторы предлагают определить цель как объективную тенденцию или как объективное состояние, по направлению к которому развивается любая система. Действительно, объективная тенденция развития определяет направление развития событий и последующие состояния процесса в их общих чертах. Но она не нуждается в том, чтобы называть ее целью в духе «финализма». 
Цель сознательно определяется людьми, и поэтому значение данного термина, на наш взгляд, должно быть ограничено характеристикой деятельности людей. Объективная тенденция развития не нуждается в «дубликате». Что же касается «планомерности» в деятельности живых организмов, связанной с опережающим отражением, равно как «целесообразности» во взаимоотношениях организмов, обусловленной их длительным приспособлением к меняющимся условиям существования, то они находят рациональное объяснение без телеологии, ф. Энгельс употреблял оба выделенных нами курсивом термина, подчеркивая, что речь идет о такой «цели», которая «заложена в необходимости самого предмета», и о «бессознательной целесообразной деятельности» 1, та- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 67, 71. 
412 

кого же рода «целесообразность», только вложенная нами в создаваемое техническое устройство, изучается кибернетикой. Вот почему, на наш взгляд, необходимо разграничивать понятия «цель» и «целесообразность», а также разграничивать целесообразность, сопряженную с выполнением наших идеальных целей, со стихийной целесообразностью в природе. 
Познание конкретных причинных связей, например реакции животного на данный сорт пищи, существенно облегчается, когда мы знаем общие законы функционирования его организма, его связи с другими организмами, направление эволюции, т. е. постигли упомянутую выше «целесообразность». В искусственно созданных устройствах знание их основного функционального назначения, т. е. выполняемых «целей», попросту предшествует их конструированию и составлению программы. Метод исследования, при котором частное познается указанным способом через общее, подчас называют «телеологическим» или «финалистским». На наш взгляд, данное название (но не сам метод познания) представляется весьма неудачным. Телеология (от греческого «телос» — конец, цель, результат) всегда была разновидностью идеализма, поскольку она считает, что в природе все устроено целесообразно и направляется «конечной причиной». Называть один из научных методов исследования «телеологическим» — значит пренебрегать устоявшимся в марксизме значением понятий и пойти на уступку телеологии, которая и поныне имеет немало сторонников. 
Перейдем теперь к разбору односторонности отношения идеализма к человеческому способу действия. Сходство объективной каузальной связи со связью «идеальная цель — материальный результат» при ближайшем рассмотрении оказывается внешним. Цель как идеальный образ будущего состояния может быть рационально понята как отражение реальности, притом весьма сложное, двуплановое. В цели находит отражение, с одной стороны, внешний мир, а с другой — обусловленные практикой потребности человека (группы, общества) и возможности удовлетворения этих потребностей. В цели, как той части духовного, которая обращена «лицом к практике», внешний мир отражается через призму потребностей: мир не удовлетворяет человека, писал Ленин, и человек своим действием решает изменить его1. Но отсюда следует, что цель может быть названа причиной с большой долей условности. Последняя причина действия — практическая потребность, которая отображается в сознании и таким способом становится действующей причиной. Человек садится за стол обедать потому, что нуждается в пище, а чувство голода и мысль о том, как его утолить, отражают физиологическую потребность. Причины, заставившие рабочих и крестьян России свершить Октябрь- 
1 См. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т, 29, стр. 195. 
413 

скую революцию, вполне материальны, но они, конечно, нашли свое отражение в теории марксизма и лозунгах осени 1917 г. 
Диалектика духовного и материального в человеческой деятельности аналогичным образом проявляется и в процессе воплощения цели. Цель материализуется через практическое действие, масштабы которого могут быть совершенно различны — от частного поступка отдельного члена общества до организованных действий миллионных масс. Следовательно, в каузальной цепи между идеальной целью и ее материальным воплощением обязательно присутствует решающее звено — практика, т. е. материальная, «опредмечивающая» деятельность людей. 
Наконец, из относительной самостоятельности ставящего цели познания вытекает еще одно существенное отличие цели от причины. В объективном мире причинно-следственная связь необходима. Во взаимодействии сознания и бытия первое обладает известной свободой в постановке целей, может их изменять «по ходу дела», вплоть до отказа от первоначальной цели. Эта свобода отнюдь не безгранична, но в известных пределах она существует, причем и сами эти пределы, и выбор цели определяются в последнем счете необходимостью. Свобода обусловлена необходимостью, но не есть необходимость как таковая. 
Итак, по обоим основным признакам каузальной связи — порождение и необходимость — идеальная цель соотносится с материальным результатом иным образом, чем причина со следствием в объективном мире. Подмена причины целью, причинности — целесообразностью столь же теоретически несостоятельна, как отождествление каузальной связи со следованием событий во времени, как приписывание причинности априорного характера. Причина и следствие как важнейшие категории мышления могут быть последовательно материалистически поняты лишь на основе диалектического анализа объективных связей, выделения в них каузальности как особой формы связи, выяснения ее соотношения с другими формами связей. 

Глава VII
ДИАЛЕКТИКА КАК КОНЦЕПЦИЯ РАЗВИТИЯ
Общая характеристика диалектики как философской концепции развития была дана в главе V. Теперь, опираясь па знание категорий связи (гл. VI), а они полностью относятся и к процессу развития, мы обратимся к категориям и законам, в которых отображаются всеобщие черты процесса развития. Этот обзор будет начат с категорий качества и количества, которые непосредственно вырастают из тождества и различия и характеризуют не только процесс развития, но и всеобщую связь; тем не менее их целесообразно рассматривать в данной 1лаве, так как важнейшим законом развития является переход количественных изменений в качественные (§ 1). Затем мы перейдем к категориям, отображающим процесс развития, как такого движения, изменения, смены состояний и т. д., который характеризуется необратимостью, появлением нового качества, а именно к категориям возможности и действительности, содержания и формы; с последними тесно связаны понятия элементов и структуры (§ 2 и § 3). Прогресс — важнейшее направление развития. Рассмотрением диалектики поступательного движения, включая закон отрицания отрицания, наше изложение проблем диалектической концепции будет завершено (§ 4 и §5). 

§ 1. ЗАКОН ПЕРЕХОДА КОЛИЧЕСТВЕННЫХ ИЗМЕНЕНИЙ В КАЧЕСТВЕННЫЕ 
Категории качества и количества. Категории качества и количества равно фиксируют различия между сосуществующими объектами и между состояниями процесса, поскольку последние выступают как результат имевших 
415 

место, в ходе процесса количественных и качественных изменений. Таким образом, и обоих случаях речь идет об определенных видах различий, а различия неотделимы от существующего в предметах и состояниях процесса тождества (см. гл. V), от объективного наличия в аих разных степеней общего. Вот почему Гегель в определении этих категорий исходил из тождества (а тем самым и различия): «Качество есть вообще, — читаем в «Логике», — тожественная с бытием, непосредственная определенность, в отличие от рассматриваемого после него количества, которое есть также определенность бытия, но уже не непосредственно тожественная с последним, а безразличная к бытию, внешняя ему определенность» 1. 
Качество здесь определено как тождественное бытию (причем под бытием Гегель понимает не только предметы, но и свойства, и отношения), а количество как «внешнее», «безразличное», т. е. нетождественное бытию. Иначе говоря, изменение количества не означает утерю определенности данного бытия, в то время как изменение качества означает именно это. Так, пусть данное бытие — вещь, именуемая «песком», свойство, именуемое «синим», отношение, именуемое «легкомыслием». Изменения, которые оставляют песок песком, синее синим, легкомыслие легкомыслием (а градаций внутри каждого из них, т. е. данного бытия, сколько угодно), суть изменения количественные. Но если песок превращается в камень, синее в зеленое, а легкомыслие в преступление, то такие изменения означают утерю данного бытия и должны быть признаны качественными. У Гегеля на первом плане «интенсивный» аспект, т. е. сравнение состояний процесса. Но совершенно аналогичным образом обстоит депо и в «экстенсивном» аспекте, т. е. при сравнении данного бытия с серией сосуществующих с нам близких, но все более и. более отличающихся от него. До определенной границы обнаруживается сохранение данного бытия, его качественной определенности, т. е. различия выступают как количественные; за этой границей они становятся качественными. Для смысла исследуемых категорий беаразлично, превращается легкомыслие в преступление у данного яйца или сопоставляется тысячи случаев, которые отличаются друг от друга по степени легкомыслия вплоть до преступления. 
В гегелевских определениях соблюдены характерные для диалектики правила обращения с категориями: определение каждой из полярных категорий дается через закон их взаимной связи и через ранее исследованные «категории, каковыми у Гегеля выступают бытие (и wo противоположность — ничто) и тождество (и его противоположность — различие). На наш взгляд, гегелевские определения могут быть приняты в качестве отправной точки при выяснении содержания данных категорий и их взаимной связи. 
1 Гегель. Соч., т. I, Стр. 157. 
416 

Подчас связь качества и количества с тождеством и различием усматривают в том, что качество якобы выражает различие, а количество — тождество. Но различия между предметами, отличаясь по степени, требуют для своей характеристики именно обеих этих категорий, а не какой-либо одной из них. Различия в единичных признаках, различия несущественные — количественные, а различия более существенные, различия по более общим признакам — качественные. Указывая на различие, мы указываем тем самым и на тождество. Качественная определенность отделяет признаки одного вида от признаков иного вида и вместе с тем указывает на тождество между ними, на общую им родовую сущность; количественная определенность отделяет единичные или групповые признаки внутри данного вида, вместе с тем указывая на тождество между ними, теперь уже не только по родовой, но также и по видовой сущности. Следовательно, связь категорий качества и количества с категориями различия и тождества не в том, что качество якобы «прикреплено» к различию, а количество — к тождеству; обе эти категории равно отображают различия на базе тождества. Категории качества и количества имеют своей объективной основой тот факт, что различия в объективном мире отличаются по «порядку», «рангу», «степени» как различия родовые, видовые, индивидуальные, ибо степень общего в вещах и состояниях различна. 
Ранее (см. гл. V и VI) уже говорилось о том, что градация общего выступает как градация сущности и необходимости. Категории качества и количества непосредственно связаны с сущностью и явлением, с необходимостью и случайностью. Следующий шаг вперед от данных выше первоначальных дефиниций должен состоять в том, что качественные различия определяются как различия существенные, а количественные как различия несущественные. Эти определения, связующие изучаемые категории с категориями сущности и явления, равно как представление о качественных различиях как необходимых, а о количественных как случайных, вполне правомерны, ибо во всех этих трех парах противоположных категорий выражается связь всеобщего с единичным через бесконечную лестницу особенного. 
Изложенные ранее соображения о соотносительности сущности и явления, необходимости и случайности носят весьма общий характер, и поэтому их необходимо учесть при выяснении соотносительности количества и качества. Одно и то же различие, будучи существенным в одном отношении, оказывается несущественным в другом. Иначе говоря, различие качественное в пределах сущности данного n-го порядка выступает как различие количественное в отношении сущности более глубокой, т. е. п + 1 и далее порядка. Изменения, происходящие в веществе при переходе из одного агрегатного состояния в другое (превращение воды в лед или пар), являются различиями существенными, качественными по отношению к молекулярному строению вещества; 
417 

именно их обычно называют качественными, поскольку угол зрения «молекулярно-физический» «привычен», «сам собой предполагается». Но молекулы Н2О при изменении агрегатного состояния, при перестройке связей от твердого тела к жидкости или газу остаются теми же, и поэтому данные различия должны рассматриваться как несущественные с «химической» точки зрения при сравнении данного химического соединения — воды (Н2О) с другими соединениями, даже состоящими из тех же элементов, но в иной пропорции, например с перекисью водорода (H2O2). 
Различия социализма и коммунизма как двух фаз одной, коммунистической формации — различия существенные, качественные. Со временем, когда сравнение с капитализмом отойдет на второй план, это различие встанет во весь рост. Но было бы ошибкой ставить это различие в один ряд с различием между капитализмом и социализмом. Попытки рассматривать социализм как особую общественно-экономическую формацию не учитывают как раз того, что качественные различия между формациями являются различиями иного «ранга», чем между фазами одной и той же формации. В свою очередь сравнение общества с природой приводит нас к качественному различию, еще более глубокому, и в этом отношении различия фаз, стадий, эпох человеческой истории выступают уже как различия несущественные, т. е. как количественные различия внутри качественно новой формы движения материи, каковой выступает общество. 
Соотносительность категорий «качество» и «количество» необходимо учитывать и при рассмотрении классовой структуры общества в каждую данную эпоху истории. Различие между слоями, группами одного и того же класса выступает как различие существенное, когда изучается данный класс, и как различие несущественное, когда рассматривается классовая структура общества в целом. Так, различие между группами феодалов, например, дворянами и боярами на Руси в XVII в., рассматриваемое как различие в системе отношений внутри господствующего класса, суть различие существенное; однако по отношению к крестьянству феодалы выступали как один класс и различия внутри этого класса относительно системы основных классовых отношений феодального строя выступали как несущественные. То же самое можно сказать о различиях между торговой и промышленной буржуазией при капитализме. И при социализме различия между квалифицированными и неквалифицированными рабочими суть различия количественные, несущественные для всей социальной структуры, но вместе с тем они выступают как различия существенные, качественные, когда изучается структура советского рабочего класса. 
Данные выше определения качества и количества как различий разного порядка и поэтому соотносительных встречают возражения, идущие от «здравого смысла», который по принципу «или — или» требует назвать каждое данное различие либо каче- 
418 

ственным, либо количественным. Выше, при анализе ряда других категорий, нами уже было показано, как диалектика преодолевает это возражение. При рассмотрении качества и количества возникает дополнительный момент. «Здравый смысл» склонен отождествлять качество с вполне определенным предметом, телом, вещью. Типичное рассуждение таково: каждый предмет имеет свои особенности, он неповторим, самобытен, отличается от других, стало быть, обладает своим собственным качеством. Качество отождествляется с отдельным, каждое отдельное рассматривается как особое качество — такова суть концепции «однокачественности вещей». Например, в одном из учебных пособий можно прочесть, что качество — это «целостная совокупность свойств, их связей и отношений, отличающих один предмет или явление от других предметов и явлений» 1. 
Это и подобные определения пытаются подкрепить ссылкой на Гегеля. Но, как мы видели, у Гегеля под бытием понимаются отнюдь не только вещи, предметы, но в равной мере свойства и отношения. Понятие «предмет», как и понятие «отдельное», в котором фиксируется специфическая, присущая данному предмету связь общего с единичным, не нуждается в дублировании с помощью понятия «качество». ^ 
Ф. Энгельс указывал, что «существуют не качества, а только вещи, обладающие качествами, и притом бесконечно многими качествами»2. Уязвимость приведенного выше определения качества обнаруживается немедленно, как только мы начинаем изучать качества, присущие данному предмету. Эти качества приходится как-то отделять от присущего якобы предмету «единственного» качества. Это явное затруднение концепция «однокачественности вещей» пытается преодолеть двумя путями. 
Первый путь (автор настоящей книги в свое время тоже отдал ему дань) состоит в том, что свойства рассматриваются как проявления качества при взаимодействии тел друг с другом; единственность качества находит выражение в множественности свойств; то, что обычно называют «качествами», получает название «свойств». 
Свойство есть нечто внутренне присущее, свойственное предмету, вещи, телу. Свойства могут быть либо существенными, т. е. необходимыми для определенного класса тел, либо случайными, приобретаемыми и теряемыми без ущерба для сущности и поэтому различными в рамках данного класса. Но в обоих случаях материализм рассматривает свойства как не существующие без своего носителя. Так, когда говорят, что сознание есть свойство определенным образом организованной материи или что капитализму свойственна эксплуатация одних людей другими, то само собой подразумевается, что сознание не существует без человеческой 
1 «Диалектический материализм». М., 1962, стр. 184. 
2 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 547. 
419 

головы, а эксплуатация буржуазией пролетариата без капитализма. Во всех случаях свойство не существует вне отношения объектов друг к Другу, включая внутренние отношения между частями сложных объектов; так, эксплуатация есть определенное отношение рабочего класса и буржуазии. 
Известное замечание Маркса, что «свойства данной вещи не возникают из ее отношения к другим вещам, а лишь обнаруживаются в таком отношении...» 1, направлено против ошибочного представления, будто свойства вещи не существуют в потенции до вступления ее во взаимодействие с другими вещами. Актуальное взаимодействие предполагает в телах общую основу, генетическую связь, которая проявляет себя при взаимодействии совершенно определенным образом. Высказывание Маркса свидетельствует о том, что он в принципе принимал гегелевское определение свойства: «...свойство имеется лишь как некоторый способ отношения друг к другу...» 2. 
Свойство характеризует иной «способ отношения», чем тот, который выражается в понятиях качества и количества, поскольку свойство—категория, входящая в иную группу («подсистему») категорий, чем качество и количество. Свойство — это характеристика взаимодействия, включая предполагаемое, возможное взаимодействие, имеющее своей базой наличие общего. Наиболее ясно это проступает во всеобщих свойствах. Так, два тела притягиваются друг к другу потому, что оба обладают свойством гравитации. Это свойство допускает сравнение и измерение: различие между телами по массе, т. е. по «гравитационному заряду», суть количественная характеристика свойства притяжения. Свойства не столь общего характера разделяются между взаимодействующими телами согласно закону единства и «борьбы» противоположностей. Они имеют общую основу, но вместе с тем расчленяются на противоположности, которые не существуют друг без друга. Свойство листа1 быть зеленым — это свойство отражать одну составную часть солнечного спектра, поглощая остальные части; данное свойство рождается во взаимодействии со светом и неотделимо от свойства света поглощаться веществом, обладающим атомно-молекулярной структурой. Уже древние философы хорошо знали о взаимодополняемости противоположных свойств, определяемых взаимодействием людей с предметами природы и друг с другом: добрый и злой, красивый и безобразный, твердый и мягкий и т. п. Свойства тел предполагают сравнение по степени и качественно-количественную характеристику как раз именно потому, что эти категории дают разные «сечения» отношений между телами. 
Признание многакачественности предмета, равно как и многообразия его свойств, вовсе не означает отрицания его целостности. 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 67. 
2 Гегель. Соч., т. V. М., 1937, стр. 581, 
420 

Предмет нельзя представлять себе как «слоеный пирог» разных, не связанных друг с другом свойств, каждое из которых допускает качественные и количественные характеристики. Предмет как отдельное есть более или менее сложная система, в которой общие, особенные и единичные черты «сплавлены» на свой лад. Предмет есть часть мира, микрокосм, и в нем как единство, так и качественное многообразие мира находят свое выражение. 
Представление об «однокачественности» предмета имеет своей явной или неосознаваемой основой преувеличение роли отдельного, недооценку его связи с общим. Идеализм использует такого рода односторонность по-своему, «вселяя» в предметы духовную сущность и объявляя каждый предмет специфической духовной «монадой» и поэтому «особым качеством». Антропоморфизм этого представления несомненен. Каждый человек есть личность, притом личность неповторимая, сохраняющая определенные признаки на протяжении всей своей жизни. Преувеличение отдельного, а тем самым единичного в человеке — весьма общая черта многих философских направлений, особенно тех, которые отождествляют специфику личности с «душой»: каждая «душа» есть нечто отличное от других «душ», «особое качество». Но и человек» это сложнейшее «отдельное», не существует вне связи с общим, прежде всего с человечеством, а затем и с природой. Согласно концепции «однокачественности», каждый человек имеет свою сущность. Но сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений1. Эта сущность «многоступенчата». Каждый член общества при всей неповторимости его личности есть элемент, часть данного класса, данной нации, данной эпохи — и только таким образом человечества вообще. Связывать качественную определенность индивида только с его личными чертами допустимо для экзистенциализма, но не для марксизма. Каждый человек обладает неисчерпаемым многообразием свойств, каждое из которых допускает сравнение со свойствами других людей (а многие — и со свойствами животных; живых существ; тел природы вообще) и, следовательно, качественные и количественные характеристики. 
Второй путь преодоления трудностей, возникающих в концепции «однокачественности», — путь компромисса: признается мнотокачественность, но вместе с тем одно качество объявляется «основным», «главным». Если этим главным качеством называют «специфическую целостность вещи», т. е. отдельное, о чем речь шла выше, то налицо эклектическое сочетание теоретически несовместимых позиций. 
Но у ряда авторов, выделяющих «основное качество», речь идет о выяснении внутренней связи качественных различий, о познании их объективно существующей иерархии. Ранее, в разделе 
1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 3. 
421 

о сущности и явлении, этот вопрос был уже предметом нашего внимания. Разнопорядковость сущности есть вместе с тем разнопорядковость качественных различий. Когда Энгельс ставил вопрос об основах качественных различий в природе и усматривал их в различиях по химическому составу, а также в различиях по количеству и формам движения1, он тем самым указывал на более существенные различия как на основу менее существенных. Из всех перечисленных различий различие по формам движения наиболее важно. Когда дают определения типа: «Иван есть человек», «лев есть животное», «сосна есть растение», «натрий есть химический элемент», «апатит есть минерал», налицо соотнесение частных понятий с весьма общими, отображающими важнейшие виды материи и формы движения (см. гл. II). 
Безусловно, лучше называть «основным» или «главным» качеством n-й этаж сущности, чем единичные черты предмета или предмет как отдельное, тем более если при этом сопоставлять между собой качественные различия разного порядка. Но признание вида материи и соответствующей ему формы движения «основным качеством» не учитывает наличия еще более глубокой сущности. И Иван, и лев, и сосна принадлежат живой материи, апатит и натрий — неживой материи и, стало быть, их «основным качеством» может быть сочтено «живое» и «неживое». Идя еще далее, мы наталкиваемся на различия между материей и ее атрибутами, такими, как движение, пространство, время, и, наконец, можем прийти к различию между материальными и духовными объектами и их отражением в голове. Главным качеством каждого из перечисленных выше тел может быть названа их материальность в отличие от одноименных идеальных понятий, которые мы создали для их отображения. 
Следовательно, признание многих качеств при указании на «основное качество» — своеобразный компромисс, который запутывает дело, поскольку остается неясным, какое качество считать основным. Выход из этого противоречия в том, чтобы иерархическую систему качественных различий в каждом теле рассматривать как проявление качественного многообразия мира. И тогда становится ясным, что от формы движения как «основного качества» надо идти не только «вглубь», но и связывать данное качественное различие со всей лестницей различий менее значимых: Иван в нашем примере принадлежит не только человечеству, но также мужскому полу, русскому народу, определенной эпохе, классу, профессии, он может быть старым или молодым, высокого или низкого роста, семьянином или холостым н т, д. — и все это качества, по которым он сходен с одними людьми и вместе с тем отличается от многих других. 
Обратимся теперь к категории количество. К количественным различиям как «внутрикачественным» относится все сказанное 
1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 385. 
422 

выше о необходимости диалектического понимания последних. Но здесь встает иная трудность. Философское определение количественных различий как несущественных должно быть связано с понятием количества в математике. Под количеством в математике обычно понимаются величина и число. Когда говорят о «количественных методах» в науке, например в социологии, то под ними подразумевают применение математических методов и тем самым возможность измерения величин и их численного выражения. 
Однако неверно было бы отождествлять философские категории с понятиями математики, как носящими то же самое название (например, вероятность—об этом далее в § 2), так и близкими по своему первоначальному происхождению к данной философской категории. Понятия числа и величины в математике в их первоначальном смысле близки к понятию количества в древней философии. Но далее их пути разошлись. Философское понятие количества развивалось вместе со всей системой категорий диалектики, в то время как понятия числа и величины развивались по мере того, как математика переходила от низших ступеней абстракции к более высоким. 
Понятие числа родилось одновременно с операцией счета и было связано с натуральным рядом чисел. Введение дробей, а затем иррациональных чисел позволило распространить это понятие на все множество действительных чисел и, таким образом, включить в рассмотрение не только дискретный, но и непрерывный аспект. Понятие величины родилось из измерения тел определенным масштабом, оно неотделимо от представлений «больше — меньше» и тесно связано, таким образом, с числом. Количественные различия в реальном мире, поскольку мы отвлекаемся от качественных различий и полагаем объекты в определенном смысле тождественными, действительно могут быть выражены величиной и числом в указанном выше их значении. 
Так, все вещи, тела, предметы природы существуют в пространстве и времени, взаимодействуют друг с другом. Абстрагируясь от всех качественных различий между телами, мы получаем такие основные количественные характеристики, как длина, длительность, масса. Приведение этих характеристик к численным выражениям достигается путем выбора тех или иных эталонов, единиц измерения, которые позволяют свести непрерывное к прерывному и выполняют ту же функцию «единицы», что и «штучность» при построении натурального ряда чисел. 
Так, отвлекаясь от всех иных свойств тел, кроме свойства занимать определенное место в пространстве, мы можем характеризовать их численно по длине, приняв за единицу сантиметр (равный 1/100 хранящегося в Париже эталона метра). Аналогичным образом, отвлекаясь от сущности происходящих в телах процессов, мы можем численно сравнить длительность любых про- 
423 

цессов во времени, приняв за единицу времени секунду, т. е. примерно 1/86400 часть суточного периода обращения Земли вокруг собственной оси. Отвлекаясь от внутреннего строения тел и происходящих в них процессов, мы можем любое тело охарактеризовать по его инерционной (и тем самым гравитационной) массе. Поскольку вес тел в поле земного тяготения пропорционален массе, то обычно сравнение тел по массе проводится через сравнение их по весу, причем за единицу физика принимает вес 1 см3 воды при 4° Цельсия, т. е. один грамм. К системе единиц, в которые входят длина, масса, время (в нашем примере взята система CGS—сантиметр, грамм, секунда), можно «привязать» единицы, в которых выражается соотношение электрических и магнитных свойств тел и многие иные. В физике XX в. неоднократно предпринимались попытки создания системы единиц, основанной не на произвольном выборе эталонов, а на так называемых «константах», «мировых постоянных»: масса (т) и заряд (е) электрона, скорость света в вакууме (с), постоянная Планка (h) и т. д. В интересующем нас аспекте суть дела от этого не меняется. 
Таким образом, исходные числовые характеристики, играющие столь важную роль в познании природы, суть количественные характеристики и в философском смысле этого термина, поскольку в каждом из рассматриваемых отношений тела принимаются тождественными, т. е. качественно однородными. На деле мы, конечно, знаем о качественной разнородности человеческого тела и груды песка, даже когда их температура одинакова, тела животного и машины, даже если их вес в точности совпадает, и т. п. Отвлечься от всех остальных свойств при количественном изучении данного свойства чрезвычайно важно: Но особую важность приобретают количественные различия тогда, когда мы в определенном отношении сравниваем тела неразличимые качественно, ибо в этом случае количественные различия оказываются как раз именно тем, что продолжает отличать одно тело от другого. Например, если взять равные массы данного химического соединения, находящегося в одном и том же агрегатном состоянии, то различие по температуре выйдет на первый план и станет основной отличительной характеристикой двух разных состояний. Но далеко не всегда количественные различия могут быть измерены, сравнены с эталоном и воплощены в числе. Чем сложнее изучаемые процессы, тем менее удается количественные различия (в их собственно философском смысле как различия несущественные) выразить «чисто количественно», т. е. в числах и математических формулах. 
Например, производительные силы в СССР в 1971 г. возросли по сравнению с 1970 г. Для суммарной характеристики этого роста приводятся следующие данные: рост промышленного производства за год составил 7,7 %, а рост производительности труда в промышленности — 6,3. Однако эти важные суммарные цифры. 
424 

не могут дать исчерпывающего представления о росте производительных сил нашей страны за год, даже если ограничиться одной промышленностью. Производительные силы — это люди с их производственным опытом и орудия производства. По росту продукции мы можем судить о развитии производительных сип, однако рост производительных сил не тождествен приросту продукции. Считать приходится в рублях. Однако перевод разнокачественной, тем более новой продукции на «язык цен»—операция непростая, цены неточно выражают общественно необходимое количество труда. Но если все же прирост продукции удается измерить в рублях, а затем уже в процентах к предшествующему году, то числовая характеристика роста производственного опыта людей или изменения в типах машин всегда окажется неполной. 
Еще труднее выразить математически процессы, происходящие в области общественных, отношений и в духовной жизни общества. Конечно, количественное соотношение классов дает известное представление об их силе, но представление неполное, одностороннее. Сила рабочего класса как в период борьбы за власть, так и в условиях строительства социализма и коммунизма не только в его численности, которая растет, но и в его организованности, в его дисциплине, в его ключевом положении в производстве, в его идеологии. А характеризовать развитие киноискусства числом создаваемых ежегодно новых фильмов было бы вообще упрощенчеством, поскольку содержание этих произведений, их глубину, народность, партийность, их воспитательное воздействие на массы нельзя выразить цифрами, графиком, формулой функциональной связи и т. д. Вот почему представляется крайне упрощенным представление о математике как «фильтре», который отсеивает существенное от несущественного в общественной науке. Например, некоторые советские социологи писали: «...только то, что пройдет сквозь этот «фильтр», должно быть, на наш взгляд, положено в фундамент науки», а то, что через него не проходит, «можно решительно отсечь...» 1. 
Если обратиться к биологической форме движения материи, то обычно под качественными различиями понимают различия видовые. В таком случае количественные различия выступают как различия между разновидностями и особями внутри данного вида или даже популяции. Насколько полно можно выразить их числом? Можно, конечно, сравнить отдельные особи, скажем, голубей по весу, длине клюва, хвоста и т. д. и этим в известной степени охарактеризовать отличие одного голубя от другого. Но и здесь далеко не все удается отразить с помощью числа, например, трудно охарактеризовать численно различия между двумя животными в способности к выработке условных рефлексов. Математические методы при изучении биологических и общественных явлений применяются все шире и шире, в этом про- 
1 «Моделирование социальных процессов». М., 1970, стр. 5, 
425 

гресс науки, но они не всегда могут быть применимы для характеристики количественных различий в их самом общем смысле как различий несущественных. 
Такова первая причина, которая не дает права отождествлять Количество в диалектике с величиной и числом в математике. Поэтому представляется совершенно произвольным такое, к примеру, определение количества: «качество в его пространственно-временном аспекте, со стороны его бытия в пространстве и времени» 1. Количественные различия здесь сводятся к различиям по месту, занимаемому телами в пространстве (длина), и по течению процессов во времени (длительность), т. е. признаются только как различия в атрибутах материи, но не в самой материи как таковой. Подобного рода высказывания в духе механицизма подверглись обоснованной критике в философских трудах последних лет2. 
Следует также учитывать, что понятия числа и величины в современной математике далеко ушли от их первоначального значения. Переход от действительных чисел к комплексным и далее к гиперкомплексным, трансфинитным и т. д. потребовал связать понятие числа с понятиями числового поля, числовой системы. Аналогичным образом понятие величины включает теперь в себя не только обычные (скалярные) величины, но также векторы, тензоры и т. д., которые требуют для своего определения не какого-то одного числа, а системы чисел. Переход на все более высокий уровень абстракции позволяет математике с помощью обобщенных понятий числа и величины выражать не только количественные, но и качественные различия. Такова вторая причина, которая не позволяет отождествлять философское понятие количества с понятиями величины и числа в математике. 
Качественные различия и качественные изменения. Для диалектики изменение качественной определенности тела в процессе развития выступает как качественное различие сравнительно с первоначальным состоянием. Метафизическое мышление в своем классическом виде качественные изменения не признает, поскольку сущность вещей полагает постоянной. Но к отрицанию качественных изменений оно приходит двумя различными путями. 
Первый из них — отрицание качественных различий, отождествление их с различиями количественными. Если исходить из того, что в любой данный момент существуют только количественные различия между телами, то в будущем качественных изменений ожидать не приходится. Реально существующие качественные различия, равно как и различия в процессе развития, просто сводятся к количественным. 
1 Философская энциклопедия, т. 2. М., 1962, стр. 552. 
2 См., например, И. С. Тимофеев. Методологическое значение категорий «качество» и «количество». М., 1972, стр. 23—24. 
426 

Второй путь отрицания качественных изменений — признание качественных различий в каждый данный момент, но как существующих наряду с количественными, абсолютно противоположных им. Эта точка зрения разрывает количество и качество, противопоставляет их. Качественные различия полагают находящимися в глубине и данными раз навсегда, а количественные находящимися на поверхности и изменчивыми. Такого рода признание качественных различий предполагает отрицание каких-либо качественных изменений в прошлом и будущем. Оба варианта «старометафизического» подхода сходятся в этом решающем пункте. 
Первая из указанных точек зрения наметилась уже в древности. Демокрит полагал, что в мире существуют атомы и пустота, атомы различаются между собой по форме, положению и способу соединения. Это различия количественные, ибо предполагалось, что все атомы состоят из одной и той же материи. Качественные различия в природе древний атомизм, таким образом, сводил к количественным, к различиям по величине и конфигурации атомов, по их сочетаниям между собой. Любой процесс изменения тем самым также сводился к количественным изменениям — к перегруппировке, поворотам, перестановке атомов. Отрицание качественных различий приводило к отрицанию качественных изменений. Древний атомизм был возрожден в новое время Гассенди, Декартом, Ламетри и другими философами, которые также пытались свести все качественные различия между телами к различиям в группировке и сочетании каких-то последних, внутренне неизменных частиц. 
Эта механистическая тенденция нашла проявление в естествознании. Согласно гипотезе Праута (начало XIX в.), все качественные различия между химическими элементами сводились к количественным различиям по числу атомов водорода, из которых якобы состоят атомы других элементов. Критикуя близкие взгляды немецкого биолога Негели, утверждавшего, что качественные различия есть «абсолютные», что они не встречаются в природе и не могут быть познаны, Энгельс писал: «Вся эта путаница проистекает из путаницы в вопросе о качестве и количестве. В соответствии с господствующей механической точкой зрения Негели считает, что качественные различия поддаются объяснению лишь постольку, поскольку они могут быть сведены к количественным различиям... »1 
Механистическая традиция сведения качественных различий к количественным, которая подрывается развитием науки, возникает вновь и вновь в несколько измененном виде. В конце XIX — начале XX в. были попытки свести качественное многообразие явлений окружающего мира к электромагнитному полю. Мы уже отмечали ранее неправомерность представлений об отсутствии качественного многообразия в глубине материи, где якобы можно 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 548. 
427 

найти последнее бескачественное начало («праматерия»). Установление связи между разными видами микрочастиц, т. е. общего между ними, их внутреннего единства поможет лучше понять качественные различия. Но создание новых теорий, объясняющих микромир, столь же мало поколеблет факт существования качественных различий между микрочастицами, как открытие периодического закона не поколебало того факта, что химические элементы качественно отличаются друг от друга. 
Другая разновидность метафизического воззрения также имеет многовековую историю. Еще в древности Анаксагор утверждал, что все тела состоят из зерен, «гомеомерий», причем зерна каждого тела качественно отличны от зерен другого и превращаться друг в друга не могут. Например, процесс превращения снега в воду с этой точки зрения не есть превращение одного в другое; таяние снега объяснялось тем, что из воздуха в снег поступают «гомеомерии» воды, а из воды в воздух улетучиваются «гомеомерии» снега. Анаксагор насчитывал бесконечное число качественных различий в природе, но эти качественные различия он полагал раз навсегда данными. Иначе говоря, качественные различия в природе признавались, но качественные изменения отвергались. 
Сходной точки зрения придерживался Эмпедокл, который исходил из весьма распространенного в древности представления о существовании четырех «стихий»: земли, воды, воздуха и огня. Тела отличаются друг от друга лишь разным сочетанием этих четырех элементов, например, кровь состоит наполовину из воды, на четверть из воздуха и на четверть из огня. Все качественные изменения, которые происходят в действительном мире, все превращения одних тел в другие Эмпедокл сводил к изменениям в пропорциях при сочетании четырех «стихий». 
Если физики XIX в. в основном следовали тенденции, идущей от Демокрита и Декарта, то химики склонялись к тому, чтобы рассматривать атомы химических элементов как качественно различные, но при этом полагали, что атомы ни при каких обстоятельствах не могут превращаться друг в друга. Дальтон к примеру, считал, что пытаться создать или уничтожить атом водорода столь же безнадежно, как пытаться создать новую планету Солнечной системы или уничтожить одну из существующих. И после Дальтона химики рассматривали химические элементы как неизменные, а процессы химического соединения и разложения считали дерекомбинацией раз и навсегда данных, качественно неизменных атомов. 
Менделеев вскрыл внутреннюю связь между химическими элементами и тем самым открыл дорогу для понимания их взаимопревращаемости. В известный период своей деятельности он настаивал на возможности превращения» одних химических элементов в другие. Однако появлявшиеся время от времени сообщения о якобы удавшихся превращениях химических элементов затем опровергались, и это настраивало Менделеева на скептиче- 
428 

Ский лад даже после открытия радиоактивности, т. е. естественного превращения одних химических элементов в другие. Затем люди научились производить эти превращения сами. 
Оба указанных антидиалектических представления можно обнаружить и в общественных науках. Отрицание неизбежности превращения капиталистического общества в коммунистическое — коренной пункт буржуазной идеологии. Однако ее представители приходят к этому выводу, отправляясь от различных теоретических, посылок. Одни утверждают, что в обществе на протяжении всей его истории не было и нет качественных различий, а поэтому не может быть и качественных изменений. Считая сущность человека неизменной, раз навсегда данной, они усматривают ее в стремлении к обладанию частной собственностью и ее приумножению, палку дикаря объявляют «капиталом» и различие между современным капиталистом и первобытным охотником видят лишь чисто количественное — в размерах частной собственности. Это апологетическое представление крайне примитивно. Палка дикаря не была частной собственностью и тем более капиталом. Частная собственность возникает яри разложении первобытной общины, что же касается превращения частной собственности в капитал, то оно требует особых общественных условий, которые создаются лишь в период разложения феодализма; да и при капитализме далеко не всякая сумма денег может стать капиталом. Чтобы стать капиталом, сумма денег должна достигнуть определенной величины (различной в зависимости от характера производства в каждой отрасли и исторических условии), которая обеспечит ее владельцу возможность закупки оборудования, сырья и найма рабочей силы. 
К выводу о «вечности» капитализма буржуазные идеологи приходят также и иным образом, когда утверждают, что история якобы знает принципиально различные виды человеческих обществ, представляет собой сосуществование «замкнутых цивилизаций». Обычно в этих целях — в духе Р. Киплинга — противопоставляется Запад и Восток, развитие которых якобы «всегда» шло различными путями. Коммунизм объявляется явлением, закономерным для «восточной цивилизации», а капитализм—для «западной». Поскольку каждая цивилизация якобы отгорожена от других непреодолимой перегородкой, то, по утверждению буржуазных идеологов, превращения капитализма в коммунизм по крайней мере на Западе не должно быть. Это представление столь же антинаучно, как и первое, реальный ход истории свидетельствует, что при существенных различиях в судьбах народов различных континентов налицо общие пути прогресса, ведущие к социализму. 
Таким образом, и в древности, и в наши дни диалектике противостоят концепции, не усматривающие связи качественных различий в мире в каждый данный момент с качественными изменениями, происходящими в процессе развития. Соединяя 
429 

принцип всеобщей связи с принципом развития, марксистская диалектика тем самым объединяет оба аспекта проблемы количества и качества в общий закон их связи. 
Соединение в марксистской диалектике этих двух принципов, в том числе в законе связи количества и качества, дает в руки исследователя чрезвычайно мощное оружие. Даже стихийное использование этого закона диалектики позволяет естествоиспытателям преодолевать колоссальные трудности, вызванные тем, что в природе наличествуют процессы, время протекания которых несоизмеримо со временем научных наблюдений. Например, развитие звезд происходит на протяжении миллиардов лет, в то время как наблюдательная астрономия существует несколько тысяч лет, а телескоп используется всего три с половиной столетия. Естественно, что проследить непосредственно развитие той или иной звезды во времени (кроме отдельных нестационарных объектов, например вспышек сверхновых звезд) мы не можем. Тем не менее в понимании процесса развития звезд достигнуты колоссальные успехи. Астрофизики классифицируют звезды по различным свойствам и на основании сравнения этих свойств делают выводы о том, как каждая из них развивалась и будет далее развиваться во времени. 
Большинство звезд нашей Галактики принадлежит к так называемой главной последовательности. «Главная последовательность» характеризуется тем, что все принадлежащие к ней звезды располагаются на диаграмме «светимость — спектр» по кривой, идущей сверху вниз направо. Это расположение означает, что каждая из звезд начинает свою эволюцию как «голубая» звезда, обладающая весьма высокой температурой поверхности (20— 30 тыс. градусов) и большой светимостью, и заканчивает ее как «красная» звезда с температурой поверхности порядка 2 тыс. градусов и малой светимостью. 
Когда в природе наличествует совокупность большого числа объектов, принадлежащих к одному и тому же классу, причем каждый из этих объектов испытывает развитие во времени, по различиям между ними в данный момент можно составить более или менее достоверное представление об изменениях, которые происходят в процессе развития каждого из них. 
Сложнее обстоит дело в живой природе и в обществе, но и здесь налицо та же закономерность процесса познания. Существующая ныне градация живых организмов от вирусов и простейших до человека позволяет понять качественные различия, возникавшие в процессе развития жизни на Земле на протяжении сотен миллионов лет, т. е. качественные изменения. Наконец, наблюдения за жизнью народов, находившихся к моменту их открытия европейцами на различных этапах общественного развития, существенно помогли выяснить исторический ход развития человеческого общества в целом, в том числе европейских народов в давние времена. 
430 

Таким образом, качественные изменения, возникающие в процессах развития, могут быть поняты только на базе общего представления о качественных различиях, а во многих случаях и непосредственно изучены на примере вторых, но качественные изменения неотделимы от изменений количественных. К вопросу об их взаимной связи мы и переходим. 
Качественные изменения и количественные изменения. При рассмотрении закона связи количественных и качественных изменений недостаточно признать, что различия качественные в одном отношении суть количественные в ином, и наоборот. Теперь необходимо остановиться на каком-то одном, вполне определенном отношении. Напомним, что, согласно диалектике, можно утверждать «и то и другое» лишь до тех пор, пока не избрано определенное отношение (которое имеет объективную основу, так что наш выбор не произволен, мы выбираем из того, что нам дано). Когда же данное отношение избрано, зафиксировано, диалектика требует полной определенности: «либо то, либо другое». Мы столь настоятельно подчеркиваем этот пункт рассуждений потому, что иначе переход количественных изменений в качественные не может быть понят, поскольку в каждом данном процессе речь идет о вполне определенном понимании количества и качества. 
Рассматриваемый с этих позиций процесс развития предстает как постепенное нарастание, накопление количественных изменений, но только до определенного момента, когда совокупное действие этих изменений подводит к изменению более глубокому, более существенному, качественному. Иначе говоря, развитие оказывается процессом накопления, нарастания различий, которые известное время не могут перешагнуть определенный рубеж, определенный уровень общего, существенного, необходимого, но затем развитие как бы прорывает этот рубеж, при этом, конечно, сохраняется общее, существенное, необходимое на более глубоком уровне. 
Рассматриваемая всеобщая по своему характеру черта процесса развития именуется законом перехода количества в качество. Следует иметь в виду, что речь идет не о том, что количество якобы само по себе перешло, превратилось в качество, и не о том, что данное количественное различие «вдруг» стало качественным, но только о том, что количественные изменения на известной ступени развития перерастают в качественные изменения. Строго говоря, переход происходит не из количества в качество, а из старого качества в новое качество. При сохранении старого качества происходят количественные изменения, и поэтому переход от старого качества к новому есть одновременно переход от количественных изменений к изменениям качественным. Это качественное изменение и называется скачком. 
Рассматриваемый закон диалектики обладает подлинно всеобщим характером. В неорганической природе его действие 
431 

наблюдается при качественном превращении одних микрочастиц и полей в другие, т. е. в процессах, имеющих место в самом фундаменте материи. В области атомно-молекулярной этот закон проявляется, с одной стороны, в каждой химической реакции, с другой стороны, при переходе из одного агрегатного состояния в другое. В геологических и космических процессах также ни одно качественное состояние не вечно. Звезда образуется из прото-звезды и, судя по всему, ее образование начинается со взрывной реакции. Это качественное изменение подготовляется длительным процессом количественных изменений. В то же время на протяжении всего периода жизни звезды в ней происходят количественные изменения, которые подготавливают ее угасание. 
Важнейшими процессами, происходящими в живой природе, являются процессы индивидуального и видового развития организмов. Индивидуальное развитие организмов являет собой пример действия закона перехода количества в качество уже потому, что количественные изменения, происходящие на протяжении жизни растения иди животного, приводят рано или поздно к его смерти, т. е. к переходу в иное качество. Но и на протяжении жизни индивида, особенно в период его формирования, он проходит ряд стадий. Например, эмбрион высших животных в своем развитии проходит целый ряд качественно различных ступеней, которые вкратце повторяют историю развития данного вида. 
Видовое развитие, т. е. переход от одного вида к другому, также есть процесс перехода количественных изменений в качественные. Вследствие изменения условий существования признаки вида непрестанно изменяются — у одних индивидов больше, у других меньше, что обусловливает появление новых разновидностей внутри одного и того же вида. Для вида это изменения количественные. Однако, если одна из указанных разновидностей попадает в изменившиеся условия существования, она может превратиться в другой вид и далеко разойтись с исходным видом. Это означает, что количественные изменения переросли в изменения качественные. 
На протяжении существования каждой антагонистической формации в ней непрестанно происходят количественные изменения, при которых сохраняются характерные для этой формации формы собственности, основные классы, противоречия между ними. Например, в наши дни в любой буржуазной стране происходит поглощение крупными предприятиями мелких, концентрация капитала и его централизация, рост государственно-монополистического капитала, изменения в соотношении заработной платы и прибыли. Все это изменения в экономическом строе буржуазного общества, но такие изменения, которые происходят на основе частнокапиталистической собственности на средства производства и не отменяют ее, поэтому их можно назвать количественными. 
432 

Однако подобного рода изменения в экономике капитализма не вечны, ибо противоречие между производительными силами и частнокапиталистической собственностью требует обобществления средств производства, т. е. качественного изменения в экономике. Это изменение совершается в ходе социалистической революции путем экспроприации принадлежащих капиталистам средств производства и последующего постепенного превращения мелкой частной собственности в коллективную, социалистическую. 
Процесо перехода от общества капиталистического к обществу социалистическому, какими бы особенностями он ни отличался в той или иной стране, есть революционный скачок в развитии производственных отношений. Революция в экономике невозможна без революции в политике. Для того чтобы совершить переворот в экономике и покончить с капитализмом, рабочий класс должен завоевать власть, установить свою диктатуру. И в политической области происходит качественный скачок, так как переход от буржуазного государства к пролетарскому, переход власти из рук одного класса в руки другого есть коренное изменение природы государства, которое из орудия эксплуатации трудящегося большинства превращается в орудие подавления свергнутых эксплуататоров. 
Закон перехода количественных изменений в качественные действует и в развитии производительных сил общества, в развитии техники. В области энергетики переход от использования мускульной силы человека и животных к преимущественному использованию силы пара был качественным скачком. Качественным изменением в этой отрасли общественного производства явился также переход от пара к электричеству. Заметим, что подобно тому, как в век пара не прекращается использование силы домашних животных и ручного труда человека, в век электричества паровая машина и турбина не сходят со сцены, в определенных масштабах пока что сохраняется и ручной труд. Речь идет о ведущем, главном способе получения энергии, необходимой для производства и бытовых надобностей. 
В наше время общество вступило в период научно-технической революции. В области энергетики, о которой речь шла выше, это означает переход к использованию новых видов энергии, запасы которых (в отличие от угля, нефти, газа и т. д.) неистощимы,— ядерной анергии, а также прямому использованию энергии Солнца, приливов, ветра и других постоянных космических факторов; все эти виды энергии подлежат превращению в электрическую как наиболее удобную для использования. В области орудий труда научно-техническая революция означает скачок от Машины старого типа, которая требует прикрепления к ней рабочего, К системе машин, которая управляется автоматически и требует лишь наладки и контроля за ее действием со стороны человека. Автоматизация производства находит продолжение в автоматизации управления. Научно-техническая революция 
433 

означает скачок и в области материалов, используемых в технике. Общество переходит от использования веществ, данных самой природой, которые человек лишь освобождает от примесей, выделяет в чистом виде, выплавляя, например, металлы из руд, к использованию новых, искусственно синтезированных материалов с заданными свойствами. 
Духовная жизнь общества также подчинена действию рассматриваемого закона диалектики. Каждая область науки знает периоды эволюционного развития, когда уточняется и развивается определенный круг идей, и периоды революций, когда от старых идей приходится переходить к принципиально новым идеям, более глубоко отображающим мир. 
Революции в естествознании, вообще говоря, не совпадают по времени с революциями в технике. Наука обладает относительной самостоятельностью развития, и для того чтобы новые научные принципы были применены в технике, требуется известный период времени. Переход к машинному производству в XVIII в. стал возможен благодаря тому, что революция в естествознании, прежде всего в механике, которая тогда была ведущей отраслью науки, совершилась в XVII в. Более близким к нам по времени примером может служить революция, происшедшая в физике в конце XIX — начале XX в. Физика XIX в. развивалась, исходя из тех идей, которые в основном были даны еще Ньютоном. Однако на пороге XX в. был совершен целый ряд важнейших экспериментальных открытий, которые наглядно показали, что с помощью старых принципов уже невозможно объяснение новых явлений. Появление в первой трети XX в. таких новых физических теорий, как теория квантов и теория относительности, означало подлинную революцию в теоретической физике. Научно-техническая революция, развернувшаяся в полную меру с середины XX в., имеет своей предпосылкой эту революцию в физике. Она происходит в условиях, не имевших прецедента в истории, поскольку наука и техника чрезвычайно сблизились и революционные преобразования в каждой из этих областей питают друг друга, сливаясь по существу в один поток. 
В развитии общественных наук, как и в развитии естествознания, периоды количественных изменений в рамках данного круга идей неминуемо подготавливают качественные изменения, т. е. появление принципиально новых теорий. Величайшим переворотом в общественной науке было появление марксизма. Это была подлинная революция в философии, в политической экономии, в учениях о социализме, и она была подготовлена всем развитием общественной мысли. 
Мы рассмотрели кратко переход количественных изменений в качественные в основных процессах развития в различных областях — в неорганической природе, в органическом мире, в социальной области, включая духовное развитие общества. Совершенно прав был Маркс, указывая на всеобщность этого закона 
434 

диалектики, когда писал, что он приводит «открытый Гегелем закон превращения чисто количественного изменения в качественное, как закон, имеющий силу в истории и в естествознании» 1. 
Мера и ее структура. Связь качественных и количественных различий (и изменении) Гегель назвал мерой. Данный термин встречается и в трудах основоположников марксизма. Однако понятие меры как философское понятие редко употребляется за пределами специальной философской литературы. Суть дела, конечно, не в термине, а в том, как связаны между собой количественные и качественные различия и изменения. Закон перехода количества в качество есть не что дное, как формула связи количества и качества, он содержит в себе представление о мере. Но эта связь требует более тщательного рассмотрения, которое может быть проведено двумя разными способами. С одной стороны, каждая форма движения материи, а внутри, нее—разные области имеют свою специфику связи количества и качества, специфику действия данного (как и иных) закона диалектики. Эта специфика должна выясняться в первую очередь науками, изучающими соответствующие объекты. Но можно подойти к проблеме с другой стороны и рассмотреть эту специфику в рамках собственно диалектики как вопрос о структуре и границах интервала количественных различий (а тем самым и изменений), сопряженных с данным качеством, т. е. о мере и ее структуре. 
Во многих случаях мы еще не знаем, каким образом качественные изменения связаны с количественными, поскольку до изучения последних наука еще «не дошла». В микромире происходят качественные превращения, при которых одни частицы превращаются в другие, но еще не изучены (это не значит, что они не происходят) те количественные изменения, которые накапливаются в продолжение очень кратких промежутков времени и приводят к качественным изменениям. До недавнего времени мы мало что знали о механизме столкновения атомов. Коллективная работа группы советских физиков, удостоенная Ленинской премии за 1972 г., конкретизирует представления об этом процессе. При сближении атомы на краткое время образуют систему, похожую на молекулу, и при этом происходит перестройка электронных оболочек. В ходе столкновения многие атомы испытывают качественное превращение, преобразуясь в ионы, и это качественное превращение в ничтожно малые интервалы времени предваряется внутренней перестройкой атомов, т. е. изменениями количественными. 
Мы уже говорили о том, что известные представления о мере и ее структуре могут сложиться и тогда, когда внутренний механизм превращения количественных изменений в качественные наукой еще не изучен,— путем сравнения сосуществующих пред- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 31,. стр. 260. 
435 

метов и процессов. Имея в виду химические реакций, внутреннее течение которых в то время было очень мало исследовано, Энгельс дал такую формулировку закона перехода количества в качество: «...в природе качественные изменения — точно определенным для каждого отдельного случая способом — могут происходить лишь путем количественного прибавления либо количественного убавления материи или движения (так называемой энергии)»1. 
Действительно, масса (как мера материи) и энергия (как мера движения) изолированной системы сохраняются при любом взаимодействии тел, но от одного тела к другому внутри системы при качественном изменении обязательно должна произойти передача определенного количества массы и энергии. Изменение химического состава в результате реакции, т. е. качественный скачок от одних соединений к другим, всегда есть изменение количества атомов различных элементов, входящих в исходные и конечные соединения, и изменение энергетического состояния, т. е. либо выделение энергии, либо ее «потребление» за счет внешних источников. Из всех многочисленных количественных показателей, связанных с данным качеством, число элементов системы является самым «заметным», наиболее просто обнаруживается. 
Специфика связи количества и качества проявляется в структуре допустимого (без потери качественной определенности) интервала количественных изменений. В предельном случае (к нему относится и тот, о котором писал Энгельс) интервал допустимых количественных изменений превращается в одно точно определенное значение, т. е. в точку. Химические соединения постоянного состава) имеют строго определенное количественное соотношение образующих эти соединения элементов; иначе говоря, соотношение числа, атомов различных элементов в данной молекуле есть нечто вполне определенное. Качественное изменение означает «перескок» от одного совершенно точного количественного показателя к другому, поскольку промежуточных значений в соотношении числа атомов в молекуле нет. 
Этот же подход применим и к следующему за молекулой «узлу» — атому. Химические элементы имеют атомный вес нецелочисленный; он зависит от пропорций в соотношении изотопов данного элемента. Если в мысленном эксперименте превращать один элемент в другой, то можно начать с низшего по весу изотопа и добавлять к нему один за другим нейтроны, т. е. дискретно увеличивать вес ядра на единицу» При переходе от одного изотопа к другому с точки зрения химии происходят количественные изменения, ибо химические свойства изотопов в основном те же; только для водорода наблюдается существенное различие химических свойств между обычным водородом, дейтерием и тритием. 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 385. 
436 

После того как операция прибавления нейтронов проделана определенное число раз, мы доходим до самого тяжелого из возможных изотопов данного элемента. Теперь уже введение последующего нейтрона в ядро будет сопряжено с превращением ядра данного химического элемента в ядро другого элемента, следующего за ним по порядку в периодической системе. Количественные изменения, накопившись, привели к изменению качественному, к превращению данного качественного состояния в иное. Таким образом, в этом случае с данным качеством связано уже не какое-то одно, а ряд целочисленных значений массы ядра, соответствующих совокупному количеству нейтронов и протонов в нем. Структура меры здесь выглядит как набор дискретных точек внутри определенного интервала. 
В более общем случае происходит непрерывное изменение того или иного количественного показателя на протяжении всего интервала связанных с данным качеством количественных изменений. Иллюстрацией такого рода связи количества и качества может служить переход из одного агрегатного состояния в другое. Например, при нагревании воды имеется определенный интервал количественных значений такого свойства, как температура. Этот интервал точно ограничен с обеих сторон «узловыми точками» 0° и 100° по Цельсию (при давлении 760 миллиметров ртутного столба). Количественные изменения в энергии движения молекул внутри этого интервала не изменяют данного качества, т. е. агрегатного состояния: вода остается жидкостью. Но накопление количественных изменений подготавливает изменение качественное; при температуре 100° по Цельсию происходит превращение воды в пар, а при 0° — в лед. В этом «классическом» примере налицо определенный, точно отграниченный интервал непрерывных количественных изменений, в рамках которого данное качественное состояние сохраняется, но выхода за пределы указанного интервала количественных изменений -старое качество, образно говоря, «не терпит». 
Наконец, в наиболее общем случав в процессах природы, и особенно в развитии общества, сопряженный с данным качественным состоянием интервал количественных изменений не имеет строгих, точных границ, и достижение какого-то определенного значения количества не является обязательным условием перехода в новое качество. Иначе говоря, точной границы, отделяющей одно качество от другого, здесь нет. 
Данное обстоятельство было давно замечено и использовано для отрицания качественных различий вообще. Еще в Древней Греции появились такие софизмы, как «куча» и «лысый». Если мы положим одно зерно, два, несколько зерен и т. д., будет это «кучей» или нет? Какое количество зерен надо положить вместе, чтобы можно было сказать, что образовалась «куча»? Или представим себе человека, у которого выпадают волосы: на какой ступени этого процесса можно сказать, что он стал лысым? С таким 
437 

Же успехом можно поставить в ряд большое число людей, отличающихся друг от друга весьма незначительно по степени облысения, и спросить: начиная с кого из них можно утверждать, что данный человек уже лысый, а его сосед еще нет? Между тем качественное различие между лысиной и пышной шевелюрой, между «кучей» зерна и несколькими зернами несомненно существует. 
Представление о мере как обязательно имеющей резкие границы, т. е. распространение специфического вида ее структуры на все процессы, совершенно неправомерно. Особенный вред оно приносит в биологии и общественных науках, где резкая линия раздела по количественному признаку может быть проведена разве что в виде исключения. Попытки найти во всех случаях точную границу меры столь же ошибочны, как и отрицание этой границы под тем предлогом, что ее нельзя якобы точно обнаружить, а поэтому и нельзя провести качественное различие между сосуществующими объектами или стадиями процесса. 
Особо важное методологическое значение имеет диалектическое представление о мере при познании исторического развития человечества. 
Коренное положение исторического материализма состоит в том, что развитие производительных сил определяет смену производственных отношений и тем самым общественно-экономических формаций. На определенном уровне развития производительных сил становится необходимой замена капитализма социализмом. Но каков тот уровень производительных сил, который требует качественного изменения социального строя? Он различается от страны к стране, это очевидно, но и в каждой данной стране может ли быть точно указана та точная «черта», «граница» в их развитии, перейти которую нельзя без социальной революции? Как известно, «левые» еще в период первой мировой войны выдвигали тезис о неизбежной якобы к концу существования капитализма «стагнации производительных сил». Правые, напротив, заявляли: мы не знаем точно, где эта черта, капитализм продолжает развивать производительные силы, он до этой черты еще не дошел, следовательно, революция преждевременна. Особенно охотно обращались к последнему рассуждению русские меньшевики, поскольку отсталость России от ведущих империалистических держав делала очевидной возможность известного развития производительных сил нашей страны и в условиях капитализма. Даже после Октября меньшевики, перебравшись в эмиграцию, без устали твердили, что Россия не достигла такой высоты развития производительных сил, при которой возможен социализм. 
Имея в виду подобное утверждение Суханова, В. И. Ленин назвал довод меньшевиков и прочих реформистов о том, что у нас нет, мол, объективных предпосылок в развитии экономики и культуры для социализма, «до бесконечия шаблонным». «Они все называют себя марксистами,— писал Ленин о социал-реформи- 
438 

стах,—но понимают марксизм до невозможной степени педантски. Решающего в марксизме они совершенно не поняли: именно его революционной диалектики» 1. Действительно, история показала, что уровень развития, необходимый для того, чтобы начать переход к социализму революционным путем, в разных странах различен, и что в благоприятных исторических условиях пролетариат сможет взять власть и при среднем уровне развития производительных сил, чтобы «потом уже, на основе рабоче-крестьянской власти и советского строя, двинуться догонять другие народы» 2. Советский Союз действительно догнал развитые страны Запада, использовав преимущества социализма. 
В современных условиях выход на путь социализма благодаря мощи социалистического содружества во главе с СССР становится возможным не только для стран со средним уровнем развития капитализма, но для стран и народов, находящихся на сравнительно низком уровне развития производительных сил, не прошедших стадии капитализма, а в некоторых случаях и для народов, не знавших классового общества. 
В то же время исторический опыт свидетельствует о том, что в условиях соревнования с социализмом капитализм вынужден идти на известные уступки трудящимся, заимствовать кое-что из опыта планирования социализма. Возрастает роль государственного, а отчасти и межгосударственного (Европейское экономическое сообщество и другие формы капиталистической интеграции) регулирования роста экономики, в значительной мере используются результаты научно-технической революции, происходит известный, хотя весьма неравномерный и более медленный, чем в странах социализма, рост производительных сил. 
Но и та и другая границы не могут раздвигаться бесконечно. Для достижения социализма нужно значительное развитие производства. В свою очередь прогресс производительных сил в условиях капитализма не беспределен, он неизбежно ведет к росту сил рабочего класса и его союзников, приближает неизбежное падение власти буржуазии. В новых исторических условиях диалектический подход к процессу развития, к такому его важнейшему закону, как переход количественных изменений в качественные, к границе этого перехода, является важным методологическим средством анализа социальных процессов, определения политической линии марксистско-ленинских партий. 
Итак, под мерой понимается единство, связь количественных и качественных различий и изменений. Мера обладает структурой, притом весьма различной — от одного строго фиксированного значения количества, накрепко связанного с данным качеством, до непрерывного интервала значений, не имеющего абсолютно резких границ. Если строго определенные значения количества и 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 45, стр. 378, 
2 Там же, стр. 381, 
439 

четко определенные границы интервала количественных изменений характерны для физико-химических процессов, то в органическом мире, и особенно в обществе, мера выступает в своем наиболее сложном и развитом виде. 
Скачок и его формы. Рассмотрение связи количества и качества подвело нас к исследованию собственно качественного перехода, скачка. 
Из предшествующего изложения явствует, что скачок всегда есть скачок в определенном отношении; изменение одной из качественных характеристик тела системы не означает изменения всех остальных. В иных случаях скачок может означать прекращение существования данной системы, потерю ею своей специфики, например в случае гибели индивида. Но в более широкой системе отношений гибель данной особи оказывается частным моментом круговорота органического вещества, воспроизводства популяции и биогеоценоза, т. е. изменением несущественным, количественным. Социальная революция, означая прекращение существования данного социального организма, данной системы экономических отношений и связанной с ней надстройки, есть переход в новое качество, скачок в определенном отношении. Но она может и не совпадать с революцией в технике или в формах семьи, она не означает качественного изменения в формах мышления и т. д. 
Скачок обычно характеризуют как «перерыв постепенности». Это очевидно для случаев, когда структура меры прерывна (одна точка иди ряд точек), равно как и при строго очерченных границах допустимого интервала количественных изменений. Но и в тех случаях, когда мера не имеет жесткой, резкой границы, скачок также есть «перерыв постепенности», ибо возникновение нового качества означает конец имевшей место ранее закономерности количественных изменений. 
Положение о скачке как «перерыве постепенности» нельзя трактовать как отсутствие постепенности в ходе самого качественного преобразования, скачка. Так, постепенность в эволюции буржуазных отношений — одно, а постепенность в ходе экспроприации частной собственности — другое. Атрибут «постепенности», как и всякий иной, должен иметь точный адрес. Положение о скачке как перерыве количественной постепенности не противоречит тому, что сам скачок суть процесс, который в иных случаях может происходить постепенно. На возможность таким образом происходящих скачков обращал внимание Энгельс, когда писал: «При всей постепенности, переход от одной формы движения к другой всегда остается скачком, решающим поворотом» 1. 
Структура скачка зависит, во-первых, от характера процесса и, во-вторых, от условий, в которых совершается данный скачок. 
В природе и обществе имеется немало процессов, преемственность в развитии которых ярко выражена, и это определяет 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т 20, стр 66.
440 

постепенный характер качественных преобразований, скачков. Так, для того чтобы совершилась революция в орудиях труда, необходимо старые орудия заменить новыми. Поскольку в сфере материального производства занято большинство членов общества, замена орудий труда оказывается сравнительно длительным процессом, в ходе которого, пользуясь старыми орудиями, надо создать достаточное количество новых. К тому же часть машин старого типа невыгодно сразу заменять новыми, точно так же как не всякую старую машину следует эксплуатировать до конца, если экономически эффективно заменить ее новой. Совершить техническую революцию путем разового уничтожения старых орудий труда и полной замены их новыми невозможно. 
Постепенностью отличаются также качественные преобразования в развитии языка. Некоторые лингвисты утверждали, что в период социальной революции одновременно с революцией в политике и экономике происходит революция в языке, что, например, в период французской революции конца XVIII в. французский язык якобы испытал революционное преобразование. Однако Вольтер и Дидро писали на том же языке, что Бальзак и Стендаль; французский язык за столетие, их отделяющее, испытал известное развитие, но в основе своей остался прежним. В нашей стране в 1917 г. произошла величайшая в истории революция, но русский язык ныне качественно тот же, что во времена Пушкина и Гоголя, Толстого и Чехова, хотя в нем появилось немало новых слов и оборотов, в то время как некоторые старые слова и обороты вышли из употребления. 
Современный русский язык развился из древнерусского языка, на котором наши предки говорили во времена Киевской Руси и из которого произошел не только русский, но также украинский и белорусский языки. Однако нынешние восточнославянские языки отличаются качественно друг от друга и от древнерусского: «Слово о полку Игореве» на русский язык приходится переводить точно так же, как приходится переводить со старофранцузского на современный французский язык или с санскрита на современные индийские языки, идущие от санскрита, например на язык хинди. 
Превращение данного языка в иной язык в ходе исторического развития народа, являющегося носителем и творцом языка,— качественное изменение, но происходит оно постепенно по той простой причине, что язык есть орудие общения между людьми и каждое новое поколение должно освоить тот язык, которым общество уже пользуется. 
Постепенность скачка, характеризуя его внутреннюю структуру, вовсе не означает медленного протекания процесса. Социализм есть первая фаза коммунистической формации. Переход от первой фазы ко второй — это качественный скачок, совершающийся при таких темпах развития, каких ранее не знала история. Совершается этот переход постепенно, но отнюдь не замедленно. 
441 

Постепенность означает непрерывность процесса перерастания. Так, переход от принципа распределения социализма «от каждого — по способностям, каждому — по труду» к принципу распределения коммунизма «от каждого — по способностям, каждому — по потребностям» происходит непрерывно и в этом смысле постепенно. В настоящее время в СССР господствует первый принцип, но частично действует и второй. Общественным фондам потребления принадлежит значительная роль в удовлетворении материальных и культурных запросов трудящихся, особенно в затратах на образование и медицинское обслуживание, на воспитание детей в дошкольных учреждениях и т. д. Так, в доходах рабочих и служащих выплаты и льготы из общественных фондов потребления составляли в 1950 г. 22,1% от общей суммы доходов, получаемых от государства (заработная плата плюс эти выплаты), а в 1970 г.—25,8% 1. Известно, что у низко- и среднеоплачиваемых категорий работников эти выплаты и льготы играют в бюджете более существенную роль, чем у высокооплачиваемых, и тем способствуют известному выравниванию жизненных условий. 
Другая важная особенность качественного перехода от социализма к коммунизму состоит в том, что коммунизм может быть достигнут путем укрепления не только общих основ социализма и коммунизма, но также специфических для социализма форм экономической, политической я культурной жизни. В данном случае для достижения нового качественного состояния надо не ослаблять, а всемерно укреплять старое качественное состояние. 
Действительно, в настоящее время существуют две формы социалистической собственности: общенародная и кооперативная; в будущем они сольются. Однако путь к слиянию обеих форм социалистической собственности лежит через всемерное укрепление не только государственной, но и кооперативно-колхозной собственности. Повышение колхозной собственности до уровня общенародной происходит в настоящее время различными способами, но каждый из них предполагает укрепление колхозной собственности. Переход от распределения продуктов по труду к распределению по потребности требует всемерного укрепления материальной заинтересованности трудящихся в результатах труда, укрепления хозрасчета. 
Качественное преобразование социалистического общества в коммунистическое — это целый этап исторического развития, знающий определенные ступени, градации внутри себя. За три с половиной десятилетия, со второй половины 30-х годов, социализм в нашей стране уже прошел большой путь. Сущность социализма, его законы— те же, но сейчас достигнут «неизмеримо более высокий уровень народного хозяйства, социалистических общественных отношений, культуры и сознательности широких 
1 См. «Народное хозяйство СССР в 1970 г.». М., 1971, стр. 519; подсчеты автора. 
442 

народных масс» 1. Развитие общественных отношений нашло свое выражение и в существенных сдвигах в классовой структуре населения. Рабочий класс составлял (с семьями) в 1939 г. 33,5% населения, а в 1972 г.—59,8%; в 1939 г. мелкие производители составляли 2,6% населения, а к настоящему времени они практически исчезли2. Выдвинутое XXIV съездом КПСС теоретическое положение о зрелом, развитом социалистическом обществе существенно обогащает наше представление о всемирно-историческом по своему значению скачке, каким является превращение первой фазы коммунизма во вторую его фазу. Ряд братских стран, завершивших создание основ социализма, переходят к строительству развитого социалистического общества. 
Структура скачка зависит также и от условий его протекания, т. е. одно и то же по своему существу качественное преобразование в разных условиях может протекать по-разному. Вернемся еще один — и последний — раз к превращению воды в пар. Форма этого скачка существенно зависит от условий. При испарении из водоемов часть молекул воды, находящихся вблизи поверхности, обладает достаточной энергией, чтобы преодолеть силы сцепления. Эти молекулы вырываются в атмосферу, становятся молекулами пара. Если «освобождение» каждой молекулы рассматривать как маленький, «элементарный» скачок, то сумма этих скачков дает процесс в целом — превращение данной массы жидкости в газ путем испарения. Постепенность скачка находит свое объяснение в том, что суммирование «элементарных» скачков происходит постепенно, на протяжении сравнительно большого для данного процесса промежутка времени. 
Однако превращение воды в пар при нагревании ее в герметически закупоренном котле происходит иным образом. Разрушение старого типа молекулярных связей, характерного для жидкости, и создание нового типа связей, характерного для газа, будет происходить во всем объеме воды почти одновременно. «Элементарные» скачки, которые в первом случае суммировались на протяжении большого по времени интервала, теперь суммируются на протяжении сравнительно короткого интервала; это скачок иного характера, его можно назвать взрывом. 
В естественных условиях радиоактивный распад есть постепенный процесс, идущий теоретически бесконечно, поскольку число распадающихся ядер зависит от их общего числа в данном теле и физика фиксирует поэтому период полураспада. Но в искусственных условиях процесс разрушения тяжелых ядер, например урана, может происходить иным образом. Если тепловой нейтрон попадает в ядро урана-235, он его разрушает, причем 
1 «Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 38. 
2 См. «Народное хозяйство СССР 1922—1972». Юбилейный статистический ежегодник. М., 1972, стр. 35; «Народное хозяйство СССР в 1970 г.», стр. 22. 
443 

при распаде этого ядра выделяются новые нейтроны, которые оказываются «пулями», пущенными в другие ядра и разрушающими их. Подобного рода «лавинообразная» реакция реализована в атомном оружии. 
Реакции соединения легких ядер также могут происходить весьма различным образом. Например, обычно термоядерный процесс в недрах звезд идет постепенно, в то время как при вспышках «сверхновых» звезд происходит космический взрыв, при котором выделяется колоссальная энергия, примерно равная той, которая выделилась бы при взрыве водородной бомбы, равной по массе нашей Земле. 
Не меньшее разнообразие форм скачка можно наблюдать и в химических реакциях. Процесс горения — это химическая реакция окисления, но этот процесс может идти и постепенно — при малом доступе кислорода (тление), и в виде взрыва, т. е. мгновенно развивающегося процесса, как, например при воспламенении пороха. Взрыв атомной бомбы и взрыв обычного снаряда отличны друг от друга, ибо дервый есть ядерная, а второй химическая реакция, но в них есть общее в форме скачка, который происходит при взрыве сравнительно (для данного процесса) быстро, в то время как в иных условиях и химическая, и ядерная реакция могут оказаться постепенно совершающимся скачком. 
Зависимость формы скачка от условий особенно ярко проявляется в общественной жизни. Переход от капитализма к социализму — это общая закономерность, но по своей форме она оказывается зависящей от национальных особенностей той или иной страны и от международных условий, т. е. от того, при каком соотношении сил между социализмом и капитализмом на международной арене данная страна вступает на путь социалистических преобразований. Так, из-за военного сопротивления буржуазии и иностранной интервенции советскому народу пришлось вести гражданскую войну, чтобы отстоять свои завоевания, но ее удалось избежать народам ряда стран Европы благодаря новым международным условиям, братской поддержке, оказанной СССР этим народам. 
Но исторический опыт свидетельствует, что мирное установление власти рабочего класса не гарантирует, от возможности вооруженного выступления внутренних и международных сил реакции в последующем, как это, например, имело место в Венгрии в 1956 г. и было предупреждено в Чехословакии в 1968 г. благодаря интернациональной помощи братских стран. Мирное взятие власти, которое в свою очередь предполагает разнообразие форм политической жизни во многих иных отношениях, безусловно, не означает, что скачка в политической области не происходит. Победившая без гражданской войны политическая революция, поскольку она дает власть, рабочему классу и его союзникам при руководстве марксистской партии, открывает дорогу социалистическому преобразованию экономики и культуры. В свою очередь 
444 

это качественное преобразование, происходящее по общим» законам, отличается в каждой стране значительным своеобразием, которое зависит и от внутренних и от внешних условий. 
Таким образом, марксистская диалектика, наполнив открытый Гегелем закон перехода количественных изменений в качественные материалистическим содержанием, дает ответ на вопрос: как идет развитие во всех процессах природы, общества и познания? Развитие оказывается сложным, непрерывно-прерывным, «двухфазным» процессом, в котором периоды количественных, несущественных, подчас незаметных для познающего ума изменений сменяются периодами существенных, качественных изменений, перелома, скачка. 
В марксистской литературе иногда, эти фазы называют «эволюционной» и «революционной», придавая обоим терминам специфический смысл. Но надо считаться с тем, что эволюцией, как уже отмечалось выше, биологи после Дарвина стали называть развитие органического мира в целом, включая все качественные изменения в нем. В то же время понятие «революция» принадлежит почти исключительно общественным наукам. Называть «революцией» любые качественные изменения (превращение микрочастиц, плавление металла, мутационное изменение наследственности и т. д.) представляется неоправданным. Революция суть качественное изменение, притом достаточно большого масштаба и глубины, происходящее в таких основных областях общественной жизни, каковы экономика, техника, политика, идеология, культура. Употребление понятия «революция» за этими пределами лишает его определенности, принижает его подлинное значение. Вот почему представление о взаимосвязи двух фаз процесса развития — количественных и Качественных изменениях — не нуждается, на наш взгляд, в том, чтобы называть его как-то иначе. 
Для того чтобы закон перехода количественных изменении в качественные с успехом выполнял свою методологическую роль, он должен рассматриваться в связи с рядом других категорий, раскрывающих «внутренний механизм» процесса развития. 
§ 2. ВОЗМОЖНОСТЬ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ 
Развитие как превращение возможности в действительность. К категориям, отображающим глубинную сущность процесса развития, безусловно относятся возможность и действительность, значение которых было подчеркнуто еще Аристотелем. Без данных понятий не может обойтись никакая философия, претендующая на объяснение мира как закономерного процесса, да и вообще никакая наука, поскольку она не застревает на поверхностном, эмпирическом описании событий. Раскрытие внутренней закономерности процесса развития с неизбежностью требует исследования его тенденций, каждая из которых воплощает различные возможности его дальнейшего хода, 
 
445 

соотношения этих тенденций, борьбы их между собой, которая оказывается «борьбой» различных возможностей за свою реализацию. 
Первоначальная дефиниция этих категорий основана на созерцании реального мира как процесса непрерывного изменения, в котором прошлое переходит в настоящее и будущее, и нашей собственной деятельности, которая постоянно превращает цель как возможное в результат как действительное. Следовательно, уже созерцание мира подводит к представлению, что все появляющееся на свет ранее существует в глубине вещей как возможность, которая превращается в действительность либо игрой стихийных сил природы, либо при участии нашей деятельности. Таким образом, возможность — то, что может быть, действительность — то, что имеется налицо в реальности; движение, изменение, развитие — процесс превращения возможностей в действительность и вместе с тем порождения новых возможностей — таковы общепринятые, вошедшие во «всеобщее сознание» определения этих понятий как взаимосвязанных сторон единого процесса развития. Для того чтобы пойти дальше, к более глубокому пониманию данных категорий, следует провести разграничительную линию между невозможным и возможным, выяснить разные типы возможного. 
Невозможное — это то, что не допускается законами природы и общественной жизни, несовместимо с ними. Невозможно, чтобы медь, испаряясь, превратилась в золото, ибо химический состав при переходе из одного агрегатного состояния в другое не изменяется; невозможно, чтобы из зерна пшеницы выросла рожь, так как зерно пшеницы (как и семя любого другого растения) есть сосредоточение вполне определенной наследственности, закрепленной в строении ДНК; невозможно, чтобы развитие общества пошло вспять, например, чтобы современное общество отказалось от мощных производительных сия и вернулось к первобытным орудиям труда и формам жизни. Невозможное может существовать в нашем сознании, причем не только в религиозном веровании или фантастической литературе, но подчас и в научном сознании: алхимиков, мечтавших превратить одни элементы в другие химическими методами; биологов, проповедовавших произвольное взаимопревращение видов; философов, выражавших стремление вернуть «золотой век» человечества, якобы существовавший в первобытные времена. Невозможное отсутствует в объективной тенденции развития природы, в ее законах, в тенденциях развития человеческой истории. Эту мысль выражают часто словами: «невозможное противоречит законам». Приведенное выражение неточно, оно не учитывает, что явление нередко находится в противоречии с сущностью, с законом. Термин «противоречие» в приведенной формуле употреблен в весьма ограниченном смысле, принятом в формальной логике. Поэтому вернее говорить не о противоречии невозможного законам, а о его несовместимости с законами. 
В противоположность невозможному возможное — это то, что соответствует, допускается закономерностями природного и обще- 
446 

ственного развития, содержится в тенденциях этого развития, включая случайные проявления законов, которые могут подчас противоречить сущности и находить выражение в значительных отклонениях от основного хода процессов. Все случайное может быть, хотя может и не быть, по самому определению этой категории. 
Связь возможного и случайного будет рассмотрена далее, но, кроме того, необходимо учитывать связь возможности со спецификой процесса, как внутренней, так и внешней, определяемой условиями. Сходные процессы, подчиненные тем же законам, в разных условиях в каждой данной ситуации порождают разный «набор» возможностей. Поэтому событие «вообще возможное», поскольку законы природы его появление «разрешают», оказывается невозможным в данной ситуации. Эти события возможны в одном, более общем отношении и одновременно невозможны в другом, более частном отношении. Подобного рода возможности обычно называют возможностями абстрактными (или формальными), поскольку для процессов данного класса они вообще допустимы, но в данных конкретных условиях реализованы быть не могут. 
В отличие от абстрактной реальная возможность — это такое проявление общего, которое содержится в данном особенном, в данных конкретных условиях и поэтому может быть реализовано. Например, возможность появления жизни, с одной стороны, на Солнце, где очень высокая температура, и, с другой стороны, на далеких планетах Солнечной системы, таких, как Юпитер, Сатурн и др., где чрезвычайно низкая температура, — возможность абстрактная. Но было бы, пожалуй, неосторожно говорить о невозможности появления жизни на этих небесных телах вообще, поскольку их развитие не закончено, космические условия могут измениться и жизнь может на них либо самозародиться, либо быть насаждена, в том числе человечеством с Земли, при соответствующих формах ее защиты. Материя в своем фундаменте, т. е. материя неорганическая, содержит в себе возможность порождения высших форм движения, жизни. Но указанные состояния материи не способствуют реализации этой потенции. На Земле, состоящей из той же материи, что и другие тела Солнечной системы, в ходе ее планетарного развития сначала сложились условия, при которых данная возможность стала реальной, а затем превратилась в действительность. 
Возможность перехода к социализму в странах Западной Европы в начале XIX в., о чем мечтали социалисты-утописты, возлагавшие надежды на установление социализма по милости монархов и других «сильных мира сего», была возможностью абстрактной. Буржуазное общество с самого начала содержит в себе зародыш собственной гибели и возможность превращения в общество социалистическое, но в тех исторических условиях оно еще не созрело для социалистических преобразований, так как 
447 

сила, способная совершить социалистическую революцию, — пролетариат, находилась в процессе становления. 
Однако эта абстрактная возможность уже в XIX в. превратилась для ряда капиталистических стран в возможность реальную. В эпоху империализма, которую Ленин назвал кануном социалистической революции, эта возможность стала реальной в мировом масштабе, в том числе и для народов, не прошедших капитализма и стоявших на, несравненно более низком уровне развития, чем Англия или Франция в начале XIX в. Сегодня это — реальная возможность для всех стран мира. 
Таким образом, абстрактная возможность в процессе развития может превратиться в реальную, но это не дает оснований для того, чтобы смешивать ее с возможностью реальной в данных, конкретно-исторических условиях. Попытки подобного рода тем не менее нередко встречаются; в теоретическом отношении они должны рассматриваться как продукт абстрактного, внеисторического подхода к объективному процессу и связанной с этим подходом односторонней оценки нашего воздействия на него. 
Так, волюнтаризм в политике выражается не только в том, что ставятся несбыточные цели, но и в том, что абстрактная возможность выдается за реальную: сегодня требуют осуществить то, что может быть осуществлено «вообще». Волюнтаризм свойствен не только реакционерам, но и революционно настроенным «левым», которые стремятся «перепрыгнуть» через неизжившие себя этапы объективного исторического процесса. В апреле 1917 г. некоторые большевики предлагали взять практический курс на вооруженное восстание, хотя объективные и субъективные условия для него еще не назрели. Ситуация в 1917 г. в России изменялась исключительно быстро. Уже в сентябре — октябре победоносное восстание стало реальной возможностью. Осознание этой возможности и ставка партии большевиков на восстание привели к его победе, т. е. к превращению данной реальной возможности в действительность. 
Замечательные образцы стратегии и тактики марксистской партии, опирающейся на «конкретный анализ конкретной ситуации», мы находим в трудах В. И. Ленина. Одним из наиболее сложных вопросов в период первой мировой войны был вопрос о характере войны, о сочетании в ней империалистических и национально-освободительных моментов, о возможном изменении характера данной войны и в этой связи о характере других возможных войн в эпоху империализма. Полемика Ленина с Розой Люксембург по этому вопросу важна в качестве примера диалектического подхода к социальным проблемам. 
В Европе национально-освободительный момент в войне, имевший место у подвергшихся нападению и завоеванию Сербии и Бельгии, был уже в начале войны «перекрыт», поскольку война была империалистической, захватнической для главных ее участников. Пытаясь подвести теоретическую базу под нигилистиче- 
448 

ское отношение «левых» к национальному вопросу, «Юниус» (псевдоним Р. Люксембург) утверждал, что в эпоху империализма вообще не может быть национально-освободительных войн. Основной довод был таков: начавшись как национально-освободительная, война обязательно должна превратиться в империалистическую, поскольку она заденет интересы конкурирующих империалистических держав. Возражая Р. Люксембург, Ленин указывал на то, что из возможности превращения одного в другое вовсе не следует, что это превращение обязательно будет иметь место в данных конкретных условиях. «Только софист, — писал Ленин, — мог бы стирать разницу между империалистской и национальной войной на том основании, что одна может превратиться в другую. Диалектика не раз служила — ив истории греческой философии — мостиком к софистике. Но мы остаемся диалектиками, борясь с софизмами не посредством отрицания возможности всяких превращений вообще, а посредством конкретного анализа данного в его обстановке и в его развитии» 1. 
Р. Люксембург и другие «левые» того, времени глубоко заблуждались, полагая, что в эпоху империализма национально-освободительные войны уже стали невозможны. Предвидение Ленина о том, что национально-освободительные войны возможны не только в колониях и полуколониях, но что они являются реальной возможностью даже в Европе, полностью оправдалось. Как известно, вторая мировая война, начавшись как война империалистическая, приобрела для народов Европы, выступавших против фашизма, национально-освободительный характер. 
В данных условиях надо исходить из действительности, включая ближайшие тенденции ее развития и тем самым реальные возможности. В условиях первой мировой войны ее империалистический для обеих сторон характер стал свершившимся фактом. Возможность превращения этой войны в национально-освободительную в 1915—1916 гг. не намечалась. Реальной возможностью, на которую указывали Ленин и большевики, исходя из чего они определяли свою политическую линию, была возможность превращения войны империалистической в войну гражданскую. 
Известный афоризм гласит, что «политика есть искусство возможного». Чтобы политика была не только «искусством», но и наукой, при ее выработке надо учитывать возможности объективного развития в данных условиях и возможные результаты нашего действия, а также соотношение различных возможностей, включая их возможное превращение друг в друга. Политика марксистской партии требует сознательного применения диалектики, в том числе при анализе связи возможного и действительного. «Марксизм опирает политику на действительное, а не на «возможное», — писал Ленин. — Возможно, что одно явление 
1 В. И. Ленин. Пола, собр. соч., т. 30, стр. 6. 
449 

превратится в другое — и наша тактика не закостенелая» 1. Чтобы провести различие между реальной возможностью, близкой к действительности, и абстрактной возможностью, Ленин последнюю заключил в кавычки. Политику как «искусство возможного» нужно строить на действительных фактах и на учете реальных возможностей, вместе с тем учитывая, что при изменении условий сегодняшняя абстрактная «возможность» может завтра превратиться в возможность реальную, возможность без кавычек, ибо граница между ними подвижна. 
Возможность и случайность. Философский аспект вероятности. Подвижность границы между абстрактной и реальной возможностью имеет ту же самую природу, что и между двумя качественными состояниями: отсутствие абсолютной границы не означает отсутствия таковой вообще. Яснее всего это проявляется в статистических процессах, допускающих количественную оценку случайных возможностей. Вероятность, которая в своем общем философском понимании очень близка к возможности, конкретизируется математикой как специальное понятие для статистических процессов и исчисляется ею с большой точностью. Приближение вероятности к нулю означает превращение реальной возможности в абстрактную, а приближение вероятности к единице выводит реальную возможность из сферы случайного в сферу необходимого. 
Связь случайного и возможного в статистическом процессе вытекает из их общей связи. Случайное — то, что может быть, но может и не быть, возможное — то, что может быть. Следовательно, всякое случайное есть возможное. Но не наоборот. Возможное перед своим превращением в действительность рано иди поздно становится необходимым, т. е. таким возможным, которое обязательно реализуется. Стало быть, не всякое возможное случайно. Превращение случайности в необходимость есть возрастание вероятности события до единицы, переход возможного из сферы случайного в сферу необходимого. 
Но это одновременно означает, что на одну осуществленную возможность приходятся сотни и тысячи других, которые появились и исчезли, не выходя из сферы возможного, и чем ближе к поверхности явлений, тем сильнее сказывается эта «игра» сталкивающихся друг с другом, непрерывно возникающих и погибающих возможностей. В столкновении тысяч различных частных факторов каждый из них воплощает в себе определенные возможности течения общего процесса. Если в борьбе этих факторов складывается определенный его вариант, то все остальные варианты погибают навсегда. Французская буржуазия после 9 термидора нуждалась в «хорошей шпаге». Такой шпагой оказался Наполеон Бонапарт, но ею могли стать Жубер, Моро, Макдональд, Бернадотт и многие другие генералы Директории. Если 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 49, стр. 348. 
450 

бы Наполеон погиб во время итальянского похода или в Египте, на его месте оказался бы другой. Но когда «место» было занято, остальные возможности, естественно, остались нереализованными. 
Математически точная оценка шансов Наполеона занять место диктатора и в те времена и сейчас со стороны историков попросту невозможна. Но совершенно иным образом обстоит дело в статистическом процессе, где взаимодействует очень большое число Сравнительно однородных элементов и где аналогичные события многократно повторяются. Как математическое понятие вероятность, а с ней вместе теория вероятностей возникли при изучении статистических процессов, происходящих в самой природе и в нашей практической деятельности, в том числе в играх. 
Вероятность как философское понятие может быть определена как количественная сторона возможного. Конкретизация этого определения применительно к статистическим процессам может служить примером связи философии и математики. 
Весьма распространено так называемое частотное определение вероятности. Оно вызвано к жизни тем очевидным обстоятельством, что исчисление вероятности случайных событий в статистическом процессе связано с наблюдением повторяющихся ситуаций. 
Предположим, п раз повторялась определенная ситуация, причем каждый раз исследуемое событие могло наступить; однако оно наступило m раз из п возможных. Частота события v = m/n. При повторении рассматриваемой ситуации, когда п становится большим числом, v приближается к некоторой постоянной величине, к пределу. Таково (в самых грубых чертах) рассуждение, которое легло в основу предложенного немецким математиком Р. Мизесом «частотного» или «статистического» определения вероятности (Р) как предела частоты наступления события: 

Это определение в методологическом отношении не может быть сочтено безупречным. Вероятность, определяемая через бесконечную серию наших испытаний, теряет свой объективный характер, получается, что без нас, в самом объективном мире вероятность лишена смысла. Но это не так. Известный советский математик Б. В. Гнеденко справедливо отмечает: «...последовательность испытаний нами используется не для определения вероятности, так как любое объективное свойство изучаемого явления... должно определяться исключительно из структуры самого явления, безотносительно к тому, производится или не производится эксперимент, присутствует или отсутствует экспериментирующий интеллект» 1. 
1 В. В. Гнеденко, Курс теории вероятностей. M. — Л 1950 стр. 38. 
451 

Объективно присущая процессам природы вероятность не может получить теоретического определения через частоту проводимых нами операций. Значение вероятности может исчисляться («определяться» в смысле нахождения численного значения Р) как предел наблюдаемой частоты, например, когда мы не знаем закона, которому подчинено распределение вероятностей в данном статистическом процессе, но и в этом случае приближенно, так как бесконечного числа испытаний или наблюдений мы произвести не можем. «Частотное определение» по существу своему есть определение технического способа приближенного нахождения вероятности. Принимать его в качестве философского определения вероятности — значит совершать уступку «операционализму» Бриджмена и других, которые рассматривают мир только через призму производимых нами операций измерения. 
Позитивизм дает о себе знать также в определениях вероятности, данных в трудах Г. Рейхенбаха и Б. Рассела. Рассел, например, трактует вероятность как «степень правдоподобия» или как «степень доверия, которое оказывает разумный человек». Это определение явным образом переводит объективную характеристику в субъективную плоскость. 
В математической литературе пользуется признанием определение вероятности, предложенное академиком А. Н. Колмогоровым, как характеристики множества, обладающего определенным признаком и входящего в другое, более обширное множество, т. е. как соотношения разнопорядковых множеств. 
В этом определении не только преодолевается субъективизм «частотного» понимания вероятности, но раскрывается также диалектика случайности и необходимости, возможности и действительности. За соотношением множеств разного порядка нетрудно увидеть количественное соотношение необходимостей разного порядка в статистических процессах. Частные необходимости, вероятность каждой из которых менее единицы, «ограничивают» Друг Друга, но в совокупности своей они дают общую необходим мость, что находит выражение в том, что интегрирование по функции распределения дает единицу. Важно отметить, что каждая ^ данная вероятность характеризует соотношение частной и общей необходимости не только в действительном распределении исследуемого признака, но и в возможном, ожидаемом распределении, и поэтому вероятность в статистическом процессе может быть также определена как степень необходимого в возможном. 
Так, при бросании игральной кости частота выпадения «пятерки» будет близка к 1/6, если общее число бросаний достаточно велико. Вероятность выпадения «пятерки», равная в этом примере 1/6, есть не что иное, как количественное выражение возможности наступления данного случайного события в статистическом процессе. Уже из этого элементарного примера видно, что наличие «устойчивой» частоты и тем самым вполне определенной вероятности имеет объективную основу — наличие шести граней 
452 

у игральной кости, ее симметричность (как геометрическая, так и в смысле распределения массы) и, наконец, отсутствие предпочтительности какого-либо направления при ее бросании т. е. в начальных условиях опыта. Иначе говоря, то или иное распределение вероятностей носит устойчивый характер вследствие наличия объективных закономерностей в статистическом процессе. 
Теория вероятностей, возникнув как теория игр (игры в кости, рулетки, лотереи и т. д.), получила в настоящее время колоссальное развитие благодаря широкому ее применению в статистической физике. Исходя из определенных, почерпнутых из опыта представлений о характере процесса статистическая физика с помощью теории вероятностей открывает статистические закономерности, т. е. точно предсказывает количественное распределение вероятностей наступления тех или иных событий, свойств и т. д. в изучаемой большой совокупности объектов. Это становится возможным потому, что в стационарном состоянии процесса аналогичные ситуации повторяются очень большое, практически равное бесконечности число раз, и поэтому относительное число элементов совокупности, находящихся в данном состоянии, есть вместе с тем вероятность нахождения в этом состоянии любого ее элемента. Ясно, что, совершая переход от статистической закономерности к вероятностной оценке поведения одного из элементов совокупности, мы «огрубляем» действительность, отражаем ее неточно, приблизительно. 
Возьмем пример. Допустим, что скоростью от 500 до 501 м/сек при данной температуре обладает одна десятитысячная часть всех молекул данного объема газа; вероятность пребывания в этом интервале скоростей для каждой молекулы тоже равна 0,0001. Если бы удалось «пометить» каждую молекулу газа и исследовать ее движение, мы обнаружили бы, что вероятности обладания заданной скоростью для различных молекул неодинаковы уже потому, что неодинаковы начальные условия. Молекуле, которая в данный момент обладает скоростью в 10 000 м/сек, нужно много раз соудариться с другими молекулами, чтобы сбавить скорость до 500 м/сек, и вероятность ее попадания в указанный интервал скоростей будет меньше, чем для молекулы, обладающей в исходный момент скоростью порядка 500 м1сек. При этом дело не только в начальных условиях, но и в том, как сложится последующее течение процесса, поскольку «судьба» каждой молекулы при очередном столкновении будет изменяться. Вероятность обладания заданной скоростью от 500 до 501 м1сек для каждой молекулы будет различной в каждый данный момент. Но если взять достаточно долгий промежуток времени, частота пребывания любой молекулы в заданном интервале скоростей будет приближаться к 0,0001. И поскольку мы учли основное требование теории вероятностей насчет достаточно большого числа аналогичных ситуаций, кривая распределения относительного числа молекул по скорости является вместе с тем кривой распределения 
453 

вероятностей обладания той или иной скоростью для каждой молекулы, входящей в данный объем газа. Таким образом, с помощью теории вероятностей физика дает знание распределения случайных возможностей единичного объекта через знание статистической закономерности движения большой совокупности («ансамбля») аналогичных объектов. 
Квантовая механика, как уже отмечалось, является статистической теорией, которая отображает объективную статистическую закономерность движения микрообъектов, поскольку дает точное знание ψ — волновой функции. Физический смысл ¦ψ¦^2, т. е. квадрата модуля этой функции, был расшифрован как «плотность вероятности» нахождения микрочастиц в данном месте пространства. При прохождении пучка электронов через дифракционную щель квантовая механика предсказывает колебания этой плотности, появление дифракционных колец на экране. Опыт точно подтверждает предсказание. Но это есть вместе с тем предсказание вероятности попадания каждой частицы, летящей через щель, в ту или иную точку экрана. И действительно, в эксперименте при последовательном прохождении через щель одиночных электронов одного за другим была получена точно та же картина, что и при разовом прохождении пучка. Но квантовая механика, будучи статистической наукой, не может предсказать и не предсказывает, в какую точку экрана попадет каждый данный электрон. 
Все сказанное выше о связи вероятности в поведении единичного объекта и статистической их совокупности относится и к квантовой механике. И в ней вероятность выступает как объективная, от нас не зависящая характеристика. И в ней знание действительного распределения для «ансамбля» частиц дает знание распределения объективных вероятностей поведения индивидуального микрообъекта. И в ней превращение возможностей (вероятностей) в действительность в статистическом процессе есть усредненный результат реализации возможностей поведения отдельных частиц, составляющих в своей совокупности «ансамбль». Тот факт, что мы не знаем «внутреннего механизма» перехода возможного в действительное в единичных микроявлениях, ничего в этом отношении не меняет. 
Выяснению существа этой проблемы способствовала дискуссия в советской философской и физической литературе. Одни ее участники утверждали, что вероятность относится к отдельному объекту, но для экспериментального определения ее численного значения необходимо обращение к статистическому процессу. Другие утверждали, что вероятность относится к реальному, осуществленному статистическому процессу. М. Э. Омельяновский подытожил спор сторонников этих двух различных точек зрения следующим образом; «В. А. Фок, защищая положение, что волновая функция относится к отдельному атомному объекту, подчеркивает момент возможности и те законы, которые ею управляют; 
454 

Д. И. Блохинцев, защищая положение, что волновая функция относится к статистическому ансамблю, подчеркивает момент действительности, осуществления возможностей. Истина свойственна, однако, не «действительности» и «возможности», взятым отдельно, а их единству. В квантовой механике волновая функция характеризует вероятность поведения отдельного атомного объекта и соответствующие возможности осуществляются посредством многих атомных объектов» 1. 
Философское понятие вероятности обладает более общим характером, чем математическое, и поэтому может быть употреблено и там, где исчисление вероятности не представляется возможным. Вероятность есть количественная характеристика возможного в самом общем, философском смысле количественного. "Вот почему нередко говорят о вероятности наступления того или иного общественного события, когда налицо различные противоборствующие возможности. Так, Ленин писал в начале революции 1905 г. о том, какой тип буржуазной революции вероятнее в России — «тип 1789» или «тип 1848 года»?2 Вполне понятно, что Ленин не приводит в этом случае никаких математических подсчетов вероятности. Исчислять вероятность в таких случаях попросту невозможно, тем более что помимо множества взаимодействующих объективных факторов надо учитывать также и субъективный фактор — осознание объективных возможностей, выбор одной из них в качестве цели практического действия, что может существенно повлиять на ход событий. 
Специфика связи возможности и действительности в общественной жизни. Сказанное выше относится не только к «случайным возможностям», но и к возможностям в сфере необходимости. Здесь особенно важен диалектико-материалистический подход к соотношению возможности и действительности, которому противостоят уже известные нам фатализм и волюнтаризм. 
Истолкование фатализмом соотношений возможности и действительности в процессах общественного развития связано с этим общим вовзрением на мир. Разновидностью фатализма выступает механистический детерминизм, полагающий, что все возможности мирового развития заранее однозначно содержатся в каком-то изначальном состоянии мира. В естествознании подобная концепция получила название «лапласовского детерминизма» — по имени великого французского математика конца XVIII — начала XIX в. Лапласа, утверждавшего, что при точно заданных начальных условиях и знании законов механики мы в принципе можем определить движение каждого тела в любой момент времени в 
1 М. 9. Омельяновский. В. И. Ленин и философские вопросы современной физики. — «Философские проблемы современного естествознания». М., 1960, стр. 69. 
2 См. В. И, Ленин. Полн. собр. соч., т. 9, стр. 380—383. 
455 

будущем. Такого рода детерминизм в применении к обществу означает полное отрицание свободы выбора, принижение роли сознания и действия. Если всякая возможность есть необходимая и единственная, то борьба за осуществление поставленных целей становится ненужной. Однако вся история общества свидетельствует об обратном. Борьба противоположных сил за реализацию различных возможностей развития не прекращается и после того, как победа сил нового определилась. Наиболее острой фазой борьбы нового со старым является как раз фаза рождения нового и гибели старого. 
Роль субъективного фактора при этом может оказаться весьма различной — в зависимости от его отношения к объективному фактору. Если лица, группы, классы ставят цели, противоречащие объективным законам общественного развития, то их поражение становится рано или поздно неизбежным. Объективное положение реакционных классов, осужденных историей на гибель, но не желающих добровольно сойти со сцены, таково, что эти классы и их политические деятели постоянно ставят несбыточные цели и терпят провал за провалом. Наглядным примером этому могут служить, например, попытки империалистов остановить развал колониальных империй. Нельзя, однако, отрицать, что деятельность реакционных сил может в определенной мере замедлить осуществление исторически назревших задач. 
Волюнтаризм, преувеличивающий роль и значение воли, сознания, действия, свойствен прежде всего реакционным общественным силам. Но он может проявляться и у той части прогрессивных сил общества, которая жаждет «перепрыгнуть» через ряд этапов развития, не учитывая при этом, что воплощение реальной возможности в действительность есть сложный процесс, в котором сопротивление сил, стоящих за разными возможностями развития, может быть преодолено только при условии мобилизации и организации масс и умелой тактики борьбы. 
Особо надо отметить, что волюнтаристское понимание процесса превращения возможности в действительность в обществе имеет своей «оборотной стороной» фаталистическое преклонение перед стихийностью; дополнением волюнтаризма так или иначе оказывается прагматический подход. 
Диалектический материализм, выступая против переоценки роли субъективного фактора волюнтаризмом, столь же решительно борется с его недооценкой фатализмом. Если в сознании прогрессивной части общества правильно отразились возможности, вытекающие из объективного хода развития общества, то практическая деятельность, направленная на реализацию этих возможностей, становится решающей силой в процессе их превращения в действительность. 
Фатализм этого не понимает (или не желает понять) и отождествляет объективную возможность, лежащую на пути исторической необходимости, с действительностью. Еще в конце XIX в. 
456 

буржуазный критик марксизма Штаммлер писал, что марксисты якобы противоречат сами себе, когда организуют партию для победы социализма, поскольку, по их учению, социализм все равно наступит неизбежно. «Никто ведь не организует партию содействия лунному затмению», — иронизировал Штаммлер, предлагая тем самым марксистам отказаться от борьбы против капитализма. С тех нор это рассуждение было повторено врагами марксизма тысячекратно. Современные фальсификаторы марксизма сначала объявляют марксизм «экономическим детерминизмом», а потом выражают деланное удивление по поводу того, что русские коммунисты не стали ждать стихийного осуществления социалистической революции, и квалифицируют это как «отступление от подлинного марксизма». В подобного рода рассуждениях, повторяемых на разный лад «марксологами» и ревизионистами всяческих мастей, возводится двойная клевета на марксизм: Маркса они объявляют «фаталистом», а Ленина — «волюнтаристом». 
Противники марксизма используют нехитрый прием: отождествляют марксизм с его оппортунистическим извращением, с «теорией стихийности», которая является идейной основой правого оппортунизма, а затем «с удобством» критикуют то, что им угодно называть марксизмом. Философской основой «теории стихийности» в рабочем движении является отрицание активной роли человеческого сознания и практической деятельности людей, т. е. созерцательность. Оппортунизм прикрывает свой отказ от непримиримой борьбы против капитализма ссылками на неизбежность победы социализма, на то, что стихийное развитие пролетарского движения когда-нибудь да приведет к осуществлению возможности победы социализма без борьбы, так сказать, «самотеком». 
Философской основой политики марксистско-ленинских партий является диалектический материализм. Он принципиально отличается от материализма созерцательного (а равно и от других видов созерцательного мировоззрения) как раз признанием великой роли идей, организаций, практической деятельности людей, т. е. субъективного фактора, позволяющего ускорить ход развития общества, содействовать скорейшему воплощению возникших в ходе прогрессивного развития общества возможностей в реальную жизнь. Проиллюстрируем это положение. 
Важнейшими событиями истории человечества являются революционные перевороты, знаменующие переход от низших экономических формаций к высшим. Социальная революция наступает с необходимостью, она обусловлена действием закона соответствия производственных отношений характеру и уровню развития производительных сил. Но революция не может наступить в любой момент развития общества, даже если существующий экономический и политический строй давно изжил себя. Такая ситуация появляется лишь при крайнем обострении всех противоречий данного общества, в момент общенационального кризиса, 
457 

когда угнетенные классы не могут более жить по-старому, а господствующие кдассы не могут более управлять по-старому. 
При наличии революционной ситуации революция становится реальной возможностью, однако само по себе наличие революционной ситуации не означает автоматической победы революции. История знает немало случаев, когда складывалась объективная революционная ситуация, но передовые силы общества не были достаточно сплочены и организованы и поэтому не могли использовать эту ситуацию. Например, в России в 1859—1861 гг. при так называемом освобождении крестьян сложилась революционная ситуация, однако антикрепостническая революция в этот период в России не свершилась, так как силы, которые могли бы возглавить крестьянское движение, не были готовы к этому. В Германии в 1918 и в 1923 гг. существовала объективная революционная ситуация для социалистической революции, но в первом случае спартаковское движение только зарождалось, а во втором коммунистическая партия не сумела повести за собой большинство рабочего класса; социал-демократия сыграла в обоих случаях объективно предательскую роль. В итоге революционная ситуация не привела к революции, возможность не стала действительностью. 
Иначе обстояло дело в России в 1917 г. Революционная ситуация завершилась победоносной Октябрьской социалистической революцией, так как в нашей стране революционный пролетариат, сплоченный вокруг ленинской партии, выступил вождем народных масс, а соглашательские партии меньшевиков и эсеров к этому времени уже не вели за собой большинства рабочих, особенно в крупных центрах страны. Возможность свержения власти капиталистов и помещиков и завоевания власти трудящимися при наличии объективной революционной ситуации превратилась в действительность благодаря субъективному фактору. 
Из того, что не всякая революционная ситуация приводит к революции и что не всякая начавшаяся революция завершается победой, ошибочно было бы делать вывод, что в этих случаях не существует объективной возможности для победы революции. Надо иметь в виду, что наряду с возможностью победы революции существует объективная возможность ее поражения. Осуществление той иди иной возможности решается соотношением классовых сил. Поэтому, когда говорят о неизбежности победы социалистической революции, т. е. о такой ее возможности, которая обязательно осуществится, это не означает, что история дает гарантию победы революционных сил в первом же раунде их выступления, в каждой данной схватке с буржуазией. Временное поражение революции не отменяет исторической необходимости ее конечной победы, наоборот, подготавливает победу революции в будущем.  
После победы социалистической революции возникает объективная возможность построения социализма, однако существует 
458 

и иная объективная возможность — возможность реставрации капитализма. Каким же образом обеспечивается победа той или другой возможности? Вопрос решается в классовой борьбе, исход которой зависит прежде всего от объективного соотношения классовых сил между свергнутым капитализмом, с одной стороны, и революционным пролетариатом и его союзниками — с другой. Однако очень важная роль принадлежит субъективному фактору, и прежде всего политике коммунистической партии, ее умению мобилизовать и организовать массы, повести их за собой. 
В нашей стране после победы Октябрьской революции сложились условия, при которых стала реальной возможность полной победы социализма. Теоретическое обоснование возможности победы социализма в СССР в условиях капиталистического окружения было дано еще Лениным. Осуществление этой возможности зависело от политики партии, от связи партии с массами. Правый оппортунизм с его ставкой на «самотек» объективно способствовал укреплению позиций буржуазии, прежде всего кулачества в его борьбе против сил социализма. «Левые» оппортунисты с их ставкой на «сверхиндустриализацию», на отрыв рабочего класса от его основного союзника — крестьянства объективно также способствовали колебаниям крестьянства и тем самым укреплению позиций буржуазии. Следуя ленинским принципам борьбы с теми и другими, партия разгромила оппортунистов, осуществила ленинский план построения социализма в СССР в краткие исторические сроки. 
Однако победа социализма в СССР, будучи полной, не могла считаться окончательной до тех пор, Пока Советский Союз был единственной социалистической державой, окруженной со всех сторон империалистическими странами. Возможность нападения империалистов на нашу страну и реставрации Капитализма силами внешней контрреволюции продолжала существовать. Победа Советского Союза во второй мировой войне привела к образованию социалистического содружества и коренному изменению в соотношении сил на международной арене. В настоящее время, когда социалистический мир вырос и укрепился, не приходится говорить о капиталистическом окружении. Возможность нападения на нашу страну и Другие социалистические страны остается, но соотношение сил теперь таково, что реальной возможности реставрации капитализма в настоящее время уже не существует, и партией был сделан вывод о том, что социализм в СССР победил не только полностью, но и окончательно. 
Для осуществления грандиозной программы дальнейшего мирного строительства Советскому Союзу, всем социалистическим странам необходим мир. Борьбе за укрепление мира подчинена внешняя политика нашего государства. Существует реальная возможность предотвращения новой мировой войны, существует л иная возможность, которая несет человечеству невероятные страдания в век ядерного и ракетного оружия. 
459 

Если за возможностью предотвращения новой мировой войны стоят силы прогресса, то за возможностью возникновения войны стоят силы реакции во главе с американской военщиной. И та и другая возможности являются в настоящее время реальными. Какая из них воплотится в действительность, зависит от борьбы сил демократии и социализма против сил международной империалистической реакции. 
Историческая тенденция такова, что объективное соотношение сил непрерывно меняется в пользу первой из этих возможностей. И надо учитывать не только объективное соотношение сил, но и субъективный фактор, т. е. насколько целеустремленно, согласованно, организованно ведется борьба за укрепление мира со стороны прогрессивных сил. Во главе этих сил находятся наше Советское государство, Коммунистическая партия Советского Союза. На XXIV съезде партии, подводя итоги деятельности КПСС во второй половине 60-х годов, Л. И. Брежнев говорил, что «агрессивной политике империализма Советский Союз противопоставляет политику активной защиты мира и укрепления международной безопасности». «Конечно, — продолжал Л. И. Брежнев, — в международных делах не все зависит только от нас или от наших друзей. Не всюду мы двигались к намеченным целям так скоро, как хотелось бы. Ряд важных акций еще не доведен до конца, их значение проявится в полной мере позднее» 1. За два года, истекшие после съезда, в выполнении выдвинутой им Программы мира были достигнуты значительные успехи: между СССР и США заключен ряд важных соглашений, прекратилась война во Вьетнаме, сделаны шаги к укреплению безопасности в центре Европы. 
Таким образом, борьба коммунистов за осуществление реальных возможностей в политике зиждется на глубочайшей философской основе, на правильном понимании диалектической связи возможности и действительности в самом сложном объективном процессе — историческом развитии общества в нашу эпоху. Приобретаемый в практической борьбе опыт обогащает понимание самих этих понятий, а также их связи с учением о единстве и борьбе противоположностей, с диалектикой общественного сознания и общественного бытия. 
§ 3. СОДЕРЖАНИЕ И ФОРМА, ЭЛЕМЕНТЫ И СТРУКТУРА 
Содержание и форма. Данные категории диалектики ближайшим образом выражают развертывание противоречий в процессе развития. Ленин писал о них, перечисляя элементы диалектики: «...борьба содержания с формой и обратно. Сбрасывание формы, переделка содержания», и специально подчеркнул, что это «пример» единства противоположностей2. В данном 
1 «Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 29, 31. 
2 См. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 203. 
460 

элементе диалектики фиксируются такие черты закона единства и борьбы противоположностей, которые в общих формулировках этого закона содержаться в «свернутом» виде. 
Форма по-латыни буквально означает «вид», «наружность». Житейское понимание формы как формы одежды, как внешнего вида, очертаний предмета в пространстве и т. п. продолжает широко употребляться не только в обыденном сознании, но также в технике (литейная форма) и в науке. В геометрии понятие «пространственной формы» как линии, ограничивающей данную фигуру на плоскости, либо как поверхности, ограничивающей тело в пространстве, непосредственно связано с первоначальным понятием формы как «наружного вида». Гегель назвал это понятие внешней формой. 
Дополнением понятия внешней формы выступает ограниченное понимание содержания как всего, что «наполняет» эту форму, находится «внутри нее». Если вода в кувшине еще может рассматриваться в известном смысле как его «содержание», то выражения «содержание дерева» или «содержание Солнца» явно «режут слух». Противоположностью внешней формы, тем более при рассмотрении предметов в статике, выступает скорее не содержание, а сущность, поскольку внешняя форма принадлежит сфере явления. Однако в более широком смысле категории сущность и содержание, безусловно, расходятся. Сущность — это общее и необходимое, между тем как содержание охватывает не только общее, но и частное, не только главное, но и второстепенное. Например, содержание теории шире, чем ее сущность. 
Категории явление и форма также не совпадают, хотя они близки, поскольку обе они занимают «подчиненное» место: форма вторична по отношению к содержанию, явление вторично по отношению к сущности. Но форма не лишена существенного. Так, отличия между формами диктатуры пролетариата караются не самого главного, ибо повсюду диктатура пролетариата есть власть рабочего класса, осуществляемая в союзе с непролетарскими слоями трудящихся, направленная против буржуазии и имеющая своей целью построение коммунизма. Но различия между формами диктатуры рабочего класса касаются важных, существенных признаков. В Советском Союзе политическое руководство осуществляет одна партия, в то время как в ряде социалистических стран существуют несколько партий при руководящем положении коммунистической партии. Например, в Польской Народной Республике кроме Польской объединенной рабочей партии действуют также Объединенная крестьянская партия и Демократическая партия. Система диктатуры пролетариата в сегодняшней Польше в сравнении с соответствующим этапом развития СССР имеет отличия, которые нельзя отнести к области несущественного, хотя эти отличия касаются «не самого главного». 
Общественное сознание выражается в различных формах: искусстве, науке, религии и т. д. Различие между ними состоит 
461 

Прежде всего в том, Как они отражают действительность. Например, искусство есть отражение мира в художественных, чувственно-воспринимаемых образах, в то время как наука отражает мир в абстрактных понятиях еще более важным, принципиальным образом отличается по способу отражения мира наука, дающая объективно истинное его понимание, от религии, дающей фантастическое, ложное отражение действительности. 
Таким образом, содержание отлично от сущности, поскольку оно включает в себя и некоторые второстепенные моменты, относящиеся к явлению, а форма не совпадает с явлением, так как форма не сводится к внешнему, несет в себе существенные моменты. 
Более глубокое понимание формы содержится в этимологии этого слова как «вида». Соотнесение видовых признаков с более общими, родовыми есть не что иное, как соотнесение особенного и общего. Понятие «форма» как синоним вида нередко употребляется и в конкретных науках, и в философии. Так, в главе II говорилось о формах движения материи, в главе III — о формах отражения, выше были рассмотрены в качестве примера формы общественного сознания и формы диктатуры пролетариата. В этом своем значении форма как синоним особенного противоположна общему, т. е. движению как таковому, отражению как таковому, общественному сознанию, взятому в целом, диктатуре пролетариата вообще, безотносительно к ее конкретной форме, и т. д. Понятие формы как вида, как особенного фигурирует и в определениях категорий диалектики. Так, в тезисе о «случайности как форме Проявления необходимости» (см. гл. VI) под формой понимается способ проявления необходимости более общей через случайность как необходимость менее общую. Следовательно, понятие «форма» в смысле вида, особенного имеет своей противоположностью род, общее.  
Понятие формы приобретает свой подлинно «категориальный» смысл лишь тогда, когда оно берется «в паре» с понятием содержания и применяется при анализе процесса развития сложных систем, обладающих организацией, внутренним движением и взаимодействующим с другими системами. Гегель называл это понятие внутренней формой. 
Употребление категорий содержания и формы вне динамики, вне процесса развития всегда таит в себе опасность их упрощенного понимания. Применение понятий содержания и формы в их взаимной связи как категорий диалектики к телам в состоянии покоя допустимо, если само это состояние рассматривается как результат процесса развития. Так, процесс развития дерева или процесс развития Солнца имеют своим результатом в том числе и внешнюю форму этих тел, т. е. «место», «отвоеванное» ими в пространстве при взаимодействии с иными телами природы 
Если употребление понятия формы безотносительно к понятию содержания при характеристике процесса развития связано 
462 

с широко бытующим представлением о форме как «внешнем виде» или как «особенном», то характеристика содержания процесса без соотнесения с формой процесса носит весьма произвольный характер. Примером тому может служить нередко встречающееся в советской социологической литературе выражение «содержание труда», которое толкуется весьма различным образом не в последнюю очередь потому, что не сопоставляется с понятием формы. 
Применение к анализу процесса труда категорий содержания и формы идет от Маркса. В «Капитале» он сопоставлял содержание процесса труда как процесса, совершающегося между человеком и природой, с его общественной формой, с производственными отношениями, определенными формами собственности. Содержание и форма — в полном согласии с диалектикой — означают здесь две противоположные стороны единого процесса. Содержанием процесса труда выступает отношение людей к телам природы, которые они изменяют своим трудом, создавая предметы потребления, а формой — общественные условия, в которых реализуется связь между производителями и тем самым их связь со средствами производства. Понятия производительных сил и производственных отношений были выработаны Марксом как раз благодаря «раздвоению» единого процесса производства на отношение людей к природе и друг к другу, причем первое, главное связывается с категорией содержания трудового процесса, а второе — производное — с категорией формы отсюда и выросло коренное понятие исторического материализма — общественно-экономическая формация. 
Содержание и форма — понятия соотносительные. То, что выступает как форма данного процесса развития, обладая относительной самостоятельностью, может рассматриваться как процесс, который в свою очередь «раздваивается» на содержание и форму. Производственные отношения суть форма развития производства, но если рассматривать процесс развития совокупности всех общественных отношений, то содержанием этого процесса выступает развитие объективных экономических отношений, а политические, правовые, нравственные, религиозные отношения выступают как различные его формы. В свою очередь каждая из этих областей суть процесс, обладающий относительной самостоятельностью и поэтому имеющий свое содержание и свою форму. Так, в развитии искусства, а затем и в каждом его произведении различают содержание и форму и т. д. Таким образом, форма оказывается «содержательной». С другой стороны, содержание в любом процессе — и на это указывал еще Гегель — не «бесформенно» и, стало быть, не лишено полностью формы. Бесформенных, бесструктурных объектов нет, самые элементарные частицы обладают структурой, которую предстоит еще выяснять и выяснять. Следовательно, противоположность формы и содержания, как и иных категорий диалектики, абсолютна в весьма узких преде- 
463 

яах — там, где они в конкретном отношении противостоят друг другу, но за этими пределами она относительна, точно так же, как и иных парных категорий. 
Развитие как «борьба» содержания и формы. В любом процессе развития содержание и форма составляют диалектическое единство. Единство содержания и формы в самом общем смысле всегда имеет место, ибо всегда имеет место единство противоположностей. Однако «единство содержания и формы» имеет и иной, более узкий смысл — соответствия формы содержанию. Когда такое соответствие нарушено, говорят о нарушении единства содержания и формы или даже об отсутствии такового. Следовательно, понимаемое в узком смысле единство как соответствие содержания и формы присуще процессам не всегда. Различный смысл термина «единство» уже обсуждался нами ранее (см. гл. V). 
В процессе развития более подвижным фактором выступает содержание, оно изменяется скорее, форма же обладает известной инертностью. Так возникает противоречие между новым содержанием и старой (или устаревающей) формой, которое есть частный случай общего противоречия между новым и старым. Данное противоречие, достигая известной степени остроты, разрешается тем, что новое содержание рано или поздно «сбрасывает», т. е. ломает, старую форму и обретает новую, соответствующую ему форму. Но форма не есть нечто пассивное, она оказывает обратное влияние на содержание. При этом воздействие формы на содержание может быть различным: если форма соответствует содержанию, она является двигателем его развития, если же она перестала ему соответствовать, она является тормозом, препятствует развитию содержания. Многие процессы развития могут быть поняты именно как «борьба» содержания и формы. 
В развитии живых организмов изменения начинаются с изменений в деятельности органов тела, с изменения их функций под влиянием изменяющихся условий среды, в то время как морфологическое строение органов, их форма остается известное время без изменений. Однако изменение функций рано или поздно приводит к тому, что изменяется строение органов. Противоречие между новым содержанием жизнедеятельности организма, новой функцией и старой формой, старым строением организма разрешается тем, что происходит изменение строения, что вид животных или растений приобретает новые морфологические признаки. 
Развитие производства материальных благ также может быть понято как противоречивое взаимодействие содержания и формы, т. е. производительных сил и производственных отношений. Основными элементами производительных сил общества являются люди и орудия труда. Производительные силы есть содержание процесса общественного производства, потому что соединение этих двух элементов, взятых в их движении, есть не что иное, как трудовая деятельность людей, вооруженных орудиями труда и с 
464 

их помощью преобразующих природу. Выше уже говорилось, что производственные отношения есть столь же обязательный момент производства, как и производительные силы, что они характеризуют внутреннюю структуру общества, способ организации процесса труда и именно поэтому выступают как форма процесса развития производства. 
Взаимодействие производительных сил и производственных отношений представляет собой типичный пример единства и «борьбы» содержания и формы. Изменения в процессе производства начинаются с изменений в содержании, в состоянии производительных сил как более подвижного, революционного элемента производства. Новые производительные силы входят в противоречие с устаревающими производственными отношениями, со старой формой. Это противоречие разрешается тем, что новые производительные силы ломают старые производственные отношения и вызывают к жизни новые производственные отношения, соответствующие состоянию производительных сил. 
Однако форма общественного производства оказывает активное влияние на его содержание. Если производственные отношения соответствуют производительным силам, они дают простор их развитию, обусловливают быстрый рост производительных сил, как, например, в социалистическом обществе. Если же производственные отношения в целом или отдельные их элементы устарели, то они входят в противоречие со старым содержанием и задерживают его развитие. Так, производственные отношения капитализма в настоящее время тормозят развитие производительных сил; этот конфликт может быть разрешен только сломом устаревшей формы и созданием новых, социалистических производственных отношений. В социалистическом обществе ввиду отсутствия антагонистических классов противоречия между содержанием и формой общественного производства являются неантагонистическими, они не доходят до конфликта, ибо разрешаются в целом своевременно, когда общество обнаруживает, что те или иные элементы производственных отношений устарели и должны быть заменены новыми. 
В других областях общественной жизни развивающееся содержание также вступает в противоречие с формой. В период, когда науки только зарождались, философия была по своему существу наивно-созерцательной1. Соответственно этому в древней философии, которая давала цельный образ окружающего мира, содержалось много поэтического, философские трактаты нередко писались в форме художественных произведений и даже стихами. Поэма римского последователя Эпикура Лукреция Кара «О природе вещей» есть одновременно и поэтическое произведение, и философский трактат, в котором в систематизированном виде изложены воззрения древних атомистов. С развитием наук наши знания о мире и человеке, об отношении людей к миру, о процессе познания стали гораздо более глубокими, и в настоящее 
465 

время развернутому изложению научного мировоззрения вряд ли уместно придавать форму философской поэмы. Сказанное, однако, не исключает того, что философские мысли, к тому же очень глубокие, могут содержаться и в поэтических произведениях. Отдельные строфы Шекспира, Гёте, Пушкина звучат как философские афоризмы. Ленин приводил слова Гёте: «Теория, друг мой, сера, но зелено вечное дерево жизни», в которых ярко выражена мысль о первичности практики по отношению к теории. 
Так же обстоит дело и в других областях общественного сознания: изменяющееся содержание вступает в противоречие с формой, и это противоречие разрешается изменением формы. Русская поэзия XVIII в. была дворянской, далекой от масс по идеям, тяжеловесной и витиеватой по языку. Между тем уже в творениях Ломоносова и Державина она обогатилась новым идейным содержанием, а в начале XIX в. передовые деятели литературы ощущали явное противоречие между новым содержанием, которое врывалось в поэзию, и старой формой. Поиски новой художественной формы отличают творчество Грибоедова, Рылеева и других современников Пушкина, но именно Пушкину принадлежит определяющая роль в разрешении этого противоречия, он придал русской поэзии новый вид, новую форму, адекватную новому содержанию. 
В XX в., когда в нашей стране назревала революция, возникла острая необходимость в новой поэзии, в поэтическом слове, обращенном к миллионным массам и зовущем их на бой. Новое содержание потребовало новой формы, которая и была найдена, свидетельством чего является прежде всего творчество Маяковского. 
Противоречием между содержанием и формой отмечено также развитие науки, например физики. Содержание тех или иных физических представлений для того, чтобы их можно было использовать в практике, должно быть оформлено математически, доведено до количественных формул. На различных этапах развития физической науки использование математического «формализма» существенно отличается. Коренные сдвиги в физике, в содержании физических теорий входят в противоречие с используемым этой наукой математическим аппаратом, с математическим «формализмом», и с необходимостью требуют новых математических средств. Если эти средства математика уже успела ранее «заготовить», они находят свое применение, если же нет, то математика получает толчок для своего развития и в ней возникают новые направления. Так, например, в XVII в. изучение криволинейного и вообще ускоренного механического движения потребовало применения в физике анализа бесконечно малых, составления и решения дифференциальных уравнений, и этот новый математический аппарат был создан независимо друг от друга Ньютоном и Лейбницем. Для количественного выражения принципиально новых идей теоретической физики XX в. — теории относительности, квантовой механики, теории поля — потребовался новый 
466 

математический аппарат: тензорное исчисление, теория групп и др. Этот аппарат был в основном создан математикой ранее, но дальнейшее развитие этих (и других) областей математики в наше время подталкивается потребностями физики, 
Таким образом, во всех рассмотренных областях действует одна и та же общая диалектическая закономерность: по мере своего развития содержание вступает в противоречие со старой формой, что вызывает необходимость замены ее новой формой, и в результате такой замены новое содержание получает возможность для более быстрого роста. Из этого следует, что основное внимание должно быть направлено на развитие содержания, что нельзя абсолютизировать форму. Диалектический материализм чужд любому формализму, выдвигающему форму и формальные требования на первый план. Иначе говоря, диалектика находится в противоречии с формализмом, под которым понимают (в разных областях несколько по-иному) превознесение формы, выдвижение ее на первый план, отрыв ее от содержания. 
Формализм в изобразительном искусстве сказался в конце XIX в. во Франции уже в творчестве постимпрессионистов. В России после замечательных пропагандистов идейности и народности в искусстве — «передвижников» на авансцену изобразительного искусства выдвинулись декаденты из «мира искусства». В несравнимо большей степени, чем в конце XIX или начале 
XX в., формализм влияет на современное буржуазное изобразительное искусство, особенно в абстрактной живописи или в так называемых «поп-арте» и «оп-арте», где искусство окончательно теряет идейное содержание. Забвение содержания означает не возвеличение формы, как это пытаются представить радетели формализма, а ее распад: когда нечего изображать» то в «художественном» произведении нет уже ни содержания, ни формы. 
Осуждая формализм во всех его видах, необходимо отдавать должное форме, ее роли в развитии содержания. История науки знала немало ученых в области естествознания, в том числе в физике, которые выдвигали интересные идеи, но не смогли их количественно выразить вследствие недостаточного знания математики. Невнимание к форме, недостаточность художественного мастерства являются причиной того, что многие произведения литературы и искусства, правильные по своему, идейному содержанию, отдают серостью, схемой, навевают скуку. Если произведение искусства лишено адекватной содержанию высокой художественной формы, то само это содержание не может быть донесено до читателя и слушателя, не может воздействовать на его сознание, а это лишает произведение искусства его силы. 
Особо важное значение имеет вопрос о соотношении содержания и формы в процессе управления. Общество вообще не существует без управления, а в современных условиях ему принадлежит колоссальная и непрестанно растущая роль. Ленин придавал самое первостепенное значение формам организаторской 
467 

деятельности партии, когда она боролась за сплочение масс для революции, а также формам организации всей партийной и государственной работы после революции. При этом Ленин одновременно выступал как против формализма, так и против малейших попыток недооценки форм организации. 
Хорошо известно, сколь неукоснительно Ленин бичевал формализм и бюрократизм. В своих последних статьях В. И. Ленин настаивал на необходимости борьбы с бюрократизмом путем привлечения к управлению широких масс трудящихся. 
В то же время Ленин уделял формам организации самое первостепенное внимание. Как известно, после того как на II съезде РСДРП была создана партия, меньшевики пытались возродить кружковщину, которая имела место до съезда. В этот трудный период Ленин в произведении «Шаг вперед, два шага назад», разоблачая оппортунизм в организационных вопросах, писал: «Отсталость организации работы по сравнению с ее содержанием — наше больное место... Неразвитость и непрочность формы не дает возможности сделать дальнейшие серьезные шаги в развитии содержания, вызывает постыдный застой, ведет к расхищению сил...» 1 
Лидеры меньшевиков, жонглируя диалектикой, утверждали, что содержание важнее формы, следовательно, какова будет форма организации партии, каков будет ее устав, это дело второстепенное. Ленин отвечал им, что содержание действительно важнее формы, но именно как раз для того, чтобы всемерно развивать содержание, т. е. революционную работу партии в массах, необходимо оценить полностью великое значение формы, организации и поднять ее на уровень задач, поставленных содержанием. Борьба большевиков во главе с Лениным за построение партии нового типа, за последовательное проведение в жизнь принципов демократического централизма на протяжении всей историй нашей партии была необходимым условием успешного решения тех гигантских задач, которые ставила перед партией история. И в настоящее время партия неустанно заботится о совершенствовании форм организации во всех областях жизни. Особое значение в современный период принадлежит перестройке управления хозяйством, экономической реформе, которая необходима для того, чтобы привести формы управления хозяйством в соответствие с изменившимся уровнем производства, с требованиями научно-технической революции и тем самым создать дополнительные стимулы для ускоренного развития производительных сил. 
Таким образом, иногда встречающееся в литературе утверждение, что содержание — активная, революционная сторона, а форма — Пассивная и консервативная, нам представляется не совсем точным, так как оно не учитывает роли формы как двигателя развития. 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 8, стр. 378. 
468 

Система и элементы, структура и функция. Анализ соотношения содержания и формы в процессе развития и развернутое определение этих категорий требуют раскрытия внутреннего взаимодействия в телах и взаимодействия тел между собой как систем, состоящих из элементов и обладающих структурой. 
Эти понятия не случайно стали столь употребительны в середине XX в. Успехи биологии в познании живых организмов, клетки, ее частей как сложных самоуправляемых систем с рядом соподчиненных уровней; развитие кибернетики, обобщающей технический опыт по созданию самоуправляемых систем; наконец, усложнение процессов управления в экономике и всей общественной жизни — таковы основные факты прогресса-науки, закономерно потребовавшие развития указанных понятий. К ним обратились не только биология, кибернетика, социальная наука каждая в своей области, но и воз-никшая как их обобщение общенаучная «теория систем», рассматривающая некоторые общие принципы и методы системно-структурного подхода. 
Влияние этих процессов в науке на философию неоспоримо притом не только на марксистскую философию. Ниже будет сказано о попытках противопоставить системно-структурный, подход диалектике. Но ни использование «теории систем» противниками марксизма, ни отдельные ошибочные ее оценки в марксистской философской литературе не означают, что диалектика может пройти мимо системно-структурных представлений, метода и тех понятий, которые в нем используются. Напротив, этот метод и эти понятия должны стать предметом особенного внимания с ее стороны 1. 
Прежде всего следует отметить, что понятия системы, элементов и структуры вовсе не есть нечто совершенно новое в науке вообще и в марксизме в частности. К. Маркс рассматривал капиталистическое производство как сложную систему экономических отношений, обладающих элементами и структурой. Важнейшие достижения химии XIX в. — периодическая система элементов и теория строения (т. е. структуры) молекулы как системы, состоящей из атомов, как из своих элементов. 
Философская «родословная» этих понятий еще старше — она идет непосредственно от категорий «целое — часть» и «вещь — отношение». Давно возникло представление о предмете как состоящем из частей, обладающих своими особыми чертами и в совокупности дающих целое, которое не сводится по своим признакам к сумме частей. Чем сложнее объекты, тем менее допустимо сведение целого к частям. Рыхлое образование вроде кучи песка обладает аддитивными свойствами, но уже простейший 
1 Данной проблеме посвящено в марксистской философии немало трудов. Один из первых — В. И. Свидерский. О диалектике элементов и структуры в объективном мире и в познании. М., 1962. 
469 

одноклеточный организм — сложная система, каждая частичка которой выполняет строго определенную роль в общем функционировании клетки. Совершенствование организмов, первоначально идущее по простейшему пути (колония клеток), далее развивается в противоположностях дифференциации и интеграции, и это было отмечено Г. Спенсером в середине прошлого века. Усложнение строения организма осуществляется через приобретение клетками, тканями, органами все более специализированных функций и вместе с тем через возрастание целостности организма, которая находит наивысшее проявление в развитии центральной нервной системы и ее продукта — психики. 
Аналогичным образом в ходе совершенствования форм жизни на Земле биогеоценозы и экологические системы становились все более сложными, включающими в себя популяции различных по уровню организации животных, растений и микроорганизмов и именно поэтому все более целостными и устойчивыми: каждая пищевая связь «дублируется» разными способами и нарушение одной из них компенсируется активизацией других. 
Наконец, развитие общества как социальной системы характеризуется углубляющимся разделением труда, т. е. его дифференциацией, что неотделимо от роста интегративных механизмов, прежде всего механизмов управления. Нам представляются лишенными оснований утверждения некоторых советских экономистов конца 50-х — начала 60-х годов о скорой «депрофессионализации» и замене общественного разделения труда «переменой труда», т. е. непрестанным переходом работников из одной сферы труда в другую, от одних видов труда к другим. Развитие социализма идет по пути постепенного преодоления социального разделения труда. Это несомненно. Сближение физического труда с умственным определяется ростом техники, научно-технической революцией. Рост общеобразовательной подготовки трудящихся усиленно этому содействует. Рабочих, непосредственно управляющих очень сложными агрегатами, а это требует от производителя материальных благ знаний в объеме техникума (а подчас и вуза), становится все больше; в них — прообраз будущего работника производительной сферы. Во всем этом находит свое выражение тенденция к интеграции: «части» общественного целого по уровню знаний и умений сближаются. Но сами эти знания и умения требуют все большей специализации, дифференциации. 
Дифференциация науки продолжается, и это неизбежно, поскольку расширение поля исследования при углублении познания требует от отдельного ученого или группы ученых данной специальности посвящать всю жизнь сравнительно узкой проблеме, чтобы достичь в ней максимума. Дифференциация науки означает дифференциацию в технике, в медицине, в управлении, а также практических навыков и умений и тем самым профессий и специальностей. Но внутри науки происходит и проти- 
470 

воположный процесс — растет значение общих принципов научного знания, а поэтому и тех наук, которые их «поставляют» — математики, теоретической физики, логики и далее философии (см. гл. I). 
В настоящее время, когда значительная часть трудящихся еще не имеет достаточной профессиональной подготовки, а система профессиональной подготовки (профтехучилище, техникум, вуз) охватывает примерно половину вступающей ежегодно в жизнь молодежи (вторая половина получает профессию через ученичество, курсовую подготовку, а подчас и не получает вовсе), разговоры насчет «депрофессионализации», которая якобы маячит на близком горизонте, неверно ориентирует практическую политику в области народного образования. Достижение всеобщего среднего полного образования для всей молодежи — близкая цель, она будет выполнена в ближайшие годы. Но при этом XXIII и XXIV съезды КПСС особенно ориентировали на ускоренное развитие профессионального образования. Именно последнее «смыкает» общеобразовательную подготовку с практической деятельностью, которая продолжает дифференцироваться по профессиям и специальностям. 
Объективные процессы расчленения целого на части и «монтажа» из этих частей системы природа демонстрирует в изобилии, производя диссоциацию и ассоциацию атомов в молекулы, соединение элементарных частиц в ядра и атомы и распад последних, Стихийным образом в своей психической деятельности человек проделывает эти же операции, анализируя предмет по воспринимаемым органами чувств признакам и синтезируя ощущения в восприятиях и представлениях. Непосредственной основой сознательного применения анализа и синтеза явились практические операции человека, разбиравшего и собиравшего составное орудие труда, хижину из веток и листьев и т. п. В последующем мышление обрело известную самостоятельность, и операции анализа и синтеза голова стала производить без участия рук. 
Научное познание движется в противоположности анализа и синтеза, но на определенных ступенях его развития одна из этих сторон может преобладать. Общий путь научного познания идет от общего, малорасчлененного представления о природе или об отдельном ее объекте к анализу, вычленению частей и познанию их «по отдельности», а затем к последующему обогащенному знанием частей, синтезу. Ф. Энгельс отмечал, что «у греков — именно потому, что они еще не дошли до расчленения, до анализа природы, — природа еще рассматривается в общем, как одно целое» 1. Господство метафизического мировоззрения не только в средние века, но и в период бурного роста естествознания в XVI—XVIII вв. имело одной из важнейших своих причин как раз то, что надо было познать вещи по отдельности, чтобы затем, 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 369. 
471 

приступая к синтезу, увидеть взаимную связь вещей и тем самым их движение и развитие. Объективная логика развития естествознания привела к тому, что в XIX в. оно уже стало, по выражению Энгельса, упорядочивающей наукой. Но это не значит, что так обстояло дело в каждой отрасли науки, в познании каждого процесса. Энгельс заметил о химии XIX в.: «Химия, в которой преобладающей формой исследования является анализ, ничего не стоит без его противоположности — синтеза» 1. Сегодняшняя химия в синтезе новых веществ, в том числе и не существующих в природе, достигла колоссальных успехов и теперь может служить примером науки, где анализ диалектически связан с синтезом. Но в экспериментальном исследовании микроявлений анализ (по необходимости) еще преобладает, поскольку нам на данной стадии развития эксперимента легче «дробить» микрочастицы на части, чем «соединять их в целое». 
Анализ и синтез как методы мышления, без которых невозможно познание объектов как единства целого и частей и тем самым познание дифференциации и интеграции как тенденций развития этих объектов, настоятельно требуют включения в цепочку «целое — часть» посредствующего звена, которым выступает строение целого из частей, или, что то же, его структура. Под системой может пониматься система отношений, элементами которой выступают «ячейки» этих отношений, а под структурой — связь между ними. Для того чтобы прийти к этому «надстроечному» случаю, надо начать с «базисного», когда вещь, рассматриваемая как единство целого и частей, сопоставляется с отношениями, в которых находятся части между собой. И тут обнаруживается ближайшее родство структуры и формы (внутренней формы), которая тоже выступает в этом случае как отношение между вещными элементами системы. 
С античных времен материализм придавал решающее значение вещному моменту, субстрату, из него объясняя отношения (форму тел, их внутреннее строение и т. д.), а идеализм, напротив, отношениям, форме; структуре, которые к тому же отрывались от тел и приобретали идеальный характер. Аристотель, пытавшийся примирить обе эти линии, в данном вопросе в главном пошел за идеализмом. По его представлениям, субстрат (материя) сам по себе пассивен, а ту или иную форму (и внешнюю, и внутреннюю) ему придает нематериальная сила, которая и была им названа «формой». В наши дни томизм продолжает твердить о «духовной форме» как определяющей по отношению к содержанию. 
В современной позитивистской философии эта же тенденция находит выражение в так называемом структурализме, придающем основное значение структуре по сравнению с элементами и тем самым с материальным субстратом, из которого состоят элементы и вся система. 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 542 (примечание). 
472 

Понятия системы, элементов, структуры, таким образом, оказываются неразрывно связанными с понятиями формы и содержания. Под содержанием обычно понимается совокупность элементов, а под формой — способ связи элементов, их «внутренняя организация», структура. 
В советской философской литературе нет, однако, полного согласия в понимании категории структуры. Приведенное выше определение структуры как способа связи элементов, или, что в принципе то же, совокупности отношений между элементами, нередко сужается до «закона связи элементов». Это значит, что из всей совокупности отношений между элементами к структуре относят только основные, главные, закономерные связи. Конечно, в отношениях между элементами прежде всего должны изучаться закономерные связи. Но можно ли не считаться со вкраплениями примесей и повреждениями кристаллической решетки в структуре твердого тела? От этих примесей и повреждений существенным образом зависят многие свойства, в том числе электропроводность. Аналогичным образом основными элементами социальной структуры современного советского общества являются рабочий класс, колхозное крестьянство, интеллигенция. Но следует считаться с наличием и в условиях развитого социализма остатков мелких производителей, лиц свободных профессий, деклассированных элементов. Эти группы весьма незначительны по своей численности, но исключать их из рассмотрения социальной структуры общества не следует. 
И уж совсем неубедительной представляется позиция тех авторов, которые определяют структуру либо как «единство элементов, их отношений и целостности», либо как «закон системы», «инвариантный аспект системы» 1. Нетрудно видеть, что в первом случае структура попросту отождествляется с системой, а во втором случае с законом существования системы, ибо под «инвариантом» надо понимать нечто постоянное, сохраняющееся во всех изменениях. Такого рода трактовки понятия «структура», на наш взгляд, содержат в себе уступку, структурализму, поскольку изучение системы сводится к изучению структуры. Эта точка зрения зиждется на «оптическом обмане», когда, говоря о познании структуры, при этом считают само собой разумеющимся, что речь идет о структуре вполне определенного объекта, определенной системы. 
Представление о системе как единстве элементов и структуры должно быть развито на основе учета внутреннего движения системы, а также взаимодействия системы с иными системами, с условиями ее существования. Если система находится в стационарном состоянии, это движение называют обычно функционированием. Так, функционирование организма при обмене веществ 
1 См., например, Философская энциклопедия, т. 5. М., 1970. стр. 140. 
473 

со средой предполагает, что все его органы, ткани, клетки выполняют определенные, согласованные друг с другом функции. Это означает, что целостный организм объективно расчленяется на элементы не только по «субстратному» признаку, но и по функциональным признакам, т. е. по выполняемым его частями, элементами функциям. 
В организме функции весьма жестко определяются субстратом органов, тканей, клеток. Так, эритроциты выполняют функции питания организма кислородом, а лейкоциты — функции борьбы с «враждебными» клетками, возбудителями инфекций, и заменить друг друга они не в состоянии. Однако и в организме некоторые системы частично дублируют друг друга, повышая тем самым его надежность.  
В изучении общества функциональный подход еще более важен, так как каждый член общества может выполнять одновременно самые различные функции, терять одни и приобретать другие. Возникающие в обществе институты также выполняют весьма различные функции, которые во многом пересекаются (например, воспитательные функции присущи и школе, и государству) и, наконец, общество и входящие в него группы сознательно создают разные организации для выполнения определенных функций. 
Функциональный подход неотделим от структурного подхода, так как требует расчленения системы на элементы по выполняемым ими функциям, а оба они, вместе взятые, выступают как черты «системного подхода». Структурному, функциональному, системному и т. д. подходам, методам познания в настоящее время посвящена большая литература, притом не только философская, но и специальная. Для наших целей достаточна данная выше самая общая их характеристика. 
Критика «структурализма» и «функционализма». Необходимо сугубо отличать указанные выше подходы как частные методы познания от «структурализма» и «функционализма», объективно противостоящих (а нередко и сознательно противопоставляемых) марксистской диалектике. Эти идейные течения возникли в последние десятилетия на Западе в лоне конкретных наук, преимущественно наук общественных (лингвистики, этнографии, социологии), и претендуют на значение, выходящее за рамки этих наук, а у ряда авторов — и на философское значение. Среди них наиболее значительными являются французский структурализм, связанный с этнографией и лингвистикой, и американская социологическая школа структурно-функционального анализа, называемая часто функционализмом. 
Метафизическое противопоставление части целому под натиском фактов давно уже стало уступать место представлению об их диалектической связи. Это представление пробивало себе дорогу уже в конце XIX— начале XX в. в биологии и в физиологии высшей нервной деятельности. Гештальт-психология на- 
474 

стаивала на целостности психики, а в социологической теории Э. Дюркгейма общество представало как целостная социальная система, по отношению к которой индивид выступает как подчиненная часть. Но исторический опыт развития науки свидетельствует о том, что стихийное одностороннее усвоение элементов диалектики, обусловленное прогрессом знания, может быть обращено и против нее. 
При немаловажных различиях между структурализмом и функционализмом следует обратить внимание на их общие философские основы. Противоположность диалектики этим течениям может быть кратко сведена к следующим трем моментам. 
Во-первых, оба течения противрпоставляют функционирование развитию, или, как говорят представители структурализма, синхронизм диахронизму при явном господстве синхронизма. Диалектика настаивает на неразрывном единстве принципа связи с принципом развития, поскольку в самой реальности связь явлений в данный момент и во времени неотделимы друг от друга. При этом, конечно, надо учитывать относительную устойчивость стадий, фаз развития, а также наличие в природе таких объектов, о развитии которых во времени мы пока ничего не знаем. Поэтому законы функционирования качественно определенной устойчивой системы (живого организма, языка, общества и т. д.) следует отличать от законов исторического развития этой системы. Тем не менее функционирование системы неотделимо от ее развития, от происходящих в ней необратимых изменений, влияющих на все функции системы. Так, функционирование человеческого организма эволюционирует в период роста и созревания, а затем старения: функции выполняются менее активно, учащаются нарушения, «поломки» и т. д. вплоть до гибели организма из-за неспособности какой-либо из существенно-необходимых систем (кровообращения, питания, дыхания и др.) обеспечить работу организма как целого. 
Еще более явственно связь функционирования и развития проявляется в обществе. Системный, структурный, функциональный подходы и такие понятия, как «система», «структура», «элемент», «функция» и другие, в этом случае должны быть применены не только к функционированию системы, но и к их развитию. Именно здесь обнаруживается в наибольшей степени роль диалектики как адекватной философской основы системного подхода и связь указанных понятий с философскими категориями формы и содержания. 
Наиболее видные представители структурализма в конкретных науках, такие, как лингвист Соссюр и этнограф Леви-Стросс, ставили перед собой задачу исследования языка и жизни первобытного племени, т. е. таких систем, которые развиваются весьма медленно и поэтому в определенных границах могут рассматриваться как стабильные. Французский марксист Л. Сэв отмечает в связи с этим, что метод структурализма может приме- 
475 

няться в тех областях, «где диалектический эффект может рассматриваться в первом приближении как ничтожный, т. е. где можно без абсурда абстрагироваться от всего того, что в недрах самой структуры предвещает неизбежные качественные изменения»1. Эта верная мысль нуждается, на наш взгляд, в некотором уточнении, так как метод структурализма не исчерпывается противопоставлением синхронизма диахронизму, а «диалектический эффект» не сводится к учету развития процесса во времени. Конечно, чем активнее идет процесс развития, тем больший ущерб для объективного научного исследования наносят попытки абстрагироваться от изменений, происходящих в нем во времени. Однако наибольшее значение структурализм получил в общественных науках, т, е. как раз именно там, где объект исследования (сравнительно с объектами природы) изменяется во времени сравнительно быстро. И если при исследовании жизни первобытного племени законы функционирования могут быть разграничены с законами развития, то приоритет «синхронизма» в применении к современному обществу может только дезориентировать исследователя и толкать его к апологии капитализма, ибо здесь уже функционирование и развитие неотделимы. 
Структурно-функциональная школа в американской социологии рассматривает буржуазное общество XX в. как устойчивую, равновесную систему. Классовую борьбу она ставит в один ряд с преступностью, наркоманией и рассматривает их как дисфункции, т. е. временные нарушения нормального процесса функционирования общества. Общепризнано, что функционализм представляет собой вариант «теории равновесия» и при внешней «объективности» апологетичен по отношению к буржуазному строю. 
В терминах структурно-функционального анализа процесс развития подчас пробуют выразить в утверждении: изменяются элементы системы и выполняемые ими функции, но структура в силу своей устойчивости остается неизменной. Односторонность этого воззрения несомненна. С не меньшим успехом можно утверждать обратное, а именно, что элементы остаются в основном теми же, но изменяются связи между ними, т. е. структура, например в химических реакциях, когда происходит перекомбинация атомов. Гипостазировать этот вариант было бы не меньшей односторонностью. И элементы, и структура обладают не только устойчивостью, но также изменчивостью, развиваются. Все дело в том, что противоположность элементов и структуры иного типа, чем изменчивости и устойчивости. Последняя равно пронизывает вещи и отношения между ними, содержание и форму, элементы и структуру всех процессов, причем движение, изменение выступают ведущей стороной сравнительно с покоем. 
Во-вторых, и структурализм, и функционализм склоняются к идеалистической трактовке понятия структуры, а с ней вместе 
1 «La Pensee», 1967, N 135, p. 89. 
476 

и объекта рассмотрения, т. е. общества. В этом также проявляется их односторонность, на сей раз в оценке роли формализации и математизации знания. Ленин отмечал еще в «Материализме и эмпириокритицизме», что тенденция к математизации знания таит в себе известную опасность: «Реакционные поползновения порождаются самим прогрессом науки» 1. Дальнейшее проникновение математических методов в гуманитарные науки, в том числе в лингвистику и социологию, — безусловное достижение нашего века; формализация знания и здесь открывает новые горизонты, особенно в связи с использованием электронно-вычислительной техники. 
Структурализм обращает особое внимание на структуру, особенно на закономерную связь, но при этом принижает роль субстрата, элементов, вплоть до полного пренебрежения ими. Это не ново. Ленин с одобрением привел данную А. Реем оценку метода, характерного для «физического» идеализма: «Элементы, в качестве реальных, объективных данных, т. е. в качестве физических элементов, исчезли совершенно. Остались только формальные отношения, представляемые дифференциальными уравнениями...»2. А поскольку одно и то же уравнение может фиксировать структуру процессов, весьма различающихся по природе своих элементов, то элементы и их материальный субстрат становятся чем-то второстепенным, «выпадают» из поля зрения. 
В наши дни математизация знания отнюдь не сводится к системам дифференциальных уравнений. Важнейшим методом познания становится математическое моделирование. Модель создается разумом, но при этом необходимо, чтобы сознание «схватило» не внешнее, а законы и тем самым вело нас от эмпирической реальности к теоретическому отображению сущности. Такова позиция диалектики, отвечающая логике развития науки. Структурализм, напротив, явно несет в себе идущую от кантовского агностицизма струю, поскольку противопоставляет явление сущности, эмпирическую реальность теоретическим построениям, в том числе моделям. Левп-Стросс, к примеру, пишет: «Фундаментальным принципом является то, что понятие социальной структуры не относится к эмпирической реальности, но к моделям, построенным, исходя из нее» 3. 
В этом пункте между структурализмом и функционализмом имеется известное различие. Первый исходит вслед за Дюркгеймом из социальной, психологии и ищет в ней «коллективное бессознательное», т. е. неосознаваемые структуры, которым подчиняется вся жизнь первобытного племени. Неосознаваемое не перестает быть психическим, и тем самым объективная социально экономическая структура фактически выпадает из рассмотрения. Функционализм более непосредственным образом сводит 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 326. 
2 Цит. по: там же. 
3 A. Levi-Straass. Anthropologie structural. Paris, 1958, p. 305. 
477 

социальную структуру, а с ней вместе законы функционирования общества к ценностям и нормам. Целостность, единство общества оказываются результатом осознания индивидами наличия общих им «высших ценностей». 
В-третьих, для этих течений мысли чрезвычайно характерен эклектический подход при изучении сложных систем. Действительно, если задача состоит в том, чтобы «подчинить» эмпирическую реальность созданной нами структурной модели, то как быть в случае, когда каждая да функций системы требует своей модели, а все эти функции связаны между собой? Именно такова постановка вопроса, характерная для буржуазной социологии, ибо столь сложную систему, как общество, обладающую множеством функций, затруднительно охватить каким-либо одним структурным представлением. 
Общий ответ структурализма на поставленный выше вопрос таков: надо строить разные модели структуры, берущие объект под разным «углом зрения», и затем изучать «взаимодействие» структур, т. е. наших моделей, в которых эти структуры зафиксированы. Буржуазные социологи без конца повторяют избитые обвинения в адрес марксизма, который, по их мнению, страдает «узкоэкономическим подходом», в то время как именно они якобы берут во внимание и все иные «факторы», «сферы» общественной жизни. С этой целью Л. Себаг, например, выдвигает «более гибкую, чем в марксизме», концепции? общества, уверяя, что каждая сфера в нем обладает собственной логикой, а между сферами нет «прямого соответствия». Действительно, политика, культура, идеология имеют свою логику развития, но полностью ли она независима от логики экономического развития? Структурализм отделывается «взаимодействием», «наложением» созданных мышлением моделей и прикрывает этим отказ от признания первичности экономической жизни. И после этого отдельные представители структурализма имеют смелость изображать марксизм как «философию XIX века», а структурализм как «могильщика марксизма» 1. 
Таким образом, одностороннее усвоение элементов марксистской диалектики, происходящее под давлением растущих потребностей научного познания, подготавливает научную мысль к усвоению диалектики и вместе с тем служит средством отгородить ученых буржуазного общества от марксизма, от диалектики. Системно-структурный, структурно-функциональный подход порожден интересами развития науки, и, для того чтобы успешно развиваться и приносить максимальную пользу, он должен опираться на диалектику как на общую методологическую, философскую основу научного познания. 
1 См. М. Н. Грецкий. Французский структурализм. М., 1971, стр. 32—33. 
478 

§ 4. ДИАЛЕКТИКА КАК КОНЦЕПЦИЯ ПРОГРЕССА 
Развитие как процесс необратимых изменений может происходить в пределах данного уровня, варьируя заложенные в нем возможности, может означать выход за его пределы, «прорыв» на более высокий уровень или, напротив, снижение уровня организации. Представление о высших и низших по уровню видах материи и соответствующих формах движения было уже дано ранее (см. гл. II). Там же было отмечено, что взаимодействие высшего и низшего идет по двум основным направлениям: во-первых, как взаимодействие высокоорганизованной материи, сложных систем с «окружением» более низкого уровня, например общества с природой, и, во-вторых, как взаимодействие высших форм организации с их базисом, например социального и биологического в человеке, биологического и физико-химического в живом организме. 
К этой проблематике теперь необходимо вернуться под иным углом зрения. Диалектика как концепция развития одновременно выступает как определенная концепция прогресса, которая должна дать научное представление о развитии от низшего к высшему. Его называют обычно прогрессивным (от латинского prog-ressus — движение вперед), или поступательным. Последний термин менее удачен, так как надо учитывать, что в механике под поступательным движением понимается изменение координат тела в пространстве. Диалектика как концепция прогресса должна обнаружить особенности проявления борьбы противоположностей, качественного скачка, всех категорий диалектики в прогрессивном развитии и выяснить присущие только прогрессивному развитию закономерности общего характера. 
Отмеченные выше аспекты связи высшего и низшего, рассматриваемые с позиций теории развития, приобретают следующий вид: какова связь прогресса и круговорота в мировом процессе, в развитии природы и общества на Земле? Каковы закономерности происхождения высшего из низшего? Каков «внутренний механизм» прогресса? 
Круговорот и прогресс в мировой развитии. Философская мысль с древнейших времен билась над вопросом о направлении мирового процесса, причем из-за ограниченности научных данных долгое время подходила к нему созерцательно. Наблюдения над циклическими процессами, каковы смена дня и ночи, чередование времен года и весеннее обновление природы, смена поколений животных и людей принудительно навязывали мышлению представление о цикличности как всеобщей мировой закономерности. Представители одной пз первых идеалистических школ древнегреческой философии — пифагорейцы утверждали, например, что существует «мировой год» (10800 лет), по истечении которого все вещи должны возвратиться в исходное состояние. Примером материалистической 
479 

теории круговращения могут служить уже известные читатели) воззрения Эмпедокла, который объяснял периодичность процессов природы взаимодействием двух «сил». Мир якобы может находиться в двух крайних состояниях: полное разделение стихий, когда в центре находится Земля, а за ней концентрически размещаются сферы воды, воздуха и огня, и полное их слияние, когда все четыре стихии равномерно перемешаны между собой. Полное разделение стихий свидетельствует о господстве «вражды» между ними, а смешение, напротив, о господстве «дружбы». Эти две космические силы — по существу речь идет о притяжении и отталкивании — извечно противоборствуют, периодически «перетяги вают» друг друга, и поэтому круговорот не имеет конца. 
У французских материалистов XVIII в. идея вечного круговращения, опиравшаяся на более многочисленные факты естествознания, оказалась центральной идеей их воззрения на природу. Поскольку наблюдения за астрономическими и земными процессами не отличались еще достаточной точностью, а исследование исторического прошлого нашей планеты не выходило за пределы умозрительных гипотез, казалось, что во всех явлениях окружающего нас мира можно найти возврат к исходному состоянию и бесконечное повторение одних и тех же процессов. Вращение Земли и других планет вокруг Солнца и вращение Земли вокруг оси казались вечными. Был исследован круговорот воды, испаряющейся из водоемов в виде пара, который концентрируется в облаках и вновь возвращается на Землю в виде дождя и снега, питающих реки и моря. В органической жизни каждое данное поколение любого вида, идущее от рождения к смерти, казалось, полностью повторяло раз навсегда определенные видовые признаки. Вопрос о том, что появилось раньше: яйцо или курица — мог серьезно занимать умы. 
В XVIII в. идея круговращения была применена не только к объяснению природы, но и к истории общества. Получила распространение аналогия между исторической судьбой народа и биологической судьбой отдельного человека, между сменой народов на исторической арене и сменой поколений людей. Успехи исторической науки в изучении расцвета и падения античной цивилизации и расширение кругозора европейцев в ходе географических открытий, познакомивших их с жизнью народов других континентов, как будто подкрепляли это воззрение. В наиболее разработанном виде теория круговорота в общественной жизни была сформулирована Д. Вико, который утверждал, что каждый народ выходит на арену истории юным, полным сил, энергии и воинственного духа, покоряет другие народы, усваивает их опыт и культуру и вступает, таким образом, в период зрелости, высшего расцвета. Однако приобщение к цивилизации имеет свои отрицательные стороны, которые сказываются все сильнее и сильнее, по мере того как зрелость народа перерастает в старость. Грубоватые нравы и воинская доблесть уступают место утонченности и 
480 

взыскательности и поэтому сила — слабости. Недавно вышедшие на авансцену истории молодые народы пользуются одряхлением цивилизованных народов, покоряют их, и исторический путь последних на этом заканчивается: они сходят со сцены. Так было с Вавилоном и Ассирией, Грецией и Римом; аналогичный конец предвещал Вико европейской цивилизации своего времени. 
Идея цикличности предполагает замкнутый ряд качественно различных состояний, которые закономерно сменяют друг друга. Признание качественных изменений вполне совместимо с признанием неизменной сущности природы, поскольку развитие оказывается не появлением нового, а повторением одних и тех же извечных, всегда следующих определенным образом друг за другом качественных состояний. 
Развитие естественных и общественных наук с середины XVIII в. подтачивало это метафизическое воззрение. Было обнаружено, что процессы идут не по вечному кругу, что за повторением скрывается изменение условий, развитие. Смена дня и ночи скрывает за собой замедление вращения Земли вокруг оси из-за приливного трения, а повторение времен года — значительные изменения климатических условий в разные геологические периоды, в том числе и в сравнительно недавние периоды оледенения. В космогонической гипотезе Канта — Лапласа был поставлен более радикально вопрос о происхождении Земли и всей Солнечной системы из туманности и об их неизбежном конце. Первые гипотезы о прогрессе живого были высказаны и в биологии. Наконец, в истории человечества за сменой народов, возглавлявших исторические движения, был обнаружен общий прогресс человечества, и уже французские просветители XVIII в. внесли в аналогию истории общества с жизнью индивида существенную поправку, поскольку утверждали, что история общества не будет знать нисходящей ветви, ведущей к старости и смерти. 
Для Гельвеция, Дидро и ряда других передовых мыслителей того времени характерно глубокое противоречие между признанием бесконечного прогресса в общественной жизни, который рассматривался как прогресс человеческого разума, и представлением о вечном повторении процессов природы. Это противоречие попытался преодолеть Гегель, который представил природу и общество как единый процесс исторического прогрессивного развития. Соединив круг с поступательным движением, Гегель подучил спираль, которую назвал законом отрицания отрицания (см. § 5). Попытка Гегеля провести идею исторического прогресса для объяснения всего мирового развития имела очень большое значение в развитии философской мысли. Однако в проведении этой идеи Гегелю был присущ целый ряд недостатков. 
Во-первых, Гегель, будучи идеалистом, рассматривал этот процесс как развитие абсолютной идеи. Идеализм давно выдвинул представление о развитии как о стремлении к осуществлению внутренне присущей якобы процессам природы идеальной, 
481 

идущей от бога цели. Прогрессивное развитие мира было объяснено Гегелем как стремление абсолютной идеи к самопознанию. Поэтому, когда абсолютная идея достигает цели, развитие заканчивается. 
Во-вторых, он признавал прогресс только в сфере духа. Природа, по Гегелю, лишена саморазвития. По существу Гегель не до конца разрешил отмеченное выше противоречие французов ХУШ в. во взглядах на природу и на общество, поскольку природа была им представлена всего-навсего как «инобытие идеи», чем-то вроде царства теней, лишенного собственного развития. Все ступени прогресса в природе появляются у Гегеля одновременно, обладая разнообразием в пространстве, но не развитием друг из друга во времени. 
В-третьих, и на это обычно меньше обращается внимания, Гегель отождествил развитие всего мира с тем действительным поступательным развитием, которое имеет место на нашей планете и которое по отношению ко всей Вселенной является частным процессом. 
Выделив рациональное зерно в гегелевских представлениях о прогрессе и обобщив тот колоссальный материал насчет исторического развития природы и общества, который был накоплен наукой XIX в., основоположники марксизма выдвинули принципиально новое представление о связи цикличности и прогресса. Сущность этого представления наиболее полно изложена Ф. Энгельсом во Введении к «Диалектике природы». Природа вечна и бесконечна, она движется в вечном потоке и круговороте, который, однако, не означает полного повторения одного и того же. Материи внутренне присуща способность к усложнению, к порождению высших форм из низших. Эта способность реализуется там и тогда, где и когда создаются игрой стихийных сил подходящие условия. На нашей планете — каким бы путем она ни возникла — условия для дифференциации, а тем самым для усложнения материи возникли миллиарды лет назад. Историческое развитие природы на Земле в общем и целом шло по пути прогресса, возникали все более сложные химические соединения, а затем и жизнь; живые существа сотни миллионов лет усложнялись по своему строению, затем появился человек и тем самым общество, которое прошло колоссальный путь прогресса от дикости до современной цивилизации. 
Для Энгельса прогресс в развитии материи на Земле не означает, что в космосе это направление развития господствует. Надо различать частный процесс, хотя и гигантских масштабов, от мирового развития, как такового. Прогресс в строении материи на одних небесных телах необходимо дополняется другим, противоположным процессом — дезинтеграцией материи, упрощением ее строения на других телах. Если в одних частях Вселенной преобладает прогресс, то в Других — регресс. Само существование небесных тел типа планет, на которых (и то далеко не на всех) 
482 

возможно развитие высших форм материи, является конечным во времени, и, следовательно, восходящее развитие материи на них столь же неизбежно сменяется нисходящим. В космосе нет какого-либо преимущественного направления развития; если бы таковое было, то следовало бы признать начало Вселенной п ее конец. 
Итогом рассмотрения проблемы связи круговорота и прогресса в ее космическом аспекте может служить следующее знаменитое место из Введения к «Диалектике природы»: «Вот вечный круговорот, в котором движется материя, — круговорот, который завершает свой путь лишь в такие промежутки времени, для которых наш земной год уже не может служить достаточной единицей измерения; круговорот, в котором время наивысшего развития, время органической жизни и, тем более, время жизни существ, сознающих себя и природу, отмерено столь же скудно, как и то пространство, в пределах которого существует жизнь и самосознание; круговорот, ав котором каждая: конечная форма существования материи — безразлично, солнце или туманность, отдельное животное или животный вид, химическое соединение или разложение — одинаково преходяща и в котором ничто не вечно, кроме вечно изменяющейся, вечно движущейся материи и законов ее движения и изменения. Но как бы часто и как бы безжалостно ни совершался во времени и в пространстве этот круговорот; сколько бы миллионов солнц и земель ни возникало и ни погибало; как бы долго ни длилось время, пока в какой-нибудь солнечной системе и только на одной планете не создались условия для органической жизни; сколько бы бесчисленных органических существ ни должно было раньше возникнуть и погибнуть, прежде чем из их среды разовьются животные со способным к мышлению мозгом, находя на короткий срок пригодные для своей жизни условия, чтобы затем быть тоже истребленными без милосердия, — у нас есть уверенность в том, что материя во всех своих превращениях остается вечно одной и той же, что ни один из ее атрибутов никогда не может быть утрачен и что поэтому с той же самой железной необходимостью, с какой она когда-нибудь истребит на Земле свой высший цвет — мыслящий дух, она должна будет его снова породить где-нибудь в другом месте и в другое время» 1. 
Высказанная Энгельсом мысль о вечном потоке и круговороте природы предполагает развитие, появление нового и в этом решающем пункте принципиально отлична от раскритикованной им метафизической идеи вечного повторения. Поток, круговорот природы вовсе не означает возвращения к исходной точке, наоборот, он предполагает бесконечное многообразие форм существования материи, которое включает в себя и относительные повторения, и возникновение высших форм материи всюду, где для 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 362—363. 
483 

этого оказываются подходящие условия. В другом месте Энгельс выразил эту же мысль так: «Природа... движется не в вечно одно родном, постоянно снова повторяющемся круге, а переживает действительную историю» 1, а это значит, что она неисчерпаема по многообразию бесконечно рождающихся и умирающих конкретных форм ее существования. 
Достижения астрономии и физики XX в. позволяют конкретизировать концепцию Энгельса. Основными формами существования материи в Галактике являются звезды и "межзвездная среда, в которой имеются частички пыли, но главная составляющая — разреженный ионизированный газ, холодная плазма. Примерно половина всего вещества Галактики сосредоточена в звездах, половина — в межзвездном пространстве. Концентрация вещества в последнем очень мала (несколько десятков атомов на кубический сантиметр), но она не является равномерной. Увеличение этой концентрации вследствие рассеяния материи звездами приводит к тому, что отдельные облака пыли и газа начинают сжиматься под действием сил тяготения. Конденсация облака приводит к повышению внутри него давления и температуры; на известной ступени этого процесса в недрах облака начинаются ядерные реакции, обеспечивающие дальнейшее выделение энергии и высокую температуру звезды. Так возникают новые звезды, которые постепенно остывают. За миллиарды лет своего существования звезда рассеивает большую часть своей массы и энергии, пока наконец ядерные процессы не прекращаются. Открытые в 60-е годы «пульсары» обладают сверхплотностью, один кубический сантиметр вещества в этом состоянии (спрессованные нейтроны) обладает весом в миллионы тонн. Некоторые астрономы полагают, что пульсар — конечный этап эволюции звезды. 
Рассеянные звездами вещество и энергия каким-то образом включаются в новый цикл, но в этом циклическом процессе нет полного повторения. Постепенное выгорание основного ядерного горючего — водорода увеличивает в звездах, в том числе угасших, долю более тяжелых элементов, а это значит, что возможности образования звезд в данной Галактике постепенно уменьшаются. Этому способствует также уменьшение относительной доли диффузной материи, поскольку остывшие звезды «связывают» все большее количество вещества. Галактики переживают развитие от «молодых» галактик неправильной формы к спиральным галактикам с «рукавами», а от спиральных — к эллиптическим. Новых звезд по мере старения галактик образуется в них относительно меньше. И хотя мы сегодня еще не знаем, каким образом восстанавливаются запасы водорода (нерешенность этого вопроса используется некоторыми астрофизиками, например Хойлом, для произвольных построений о творении материи «из ничего») и каким образом вещество «старых» галактик обретает 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 205. 
484 

«новую» жизнь, но нет сомнений в том, что этим колоссальным звездным скоплениям свойственны, как всему на свете, возникновение, развитие и гибель. Открытые в 60-е годы «квазизвездные объекты» — «квазары», представляющие собой чрезвычайно мощные источники излучения, находящиеся от нас на колоссальных расстояниях, возможно, являются начальной ступенью такого гигантского нестационарного процесса, как рождение и начальная эволюция галактики или даже группы галактик. 
От галактик путь идет к следующей по масштабам ступени организации материи. Скопления и группы галактик входят в Метагалактику — известную нам часть Вселенной. Выше уже говорилось (см. гл. II) о том, что, по-видимому, «красное смещение» означает «разбегание» галактик. Нам неизвестно, оказывает ли это «разбегание» какое-либо влияние на процессы внутреннего развития в галактиках и тем более на развитие отдельных звезд, планет, в том числе Земли и всего, что на ней находится. Попытки связать «красное смещение» с представлением о развитии мира в одном направлении, притом именно с прогрессом, носят спекулятивный характер. С другой стороны, и в наши дни продолжает свое существование идея «тепловой смерти Вселенной», т. е. направленности всего мирового процесса «вниз», по пути регресса. Тепловая смерть означала бы гибель высших форм движения материи и, следовательно, понижение ее организации по сравнению с тем, что наблюдается в настоящее время. Соответствуя общему духу современного буржуазного мировоззрения, эта теория широко используется для пессимистических пророчеств. Но при этом совершаются две существенные ошибки. 
Первая из них состоит в том, что сторонники этой теории «деградацию», «обесценение» и т. д. энергии незаконно переносят с отдельных тел на Вселенную. Ярче всех это выразил Джинс: «Для .вселенной, так же как и для смертных, единственно возможная жизнь заключается в движении к могиле» 1. 
Вторая ошибка состоит в явном смещении пропорций. Гибель Земли, как и всего сущего, действительно неизбежна. Когда она произойдет — открытый вопрос, впереди еще, по-видимому, много сотен миллионов лет, на протяжении которых энергия Солнца обеспечит возможность существования на Земле органической жизни и человечества. Это время несоизмеримо со временем существования человека на Земле. Однако пессимистические выводы, связываемые с теорией «тепловой смерти», обращены в самое ближайшее будущее. Нам советуют в настоящее время практически учитывать печальную перспективу неизбежного уничтожения. Например, в книге Н. Винера «Кибернетика и общество» по этому поводу сказано: «Рано или поздно мы умрем, и очень вероятно, что вся окружающая нас Вселенная, когда мир будет приведен в состояние единого громадного температурного равновесия, где 
1 /. Jeans. The Universe around us. New York, 1945, p. 280. 
485 

не происходит ничего действительно нового, умрет в результате тепловой смерти». И хотя далее Винер отмечает, что деятельность людей противодействует тенденции к возрастанию энтропии, он не верит в возможность для человечества в будущем пустить в ход новые мощные источники энергии. Общий вывод мрачен: «Мы в самом прямом смысле являемся терпящими кораблекрушение пассажирами на обреченной планете» 1. Все, что может Винер посоветовать человечеству, — встретить гибель цивилизации мужественно. 
«Космический» пессимизм, как будет показано далее, имеет вполне земные, социальные истоки. Но научных оснований для него сейчас еще меньше, чем сто лет назад, когда его подверг критике Энгельс. Уже имеющиеся достижения науки позволяют высказать имеющую известные основания гипотезу, что потухание Солнца не должно иметь своим обязательным следствием гибель человечества. Сегодня мы еще не можем компенсировать отсутствие солнечной энергии за счет искусственных ее источников, тем не менее наука наших дней уже приступила к практическому овладению термоядерной реакцией, которая даст в руки людей «космический» по мощности источник энергии. Овладение ядерными процессами со временем может сделать человечество независимым от притока энергии Солнца. К тому же освоение космического пространства открывает путь к исследованию, а впоследствии, вероятно, и заселению других небесных тел. Возможны и другие варианты, о которых сегодня наука сказать еще ничего не может. Предположения такого рода неизбежно содержат в себе элементы фантазии, но все же представляется имеющей основания мысль, что человечество пойдет далее вперед достаточно быстрыми темпами, чтобы решить обе эти задачи до того, как оскудение Солнца поставит под угрозу существование людей и всего живого на Земле. 
Взаимодействие высшего и низшего, неравномерность прогресса. На Земле прогресс постепенно стал определяющей линией развития, сосредоточившись в сравнительно узкой «пленке» на ее поверхности. Биосфера, захватывающая океан, почву и атмосферу, взаимодействует с низшими формами движения «под» ней и «над» ней, а также в ней самой. Появление более высоких форм организации из низших не прекращает существования последних не только внутри более сложных систем, но и в качестве их окружения. 
Так, появление живых организмов не означает прекращения существования неживой природы, более того, геологические и атмосферные процессы создают необходимые условия для дальнейшего развития биосферы. Появление животных не означает гибели растительного царства, которое в целом является по отношению к нему нижестоящей ступенью развития. Напротив, ра- 
1 Н. Винер. Кибернетика и общество, стр 43, 52 
486 

стения с их аппаратом фотосинтеза, позволяющим преобразовывать неорганические вещества в органические, суть необходимое условие существования животных организмов, которые либо прямо, либо косвенно питаются растениями. Более того, разделение органической природы на мир животных и мир растений происходит на весьма ранней ступени ее развития и после этого разделения прогрессивное развитие животного царства (т. е. той ветви органического мира, которая в целом обладает более высокой организацией и дает возможность появления сознания и перехода к человеку) сопровождается значительным прогрессом и в растительном царстве: от водорослей к наземной растительности, а в ней — от папоротников к голосеменным, а затем и к покрытосеменным растениям. 
Эти факты подчас используются для того, чтобы представить развитие растительного и животного царства как развитие симметричных ветвей органической природы. Нам представляется, что это воззрение не имеет под собой достаточных оснований. Растительный мир есть условие для существования и развития животного мира, и продолжение прогресса в организации растений является своеобразной «побочной ветвью», не дающей выхода «наверх», к высшим формам движения. Симметричными можно назвать равнозначные ветви развития, но в данном случае равнозначности нет. 
Наконец, возникновение человеческого общества не означает исчезновения животных и растений, и те и другие продолжают существовать на Земле как необходимое условие для биологического существования людей и их производственной деятельности. 
Таким образом, появление высшей формы материи не означает уничтожения тех низших форм, на основе которых появилась более высокая. Эта своеобразная закономерность прогрессивного развития действует и в органическом мире не только «крупным планом» (животные и растения), но и внутри животного и растительного мира. Появление более высоких форм жизни означает вымирание непосредственных предков данного вида, т. е. тех видов, через которые совершился переход от низшего к высшему, в то время как иные ветви исчезнувших форм сохраняются. В настоящее время продолжают существовать представители почти всех типов и классов животных и растений, начиная с простейших, наглядно демонстрируя сегодня этапы поступательного развития организмов. Так, продолжают населять моря и сушу водоросли, плауновидные, папоротники, хвойные наряду с покрытосеменными, т. е. наиболее высокоорганизованными, растениями. В животном царстве некоторые типы исчезли, но вся основная градация от простейших до млекопитающих — налицо. Но виды внутри типов менялись, причем переходные формы, давшие начало новым классам, вымерли. Исчез археоптерикс, но существуют и рыбы и птицы, хотя в иных формах, чем сотни миллионов лет назад. Вымерли непосредственные предки человека, но 
487 

сходные с этими предками человекообразные обезьяны (шимпанзе, горилла, орангутанг) пока еще сохранились. 
Именно это обстоятельство на протяжении длительного периода «смущало» исследователей, давая повод предполагать, будто вся «лестница существ», начиная от простейших и кончая человеком, появилась одновременно, в результате какого-то творческого акта. Эта точка зрения, владевшая умами систематиков XVIII в. и даже Гегеля, была преодолена в XIX в. на протяжении полувека от Ламарка до Дарвина. Ламарк сумел за градацией ныне существующих организмов увидеть их историческое развитие, а Дарвин доказал это, используя материалы палеонтологии и эмбриологии. 
В сохранении «соседних» с исходной низших форм при появлении высших история общества, будучи первоначально сходной с историей живой природы, впоследствии обнаруживает по сравнению с последней существенное различие. 
Неравномерность в развитии человеческого общества до самого последнего времени приводила к тому, что менее развитые народы могли демонстрировать народам, ушедшим вперед, все ступени их предшествующего развития при наличии, разумеется, известных особенностей. Действительно, если в середине XIX в. Англия была уже страной капиталистической, то большинство стран Европы еще не освободилось полностью от феодализма, хотя уже вступило на путь капиталистического развития. В Китае и ряде других стран Азии господствовали феодальные порядки, в колониях процветало плохо прикрытое рабство, а народы Центральной Африки, бассейна Амазонки, островов Тихого океана, Далекого Севера и ряда других районов земного шара еще не вышли из стадии первобытной общины. В наши дни уже не Англия, а страны социализма во главе с СССР показывают всем другим народам земли их будущее. Но и сейчас в мире существуют остатки докапиталистических формаций, а в наиболее труднодоступных районах, например в горах Новой Гвинеи и Филиппин, этнографы по сей день наталкиваются на отдельные племена, ведущие первобытный образ жизни. 
Это очень похоже на то, что было отмечено в отношении органического мира: исчезают формы, пройденные в свое время ныне существующими вышестоящими формами, но одновременно продолжают свое существование формы, аналогичные исчезнувшим. 
Однако взаимодействие обществ в этом отношении существенно отличается от взаимодействия видов. Развитие цивилизации в отдельных районах земного шара происходило путем образования эксплуататорских государств, которые стремились покорить «варварскую» периферию. Рано или поздно угнетаемые окрестные народы сокрушали это государство, но взамен его образовывалось новое, и в результате весь регион постепенно втягивался в систему классовых отношений. В Месопотамии роль такого организующего центра переходила от Шумера к Вавилону и Ас-
488 

сирии, в Мексике — от толтеков к ацтекам и т. д. Римская империя втянула в подобный же круговорот все народы Средиземноморья, а затем германцев и славян. Развитие шло путем борьбы двух тенденций: к углублению неравномерности и к выравниванию уровней развития. Борьба этих тенденций находила прямое выражение в борьбе господствующих и угнетенных народов. 
Вследствие изолированности отдельных географических районов отставшие в своем развитии народы могли пребывать в этом состоянии весьма длительное время. Покорение земного шара европейцами в период первоначального капиталистического накопления втянуло во всемирную историю все народы. Но это втягивание было не спокойным и мирным приобщением к цивилизации, а чудовищной по своей жестокости эксплуатацией, истреблением миллионов людей, обращением их в рабство, их закабалением. Высокая цивилизация инков и ацтеков была разрушена. Африка была Превращена, но словам Маркса, в «заповедное поле охоты на чернокожих». По современным подсчетам, из Черной Африки (к югу от Сахары) было вывезено в Америку до 150 млн. рабов — это больше, чем все население данного региона в настоящее время. Маркс сравнивал прогресс, осуществляемый таким способом, с языческим божеством, которое даже нектар может пить только из черепов убитых. 
Неравномерность экономического развития при капитализме — закон не только в отношениях между передовыми, развитыми, империалистическими державами, которые борются за передел рынков сбыта, колоний и т. д. (Англия, Германия, США, Франция, Япония и др.), но и закон в отношениях между метрополиями и колониями. Антагонистический характер прогресса находит свое выражение в том, что разрыв в уровне производительных сил возрастает. Например, этот разрыв между Англией и Индией в период завоевания Индии английскими империалистами был меньше, чем в середине XX в., до освобождения Индостана от английского господства. И после развала колониальной системы империализма, поскольку экономическое господство империалистов сохраняется, разрыв в экономическом уровне развитых капиталистических стран и развивающихся стран пока что в большинстве случаев не сокращается. На современном этапе для большинства стран так называемого «третьего мира» важнейшей задачей является освобождение от гнета североамериканских и западноевропейских монополий. Существенную роль в этом играет политическая и экономическая помощь, оказываемая им странами социалистического содружества. 
Но только победа социализма позволяет отсталым ранее народам в кратчайший исторический срок догнать и по уровню производительных сил, и по характеру экономического строя, и по уровню культуры передовые нации, о чем свидетельствует опыт 
489 

советских среднеазиатских республик, народов Севера, а также Монгольской Народной Республики, которая строит социализм, минуя капиталистическую фаау развития. 
Великая притягательная сила социализма для угнетенных народов объясняется тем, что он сочетает социальное освобождение с освобождением национальным и создает реальные возможности для ранее отсталых народов в краткий исторический срок догнать народы, ушедшие вперед. Политика, направленная на углубление неравномерности, сменяется политикой, направленной на выравнивание уровней хозяйственного и культурного развития. Эта историческая задача в СССР была в основном решена всего за полвека — и это при условии, что на территории нашей страны до революции существовало колоссальное неравенство в уровне развития между центром и окраинами. Эта же закономерность начинает свое действие и в социалистическом содружестве, в странах СЭВ. 
В развитии человеческой истории близится время, когда все предшествующие социализму эпохи общественных отношений сойдут со сцены и прогрессивное развитие будет более или менее равномерным процессом для всего человечества. 
Таким образом, взаимодействие высшего с «сосуществующим» низшим предстает перед нами как сложный и противоречивый процесс, обладающий в живой природе и в обществе значительной спецификой. Теоретическое осмысление этого процесса представляет немалые трудности, тем более что абсолютизация отдельных его сторон приводит к односторонним и поэтому неверным концепциям прогресса или даже к его Отрицанию. 
Развитие и прогресс в живой природе. Выше уже была отмечена заслуга Дарвина, сумевшего доказать, что «пирамида» сосуществующих в настоящее время форм живого от одноклеточных до человека есть результат исторического развития, в ходе которого низшее оставалось существовать в видоизмененных формах, создавая тем самым условия для жизни высших организмов и их дальнейшего прогресса. Но уже среди современников Дарвина, в том числе сыгравших известную роль в разработке теории эволюции, идея прогресса была приглушена или вообще оспаривалась. Указывая на то, что полностью вымерших отрядов среди млекопитающих, птиц, рыб, червей и т. д. нет, Т. Гексли настаивал на «варьировании» типов организации, которые противопоставлялись прогрессу. Здесь уже содержалась идея «варьирующей», «персистентной» (устойчивой) и т. д. эволюции как эволюции без повышения уровня организации, без прогресса. И действительно, огромное количество изменений в органическом мире не выводит за пределы данного уровня организации. Но дело тем не менее не в количественном соотношении этих изменений и изменений прогрессивных, ибо сравнительно нечастые выходы на новый, более высокий уровень играют в развитии главную, определяющую роль. 
490 

С конца XIX в. усиление позитивизма оказало влияние и на биологов. Неокантианец Риккерт писал, что «целесообразность организма означает для естествознания лишь способность к сохранению наличного бытия» 1. Утверждая, что понятие прогресса имеет «ценностный характер», Риккерт делал вывод в духе релятивизма, что эволюция, мол, дает «индифферентный к ценности ряд изменений». Неокантианские увлечения сказались на некоторых биологах. Так, Дж. Б, Холдэн в 30-е годы писал: «Когда мы говорим о прогрессе или эволюции, мы оставляем твердую почву научной объективности для зыбкой трясины человеческих ценностей» 2. Такого рода воззрения можно подчас встретить и в советской научной литературе. Например, ботаник Л. М. Кречетович утверждает, что понятия прогресса и регресса субъективны, что это выражения, которые мы употребляем «в целях удобства и в связи с нашими узкими человеческими стандартами...» 3. 
Неодарвинизм (Вейсман и др.) с его представлением о неизменной «наследственной плазме» вообще пытался «снять» проблему развития, а тем самым и прогресса. Если все изменения в организмах сводятся к перекомбинации генов, а изменения в условиях существования не оказывают влияния на наследственность, то ни о каком прогрессе в живой природе речи быть не может. Часть генетиков, сводившая воздействие среды на организмы только к изменению фенотипа, продолжила эту традицию неодарвинизма и в XX в. 
В то же время дарвинизм получил дальнейшее развитие в трудах Геккеля, Тимирязева, Северцева и многих других ученых, которые существенно углубили, теорию Дарвина и в данном пункте, рассматривая прогресс как главное направление эволюционного процесса. Особое значение в этом отношении имели труды А. Н. Северцева. 
Еще Дарвия отмечал, что действие естественного отбора далеко не всегда ведет к более высокой организаций, что в известных условиях «его действие обнаружится возвратным движением к низшим ступеням организации» 4. А. Н. Северцев, выделив мор-фофизиологический прогресс (ароморфоз) как основное прогрессивное направление развития животного мира, вместе с тем тщательно исследовал и другие пути развития, как-то: общая дегенерация (т. е. регресс), идиоадаптация (т. е. приспособление к новым условиям без повышения уровня организации) и специализация — такое приспособление, при котором организм, приноравливаясь к строго определенным условиям, теряет возможности для дальнейшего прогресса. Важно отметить в этой связи, что на ма- 
1 Г. Риккерт. Границы естественнонаучного образования понятии. СПб., 1903, стр. 516. 
2 Дж. Б. Холдэн. Факторы эволюции. М., 1935, стр. 91. 
3 Л. М. Кречетович. Вопросы эволюции растительного мира. М., 1952, стр. 158. 
4 Ч. Дарвин. Происхождение видов. М.—Л., 1937, стр. 210. 
491 

гистральном пути развития от низшего к высшему оказываются не узкоспециализированные виды животных, максимально реализовавшие возможности определенного плана строения, а такие виды, в которых новые черты организации даны, так сказать, в общих чертах и поэтому обладают большей пластичностью, большими возможностями приспособления к различным условиям, следовательно, и совершенствования. Так, земноводные произошли не от наиболее высокоразвитых, высших костистых рыб, а от древних кистеперых, человек — не от современных, наиболее высокоорганизованных антропоидов, а от ниже их стоящих на эволюционной лестнице дриопитеков. 
Тем самым получили существенное развитие представления о критерии органического прогресса, т. е. тот пункт, который, как мы видим, подвергается особым атакам релятивизма. Трудности при сравнении степени организации видов, принадлежащих к весьма далеким родам и семействам, как, например, высокоорганизованных насекомых и низших позвоночных, безусловно имеются. Однако вопреки утверждениям релятивистов объективный критерий прогресса в органическом мире существует. В нем, по-видимому, необходимо учитывать диалектическую связь дифференциации органов, тканей, клеток с их интеграцией, целостностью организма. Возрастание целостности обеспечивает все большую динамическую устойчивость организма по отношению к изменяющимся внешним условиям. 
Отрицание прогресса как основной линии эволюционного процесса выхолащивает суть дарвиновского учения. Но вряд ли способствует выяснению истины утверждение, отождествляющее прогресс с развитием вообще, с эволюцией в ее дарвиновском смысле. Под эволюцией — при отмеченных ранее нами недостатках этого термина — понимается обычно процесс развития живого, который много шире, чем прогресс, хотя прогрессивное направление в эволюции обладает преимуществом, составляет ее «стержень». Утверждение, что прогресс и развитие тождественны, безосновательно. Как и всякая ошибка, она не остается незамеченной противниками марксизма. Присяжный критик «советской философии» неотомист Г. Веттер использовал факты отождествления развития и прогресса в нашей литературе для следующего выпада: поскольку марксисты «мыслят мировое движение не как вечный круговорот явлений, а как восходящее, прогрессивное развитие, постольку они предполагают его начало»1. Действительно, если развитие всегда и повсюду есть только прогресс, то приходится искать начало, какую-то нулевую точку отсчета, как у Гегеля. Обвинение Веттера беспочвенно, ибо неточности и ошибки в изложении марксистской философии неправомерно выдавать за ее суть. 
1 G Wetter. Der dialektische Materiallsmus. Seine Geschichte und sein Sistena in der Sowjetimion. Freiburg, 1950, S. 324, 
492 

Наиболее сложным вопросом в проблеме прогрессивного развития жизни является вопрос о переходе с одного уровня на другой в ходе исторического развития на Земле. Эта задача не решается выделением структурных уровней жизни и анализом взаимодействия этих уровней между собой в организме и в масштабе ценозов, экосистем, биосферы. Необходимо объяснить, каким образом совершался переход от доклеточных структур к клетке, от нее к организмам и далее от одних основных типов организации живых существ к другим, более высоким, т. е. объяснить движение вверх по лестнице эволюции. 
Старый спор витализма с механицизмом продолжается поныне. Неомеханицизм ссылается на великие открытия в биологии XX в. Успехи молекулярной биологии в познании специфики макромолекул белка, ДНК, РНК используются им для сведения всех уровней жизни к молекулярному уровню, а биологии — к химии или даже к квантовой механике. Э. Шредингер ввел еще в конце 20-х годов представление о «живых молекулах», подчиняющихся законам квантовой механики. Попытки свести высшие уровни жизни к низшим вызывают, однако, законные возражения большинства биологов. 
Неовитализм в противовес механицизму указывает на несводимость высшего к низшему, но объясняет то, что остается в организме за вычетом физико-химических процессов, наличием у него «души», «жизненного порыва», энтелехии, т. е. какого-то нематериального фактора. Этот давний мотив был усилен в так называемых организмических теориях XX в., которые, настаивая на целостности организма как сложной, несводимой к сумме частей системы, пытались объяснить появление высших форм действием духовного фактора. Биологов, склонных к витализму, поддержали философы, стоящие на позициях идеализма, как, например, А. Уайтхед, С. Александер, Д. Смэтс и другие «неореалисты». 
У С. Александера и биолога Л. Моргана эта концепция получила название «эмерджентной эволюции». Они утверждали, что высшие уровни отличаются от низших наличием вновь возникших, «эмерджентных» качеств, которые не сводятся к качествам низшей ступени. Возникновение новых «уровней существования» Морган объяснил ссылкой на бога, а Александер ввел особую духовную силу — «ниэус», которая якобы свойственна всем вещам и обладает стремлением к высшему. В «низусе» нетрудно распознать иное название «жизненной силы» старых виталистов, энтелехии П. Дриша и т. д. И это направление использует квантово-механическое описание движений бйомояекулы, но теперь уже со ссылкой на «соотношение неопределенностей», которое якобы доказывает наличие «свободы», а с ней вместе «психического фактора» на самом низшем, а тем самым и на всех более высоких структурных уровнях живого. 
Данное диалектическим материализмом разрешение векового спора механицизма и витализма, этих проявлений механистиче- 
493 

кого материализма и идеализма, остается для большинства биологов Запада неизвестным, однако многие из них подходят к верной философии естествознания стихийно (В. Паркер), а некоторые и сознательно (К. Уоддингтон) 1. Полное преодоление этих концепций неизбежно произойдет в ходе дальнейшего развития науки. 
Социальный прогресс и буржуазная идеология. В истории общества, где прогресс носит наиболее явный характер, его противоречия особенно разительны, и именно поэтому идея социального прогресса сегодня имеет всего более противников. Их аргументы различны. 
Определенный вес принадлежит и в XX в. такому направлению в буржуазной философии истории, которое заимствует у Вико идею исторического круговорота, но при этом переносит центр тяжести на «замкнутость» культур, созданных в прошлом отдельными народами (или родственными группами народов) и существующих в настоящее время. Каждая такая «локальная цивилизация» развивается в своем раз навсегда данном круге культурных и нравственных ценностей, среди которых особо выпячивается религия. Культурный обмен, идущий в ногу с ростом хозяйственных связей, якобы не задевает «душу» народов, которая оказывается связанной с мистическим «народным духом», с национальными или расовыми особенностями. 
Теория «культурно-исторических типов» русского реакционера второй половины XIX в. Н. Я. Данилевского имела целью превознести «исключительность» славянской культуры среди одиннадцати других выделенных им культур. Немецкий идеалист XX в. О. Шпенглер насчитал восемь замкнутых «культур». Шпенглер пессимист: поражение Германии в войне 1914—1918 гг. было истолковано им как «закат Европы». Современный английский историк А. Тойнби переносит главные отличия в сферу религии и насчитывает 21 «локальную цивилизацию». В концепции Тойнби ощущается традиция британского колониализма: Запад у него обладает явным «врожденным» превосходством сравнительно с Востоком. Отрицать общение народов Тойнби не в состоявши. Он проводит мысль о взаимообогащении важнейших религий (христианства, ислама, иудаизма и буддизма), которые должны в сумме дать «истинную религию», но при этом «будущая всемирная цивилизация неизбежно возникает в остове западной...» 2. 
Концепция «локальных цивилизаций» звучит анахронизмом в век, когда все народы земли объединены узами мирового хозяйства и втянуты в политическую борьбу на мировой арене, 
1 См. «Развитие концепции структурных уровней в биологии». М., 1972, стр. 21—23; А. Я. Ильин, И. Т. Фролов. Научный поиск и философская борьба в биологии. М., 1972, стр. 28—29. 
2 А. Toynbee. A Study of History, vol. 12. Oxford University Press, 1961, p. 529. 
494 

когда средства транспорта и связи делают легко доступным любой участок планеты. Поэтому главные возражения против марксистской концепции всеобщей истории как прогрессивного в целом процесса развития, как перехода от низших социально-экономических формаций к высшим связаны с односторонней оценкой реальных противоречий общественного прогресса наших дней. 
Наиболее «популярно» то, что «бьет в глаза», а именно социальные последствия научно-технической революции в условиях капитализма, несоответствие научно-технического прогресса другим сторонам жизни. Действительно, разве не привело расщепление атомного ядра к Хиросиме? Не угрожают ли самому существованию человечества растущие запасы ракетно-ядерного оружия? Не ведет ли развитие техники к загрязнению естественной среды обитания человека, что представляет растущую опасность для здоровья ныне живущего и последующих поколений? И наконец, не сопровождается ли экономическое развитие на Западе падением нравов, ростом наркомании и преступности? 
Эти реальные угрозы прогрессу человечества по-своему преломляются в сознании буржуазных идеологов — философов, социологов, публицистов. Приведем в качестве примера рассуждения. высказанные на столь представительном форуме, как XIII Всемирный философский конгресс (Мехико, 1963 г.), где специально обсуждалась проблема «критика эпохи». 
Христианский экзистенциалист Г. Марсель оценил научно-технический прогресс сквозь призму иррационализма совершенно односторонне «как источник тревог и опасностей», как причину «унижения личности». Неотомисты были не столь категоричны. Л. Реймеккер признал благотворность достижений науки: «В наш век успехи стремительного научного прогресса стали ошеломляющими... технические средства, данные наукой, коренным образом изменили условия жизни людей», земной шар стал «местом, где человек чувствует себя, как дома». Но мало того, что последствия научно-технического прогресса опасны, этот прогресс якобы не имеет отношения к интеллектуальной жизни и к сущности человека вообще: «Структура тела, физическая деятельность и интеллектуальная жизнь не изменились со времени греческой классической эпохи до нашех дней» 1. 
Таким образом, научно-технический прогресс расценивается современными теологами как какая-то внешняя по отношению к человеку сила, даже не заслуживающая быть включенной в интеллектуальную жизнь. Но эта основная посылка всех их построений не выдерживает критики. Если структура тела и способность" к восприятию за две тысячи лет действительно остались по сути теми же, то социальный прогресс, равно выражающийся в мате- 
1 «Memonas del XIII Congreso International de Filosofia». Comunicationes Introductorias Mexico, 1963, p. 117—118, 121. 
495 

риальной и духовной сфере, колоссален. Совершенно неправомерно сводить духовную жизнь к морали, искусству, религии, но исключать из нее науку. Определяющий же сущность человека социальный строп, это связующее звено между техническим прогрессом и прогрессом в сознании, попросту выпал из рассуждений Реймеккера; для него как томиста сущность человека неизменна, раз навсегда дана свыше. 
Еще более уклончивый характер носили рассуждения другого томиста, мексиканца Ф. Ларойо, который прикрывается квазидиалектикой, столь милой метафизическому мышлению: «С одной стороны хорошо, с другой плохо...» «Техника, — говорит Ларойо, — это ненадежная возможность: одновременно надежда и опасность; с одной стороны, признак благосостояния и счастья, а с другой—война и конфликт...» В целом он склоняется к негативной оценке научно-технического прогресса, ибо в технике есть «нечто демоническое» 1. 
Один из наиболее ходких аргументов против прогресса связан с экологическим кризисом, растущим загрязнением природной среды. Океан и моря покрываются пленкой нефти; воздушный океан насыщен дымом и выхлопными газами миллионов автомашин; в атмосфере повышается содержание углерода, что вызывает нарушение планетарного теплообмена; многие реки превращены в сточные канавы, в них гибнет все живое; истощение почв и вырубка лесов нарушают равновесие в экологических системах; многие виды животных истреблены полностью, сотни других ждет та же участь. Кроме того, быстрое возрастание численности населения Земли в странах «третьего мира» («демографический взрыв») входит в противоречие с природными ресурсами. К обычным доводам мальтузианства присоединяется тревога за будущее природы и за будущее человечества, ибо охрана природы есть охрана здоровья людей. 
Все это верно и должно внушать тревогу. Весь вопрос, следовательно, в том, как выйти из создавшегося положения, тем более что научно-техническая революция продолжается и с ней вместе прогрессирует «технизация планеты». Подлинный выход состоит не в замедлении темпов научно-технического прогресса, а в более полном применении в практике достижений науки, с тем чтобы промышленное использование воды и воздуха, минерального сырья и отходов в возрастающей мере шло по замкнутым циклам. Социалистическое общество может ставить перед собой эту грандиозную задачу. Законы об охране природы, принятые в СССР и ряде других социалистических стран, являются началом решения этой проблемы. Но биосфера едина. Весьма 
1 «Memorias del XIII Congreso International de Filosofia». Comu-nicationes Introductorias, p. 182. 
496 

робкие и малоэффективные меры, принимаемые капиталистическими государствами и международными организациями, настраивают на пессимистический лад не только ученых-биологов, но и весьма широкие слои общественности Запада. В книгах биолога Ж. Дорста «Пока не умерла природа» и социолога Р. Арона «Разочарование в прогрессе» это умонастроение выражено достаточно ярко. 
Особый интерес вызывают попытки количественного прогнозирования состояния природной среды в связи с дальнейшим прогрессом техники и ростом народонаселения. На Западе эти попытки, как правило, основаны на упрощенной методологии подсчета: все основные факторы полагают независимыми один от другого, а тенденции их изменения — постоянными. В статьях А. Печчеи и других участников «Римского клуба», в книге Д. Форрестера «Мировая динамика», в работе «Пределы роста» Д. Мидоуза и других выражена по сути дела одна и та же идея: рост народонаселения планеты, сопровождаемый ускоренным истощением ресурсов и загрязнением природной среды, неизбежно влечет человечество к близкой катастрофе. Согласно Форрестеру, лет через 50—70 начнется вымирание человечества. Группой Мидоуза с помощью ЭВМ были рассчитаны различные варианты. Во всех вариантах машина «предсказала» скорую катастрофу из-за загрязнения окружающей среды и роста численности населения Земли. «Наши попытки использовать наиболее оптимистические оценки в прогнозах развития техники, — пишут авторы доклада, — в любом случае не отодвигали срока катастрофы позднее 2100 года». Вывод: надо развенчать «веру в счастье через экономический рост». Нетрудно видеть, что электронно-вычислительная машина не виновата — она честно перерабатывала заложенную в нее информацию, а в последней отсутствовали данные о необходимости изменения общественного строя. 
Предложения сторонников «экономического пессимизма» весьма просты. Они рекомендуют «заморозить» все рассматриваемые факторы, т. е. население, производство, технику, загрязнение среды. Предложения об отказе от социального прогресса утопичны, и к тому же это реакционная утопия. 
Кроме односторонней оценки реальных противоречий прогресса на Западе весьма популярна также свойственная субъективному идеализму «игра в понятия». На том же XIII Всемирном философском конгрессе американец Р. Шнейдер в докладе «Глобальная ориентация» заявил, что говорить о прогрессе или даже эволюции применительно к обществу «нет основании». Вслед за У. Джемсом он отвергает и термин «развитие» как «коварное слово», ибо развитие предполагает направление, а история общества якобы не имеет направления, потому что направление субъективно, оно задается целью, а в истории нет цели. Шнейдер предлагает говорить об «изменениях» в истории, а под 
497 

прогрессом понимать прогресс в достижении целей, поставленных нами перед собой в каждой данной ситуации 1. 
Таким образом, отрицание прогресса — такова господствующая струя в современной буржуазной философии и идеологии вообще. В этом нельзя не видеть «знамения времени». Пока капитализм бодро шагал вперед, среди его идеологов господствовало признание прогресса, хотя и как постепенного, эволюционного процесса. Загнивание, разложение буржуазного строя — вот коренная причина того, что господство оптимизма сменилось господством пессимизма. 
Однако было бы неверно не замечать, что традиции позитивизма XIX в. в оценке прогресса продолжают существовать и пеныне. Более того, общая мировая политическая обстановка вынуждает защитников капитализма к проявлениям оптимизма. Соревнование с социализмом, открыто ставящим цели прогресса и достигающим этих целей, борьба с марксизмом как теоретическим выражением этого прогресса требуют от противников социализма хотя бы минимальной веры в прогресс. Мощное движение освободившихся и освобождающихся народов к преодолению консервируемой империализмом экономической и культурной отсталости порождает в сознании широких демократических масс населения Азии, Африки, Латинской Америки веру в возможность и необходимость ускоренного прогресса. 
Все это требует обращения к понятию прогресс. Провалившуюся программу помощи США странам Латинской Америки Дж. Кеннеди не случайно нарек «Союзом ради прогресса»; папа римский Павел VI в 1967 г. назвал свою очередную энциклику «Прогресс народов». Эта же линия нашла свое выражение в ряде экономических теорий 50—60-х годов, например в теории «стадий экономического роста» У. Ростоу. В таких вышедших в США трудах, как «Научная революция» Р. Силка и «Эра скачкообразного развития» П. Дракера, упор был сделан на прогресс науки, техники, экономики и выражена уверенность, что американский капитализм не только «справится» с научно-технической революцией, но и сможет на ее базе превратиться в «новое» общество, которое получило уже десятки названий: «новое индустриальное» (Д. Гэлбрейт), «постиндустриальное» (Д. Белл), «технотронное» (3. Бжезинский) и др. 
В начале 70-х годов в США стала бестселлером книга О. Тоффлера «Шок будущего». Автор критикует как отрицание пользы технического прогресса, «антитехнологическую риторику», так и концепцию «социальной технологии», предлагающей лечить язвы буржуазного общества непосредственно техникой, без существенных изменений в социальном строе. О. Тоффлер видит выход из противоречий американского общества в научно-технц- 
1 «Momorias del XIII Congreso International de Filosofia». Comu-nicationes Introdutorias, p. 211. 
498 

ческом прогрессе, сопровождающемся социальными изменениями. «Супериндустриальная революция, — пишет он, — сможет покончить с голодом, болезнями, невежеством и жестокостью». Это потребует выхода за пределы существующего общества: «Мы создаем новое общество»,—утверждает Тоффлер. Но создаваемое фантазией Тоффлера «новое общество» носит весьма явные черты капитализма, хотя он отдает дань теории конвергенции, когда уверяет читателя, что конфликт капитализма и социализма будет сам собой превзойден благодаря интенсивному развитию техники. 
Таким образом, перед нами чрезвычайно широкий спектр представлений о прогрессе, с которыми сталкивается марксизм, научная идеология рабочего класса. Эту ситуацию можно объяснить, если обратиться к реальным противоречиям современного капитализма, находящим в буржуазной идеологии искаженное отражение. 
§ 5. ЗАКОНОМЕРНОСТИ ПРОГРЕССИВНОГО РАЗВИТИЯ 
Противоречия между прогрессивной и регрессивной тенденциями развития. Противоречие между двумя сторонами способа производства, обусловливающее прогресс общества на протяжении всей его истории, в условиях современного капитализма выступает как противоречие между быстрым развитием производительных сил на базе научно-технической революции и социально-экономическим строем частнокапиталистической собственности, который породил эту революцию и всячески стремится приспособиться к ней. Однако, во-первых, этот строй не может дать достаточный простор заключенным в научно-технической революции колоссальным потенциям роста производства и, во-вторых, вследствие враждебности капитализма народным массам этот строй активно препятствует тому, чтобы привести в соответствие с новым технико-экономическим базисом социальную структуру, политическую надстройку, всю область духовной культуры. 
Указанное противоречие может быть разрешено только социалистическим преобразованием общественных отношений. Социалистическая революция есть необходимое следствие роста производительных сил общества и вместе с тем создание условий для их дальнейшего развертывания. Переход от капитализма к социализму есть тот главный шаг в ходе общественного прогресса, без признания которого противоречия нашего века не могут быть теоретически поняты. Отвергая социалистическую перспективу или умалчивая о ней, буржуазные ученые приходят к тем пессимистическим выводам, о которых речь шла выше (см. § 4). 
1 «Иностранная литература», 1972, № 3, стр. 236. 
499 

Одни из них берут во внимание такую сторону противоречия, как научно-технический прогресс, прогресс в организации производства и сбыта, интернационализация производства и обмена, рост коммуникаций, внедрение автоматизации в управление и т. д., и забывают о противоречии, в котором находится эта сторона со сверхэксплуатацией, с неустойчивостью капитализма, с армией безработных, с нищетой значительной части населения, с опасностью ядерной войны, исходящей от империалистов, с моральным разложением молодежи, с невероятной нищетой, голодом, болезнями и темнотой двух третей человечества в «третьем мире». Прогресс социалистических стран, который отрицать сегодня невозможно, расценивается ими как частный случай «технико-экономического роста». 
Другие берут во внимание негативные стороны буржуазного прогресса в XX в., но, не умея или не желая видеть социалистическую перспективу, приходят к сомнению в прогрессе, к прямому его отрицанию, выводя, как мы видели выше, научно-технический прогресс «за пределы» сущности человека. И те, и другие враждебны марксизму, поскольку равно пытаются увести массы от борьбы за мир и демократию, за социалистическое преобразование общества, которая только и может снять препятствия на пути прогресса человечества. 
Марксизм как научная теория социального прогресса опирается на материалистическую диалектику как на свой философский фундамент. Только марксизм дает ответ на все острые вопросы социального прогресса, в том числе прогресса морали и искусства, которые особенно эксплуатируются его противниками. Действительно, наблюдается ли прогресс в морали на протяжении человеческой истории? Неверно отождествлять прогресс техники с прогрессом в такой области идеологической надстройки, как нравственность, но столь же неверно не видеть связи первого со вторым. Прогресс в развитии производительных сил общества неизбежно вызывает на протяжении истории смену экономических отношений. Известное смягчение форм эксплуатации при переходе от рабовладения к феодальному строю и от него к строю буржуазному имело своей материальной основой развитие производительных сил общества; вместе с изменением экономического строя общества развивалась и мораль, являющаяся его отображением. Было время, когда общепринятые нормы морали оправдывали людоедство и рабство, а потом они стали находить моральное осуждение большинства людей. Замена буржуазного экономического строя социалистическим означает, что буржуазная мораль, основанная на конкуренции и человеконенавистничестве, уступит и уже уступает место морали подлинного гуманизма, морали коммунистической. В настоящее время мораль, оправдывающая истребление людей во имя эгоистических интересов империалистов, оправдывающая существование порождающего войны буржуазного строя, действительно находится в 
500 

глубоком конфликте с созревшими в недрах капитализма мощными производительными силами, с интересами трудящегося человечества. Разрешение этого конфликта требует уничтожения капитализма во всем мире, и только тогда будет создала база для такого прогресса в области морали, который соответствует великому прогрессу науки и техники. 
В те времена, когда идея прогресса в буржуазной философии и социологии еще пользовалась почетом, Энгельс писал: «Не подлежит сомнению, что при этом в морали, как и во всех других отраслях человеческого познания, в общем и целом наблюдается прогресс. Но из рамок классовой морали мы еще не вышли. Мораль, стоящая выше классовых противоположностей и всяких воспоминаний о них, действительно человеческая мораль станет возможной лишь на такой ступени развития общества, когда противоположность классов будет не только преодолена, но и забыта в жизненной практике» 1. 
Вопреки уверениям «эстетического нигилизма», который принижает или отрицает вовсе роль искусства в век научно-технического прогресса, искусство было, есть и будет наряду с наукой важнейшей областью общественного сознания. И его историческое развитие в общем и целом есть движение по пути прогресса, поскольку художественное творчество есть сторона творческой деятельности людей, развивающаяся вместе с самими людьми от примитивных форм к симфониям Бетховена и Чайковского, живописи Рафаэля и Рембрандта, театру Шекспира и Брехта, поэзии Гёте и Маяковского, романам Бальзака и Толстого, Шолохова и Хемингуэя, к русскому классическому балету и итальянскому бельканто. 
Если в морали, чтобы увидеть ее прогресс, нужна широкая историческая перспектива, то тем более она необходима для понимания прогресса в искусстве. Во-первых, потому, что художественное творчество каждой эпохи запечатлевается в произведениях искусства, но только лучшие из них остаются и, воспринимаясь по-новому, продолжают существовать в общественном сознании последующих эпох. Неповторимость художественных образов не дает права на «однолинейное» сравнение, тем более что такого важнейшего синтетического вида искусства, как кино, порожденного прогрессом техники, до XX в. не существовало. К тому же налицо явный «оптический обман» — от искусства прошлых эпох для эстетического наслаждения остаются шедевры, в то время как современное искусство предстает во всем своем потоке. 
И во-вторых, на сравнительно (для истории) кратком интервале, связанном с влиянием разложения буржуазного общества, искусство может в тех или иных своих формах и не испытывать прогресса. XX век — век глубоких противоречий в развитии искусства. Если в ряде его форм демократическое и социалистиче- 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 96. 
501 

ское искусство уже дало подлинно великие произведения, означающие шаг вперед в художественном развитии человечества, то в иных видах и жанрах искусства влияние декадентства оказалось очень сильным и лучшие достижения реализма XIX в. остаются непревзойденными. 
Как и в области морали, в современном искусстве, если брать его в целом, можно найти сколько угодно признаков разложения, причем упадок нравов и вырождение искусства в буржуазном обществе идут рука об руку. «Фильмы ужасов», «эрофильмы» и гангстерские фильмы соединяют в себе аморализм с искусством низшего сорта. Именно они заполняют кино и телеэкраны в США, Западной Европе, Японии, в то время как лучшие достижения великих мастеров прогрессивного киноискусства не доходят до широких масс. 
Противоречивость социального прогресса в каждой области должна быть понята, исходя из основных противоречий нашей эпохи как эпохи перехода от капитализма к социализму во всемирном масштабе, эпохи величайшего шага вперед во всей истории человечества. В каждой области есть свой, частный, особый критерий прогресса, возникающий при сравнении стадий исторического развития науки, морали, искусства и т. д. Но поскольку все стороны жизни общества тесно связаны, то эти частные критерии надо брать в, их связи с общим критерием, который находится в сфере производства, т. е. с развитием производительных сил. Ленин видел в росте производительных сил высший критерий общественного прогресса1. 
Капитализм победил феодализм потому, что обеспечил несравненно более быстрое развитие производительных сил, чем все предшествовавшие ему формации, обеспечил более высокую производительность общественного труда. Именно в том, что коммунизм даст более высокую производительность труда, чем капитализм, Ленин видел решающее преимущество нового общественного строя, тот признак, который позволяет рассматривать коммунизм как высшую ступень общественного прогресса во всех отношениях, во всех областях общественной жизни. 
Мы остановились столь подробно на противоречиях капитализма потому, что в них общее противоречие прогресса и регресса, прогрессивных и реакционных социальных сил выступает в наиболее развернутом виде. Но последнее суть вообще специфическая форма действия закона единства и борьбы противоположностей в процессах прогрессивного развития. В общей форме эта мысль была высказана. Энгельсом следующим образом: «...точное представление о вселенной, о ее развитии и о развитии человечества, равно как и об отражении этого развития в головах людей, может быть получено только диалектическим путем, при постоянном внимании к общему взаимодействию между возник- 
1 См. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 16, стр. 220; 
502 

новением и исчезновением, между прогрессивными изменениями и изменениями регрессивными» 1. Если «общее взаимодействие между возникновением и уничтожением» выражается в борьбе тенденций во всяком процессе развития, то «взаимодействие между прогрессивными и регрессивными изменениями» выражается в борьбе прогрессивной и регрессивной тенденций, которые складываются на основе первых. В развитии живой природы на базе ассимиляции и диссимиляции складывается противоречие эволюционного процесса — между приспособлением и наследственностью, оно определяет собой любые изменения видов, в том числе и многочисленные в живой природе изменения регрессивные, н наиболее часто встречающиеся случаи, когда развитие, изменение происходят как бы в одной плоскости, т. е. без существенного изменения уровня организации. 
Важно отметить, что приспособление при переходе к паразитическому образу жизни выражает регрессивную тенденцию, в то время как при переходе к более высокой организации оно же выражает прогрессивную тенденцию. Так было, например, в начале процесса приспособления кистеперых рыб к жизни на мелководье, что послужило исходным пунктом для их превращения в амфибии и для заселения суши позвоночными. В одних случаях освоение новых условий среды ведет к регрессу, в других — к прогрессу видов, в большинстве случаев — ни к тому, ни к другому. Поэтому для понимания прогрессивного развития живой природы недостаточно учета тенденций наследственности и приспособления, объясняющих процесс видовых изменений вообще. Необходимо рассматривать всю совокупность отношений между видами, всю флору и фауну соответствующей эпохи, чтобы понять, как через наследственность и приспособление проявляют себя прогрессивная и регрессивная тенденции развития органического мира. 
В обществе развитие и прогресс хотя и сближаются, но также не совпадают, и в обществе есть и регресс, и изменения «на одном уровне». Однако в связи с ускорением прогресса в обществе происходит постепенное сближение противоречий функционирования и противоречий прогрессивного развития. 
Существование каждой общественно-экономической формации как определенного «социального организма» предполагает непрерывное воспроизводство существующих экономических отношений и с ними вместе социальной структуры общества. Функционирование каждого такого организма, пока существуют антагонистические классы, имеет своим «нервом» противоречия между ними, и прежде всего между основными классами: рабами и рабовладельцами, крестьянами и феодалами, наемными рабочими и капиталистами. В первых двух случаях это противоречие расшатывало античный и феодальный строй, но не выводило за его 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 22. 
503 

пределы. Развитие производительных сил в условиях феодализма порождало буржуазию и пролетариат, противоречие между новыми производительными силами и старыми отношениями собственности было разрешено буржуазной революцией, армию которой составляли крестьяне и низшие городские слои, руководимые буржуазией. Этим прогрессивным силам противостояли феодалы. Таким образом, через противоречия собственно феодального общества пробило себе дорогу противоречие, которое привело к его падению, к превращению его в буржуазное общество со свойственными последнему классовыми противоречиями. 
В капиталистическом обществе противоречия функционирования и развития сближаются. Пролетариат впервые в истории оказывается и «страдающей стороной» буржуазного строя, и руководителем всех сил, выступающих за его свержение. Противоречие между рабочим классом и буржуазией оказывается одновременно основным противоречием функционирования капиталистического способа производства и противоречием прогрессивного развития, выводящим общество за его пределы на качественно новый уровень, к социализму. 
Противоречие прогрессивной и регрессивной тенденций не может быть понято без учета их взаимопроникновения и в ином отношении: прогрессивное изменение может быть в определенном отношении регрессивным, и наоборот. Эта диалектическая взаимосвязь прослеживается уже в органическом мире. В процессе борьбы за существование происходит естественный отбор и выживают те формы, которые обладают преимуществами в данных условиях существования. Как правило, такое преимущество связано с появлением определенных черт, означающих прогресс в строении и функциях организма. Однако даже для данного вида прогресс в одном отношении может оказаться регрессом в другом. Так, появление животных с центральной нервной системой, безусловно, означало колоссальный шаг вперед в строении нервной системы, поскольку появилась возможность перехода к более тонкой координации деятельности всех частей организма через совершенствование условных рефлексов. 
Однако этот шаг вперед по сравнению с видами животных, обладающих отдельными высокоразвитыми нервными узлами, означал вместе с тем известный урон в тонкости организации нервных узлов и соответствующих органов чувств. Прогресс в целом был сопряжен с регрессом в частностях. Ф. Энгельс указывал, что «каждый прогресс в органическом развитии является вместе с тем и регрессом, ибо он закрепляет одностороннее развитие и исключает возможность развития во многих других направлениях», и называл эту закономерность «основным законом» 1. 
Эти тенденции переплетаются так, что каждая из них обусловливает другую. Прогрессивное развитие одних видов создает 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 621. 
504 

сплошь и рядом условия для регресса в организации других видов, так что прогрессивное в целом развитие живой природы сопряжено с появлением в отдельных ее звеньях регрессивных черт. Например, появление высокоразвитых организмов создает условия для паразитирования на них некоторых более примитивных организмов, причем приспособление к паразитическому образу жизни со временем приводит эти виды к упрощению их телесной организации, к регрессу в существенных чертах. Предполагают, например, что некоторые нынешние вирусы, не имеющие клеточной структуры, произошли от более высокоорганизованных клеточных форм микроорганизмов, которые на протяжении жизни многих поколений приспособились к паразитическому образу жизни в крови и тканях высших организмов. Подобным же образом черви, паразитирующие в кишечнике животных и человека, потеряли некоторые черты, свойственные их предкам, испытали упрощение в строении. 
Прогресс и регресс в истории общества также оказываются сплетенными подобным образом. Прогрессивное развитие в главном направлении сплошь и рядом оборачивается регрессом в других, весьма существенных отношениях. Скачок от первобытного общества к обществу классовому, от варварства к цивилизации был прогрессивным и абсолютно необходимым для последующего развития общества. Но это был явный регресс в положении подавляющей массы трудящегося населения, которое из свободных общинников превратилось либо в рабов, как это было при возникновении рабовладельческого строя, либо в крепостных крестьян, как это было у германских, славянских и других народов, перешедших от первобытного строя к феодальному. Вместе с классовым обществом возникли самые грубые и бесчеловечные формы эксплуатации человека человеком. 
И в последующем развитии классового антагонистического общества прогресс для одной части общества нередко был связан с регрессом в положении другой части общества. Возникновение капиталистического способа производства было обусловлено первоначальным накоплением капитала. К. Маркс дал замечательный исторический очерк этой «идиллической» эпохи. Возникновение капиталистической эры означало массовое разорение мелких производителей — крестьян и ремесленников в странах Европы. В Англии, как известно, «овцы съели людей» в деревне, а мелкое ремесло в городах было вытеснено крупной промышленностью. Вчерашние крестьяне и ремесленники превращались в бездомных бродяг, а общий жизненный уровень трудящегося населения ощутимо понизился. Так же обстояло дело и в других странах, по мере того как эти страны выходили на дорогу буржуазного развития. 
Развитие капиталистического производства в Европе было также подготовлено завоеванием и ограблением, а подчас прямым истреблением покоренных народов других континентов- 
505 

II в настоящее время безудержная эксплуатация зависимых стран и оставшихся колоний является важнейшим источником колоссальных сверхприбылей империалистических монополий. Сравнительно высокий жизненный уровень в развитых капиталистических странах имеет своей оборотной стороной потрясающую нищету эксплуатируемых народов Азии, Африки, Латинской Америки. 
Взаимосвязь прогресса и регресса в общественном развитии с особой силой проявляется в эпохи коренных преобразований общества. Загнивание определенного общественного строя может продолжаться весьма длительное время, пока не созреют социальные силы, способные сломить сопротивление отживающих классов. В эти периоды регрессивные явления резко возрастают и могут получить перевес, так что на протяжении определенного периода может происходить общее попятное движение. Последние столетия существования Римской империи характеризовались не только упадком в области науки, литературы, искусства, философии, но также и прямым разрушением производительных сил общества. Когда господство крепостного строя в России шло к своему концу, имел место упадок сельскохозяйственного производства в центральных областях страны, хотя общий подъем производительных сил за счет развития промышленности и роста сельскохозяйственного производства на окраинах не мог быть остановлен. 
Отметим еще один существенный момент во взаимопроникновении прогрессивной и регрессивной тенденций. Каждая из них действует и «внутри» своей противоположности, как бы «раздваивая» се. Так, у пролетариата при капитализме наличествуют и коллективизм, и индивидуализм, порождаемый конкуренцией при продаже рабочей силы, социалистическое сознание и сознание буржуазное. До тех пор пока в массе рабочего класса господствует буржуазное сознание, его выступления не представляют угрозы капитализму как строю. Но и после того, как у рабочего класса социалистическое сознание и коллективизм, воспитанный совместной борьбой за классовые интересы, становятся преобладающими, буржуазная идеология из его сознания не исчезает полностью, а в некоторых слоях рабочего класса (рабочая аристократия и рабочая бюрократия в странах, где за счет колоний и зависимых стран буржуазия может их подкупить и развратить) она даже может продолжать господствовать весьма длительное время. Революция поэтому нужна не только для свержения буржуазии, но также для коренного преобразования самого пролетариата, который в процессе практической борьбы только и может очиститься от «мерзости старого общества», преодолеть буржуазные пережитки в самом себе. 
Победа социализма вносит существенные изменения в ход прогрессивного развития человеческого общества в рассматриваемом отношении. Сознательное использование законов поступательного развития позволяет труженикам эпохи социализма развивать все стороны общественной жизни в направлении к коммунизму, своевременно преодолевая отрицательные явления и расчищая дорогу 
506 

новому, прогрессивному. Освободившееся от ига эксплуататоров трудящееся человечество впервые в истории получает возможность беспредельного, неограниченного прогрессивного развития, осуществляемого не за счет других классов и народов, а за счет высвободившейся творческой активности и энергии трудящихся масс. 
Еще до победы первой в мире социалистической революции В. И. Ленин указывал на всесторонность прогресса при социализме. «...Только с социализма, — писал он, — начнется быстрое, настоящее, действительно массовое, при участии большинства населения, а затем всего населения, происходящее движение вперед во всех областях общественной и личной жизни» 1. 
Новое и старое, отрицание и преемственность. Борьбу прогрессивной и регрессивной тенденций в развитии общества называют также борьбой сил нового и сил старого, или кратко борьбой нового и старого. 
Употребление этих понятий в марксистской философской и политической литературе весьма отлично от «житейского», когда под новым понимается все, что отличает сегодняшнее от вчерашнего. Обнаруживая в процессе изменения тенденции развития и их борьбу между собой, мы получаем ключ к более глубокому подиманию нового и старого. В применении к прогрессивному развитию эти категории получают свой подлинно диалектический смысл: прогрессивная тенденция — это «силы нового», а консервативная, реакционная — «силы старого». Каждое новое состояние процесса, будучи новым в обыденном смысле, выступает как новое (измененное) состояние обеих тенденций, т. е. сил нового и сил старого1. На сознательном или небсознанном смешении этих двух смыслов понятия «новое» нередко спекулируют, когда пытаются выдать новые проявления старого за «силы нового», т. е. за нечто такое, чему суждено будущее. 
Примером того, как идущие к гибели политические силы приспосабливаются к новым историческим обстоятельствам и соответственно меняют свой вид, может служить судьба домарксового социализма в рабочем движении. Различные секты домарксового социализма имели историческое оправдание, пока рабочий класс еще не созрел для самостоятельной политической борьбы. После того как появилась политическая партия пролетариата, руководствующаяся теорией марксизма, и начался процесс соединения этой теории со стихийным рабочим движением, различные формы донаучного социализма становятся тормозом в развитии рабочего движения. Но они не остаются неизменными, превращаясь в мелкобуржуазные течения в рабочем движении, в том числе в оппортунистические группы и фракции внутри марксистской партии. К. Маркс писал по поводу той борьбы, которую ему пришлось вести против бакунистов и прудонистов в I Интернационале: «...в истории Интернационала повторилось то же самое, что всегда обнаруживается 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 33, стр. 99—100. 
507 

в истории. Устаревшее стремится восстановиться и упрочиться в рамках вновь возникших форм» 1. 
Устаревшее и реакционное сплошь и рядом пытается выдавать себя за новое не только в политике, но также в науке и в искусстве, и задача прогрессивных сил состоит в том, чтобы разоблачать любые попытки протащить старое под флагом нового. В самом термине «модернизм»2 содержится заявка на искусство, соответствующее «новым временам». Другой вопрос, насколько оно прогрессивно. Ничего прогрессивного нет ни в «новом романе», не имеющем сюжета бессвязном «потоке сознания», ни в «новой музыке», заменяющей мелодию какофонией, ни в «новой скульптуре», лепящей уродов или изображающей человека с помощью набора конструкций. В поисках рекламы изобретаются все новые и новые способы эпатировать слушателя, читателя, зрителя. И находятся критики, публицисты, философы, которые поддерживают эти «искания», ибо, мол, новому надо «дать дорогу». Но реакционная сущность «антиискусства» не подлежит сомнению. Оно является продуктом разложения буржуазного общества и обречено вместе с ним на забвение, в то время как прогрессивное искусство нашего века, связанное с демократическими силами, выражающее их устремления, найдет свое продолжение в будущем развитии художественного творчества. 
Таким образом, новое (в глубоком философском смысле) — это то, что закономерно растет и крепнет, поскольку выражает на данном этапе прогрессивную тенденцию развития, и, хотя сейчас оно может быть еще несформировавшимся, слабым, ему суждено будущее. Старое — это то, что столь же закономерно обречено историей, поскольку выражает на данном этапе в конкретной форме регрессивную тенденцию. И хотя сейчас оно может быть еще весьма сильным и доминировать, ему суждено поражение. Известный спор между русскими марксистами и народниками о том, на какую общественную силу надо ориентироваться для достижения социализма, давно разрешен историей. Ориентация на рабочий класс, как на класс, объективно воплощающий основные силы общественного прогресса, на внесение в его ряды социалистического сознания, верно отображающего законы истории и историческую роль пролетариата, — такова коренная идея марксизма, полностью выдержавшая испытание временем. Чтобы сломить сопротивление реакционных общественных сил, как указывал Ленин, надо «найти в самом окружающем нас обществе, просветить и организовать для борьбы такие силы, которые могут — и по своему общественному положению должны — составить силу, способную смести старое и создать новое» 3. 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 33, стр. 279. 
2 Moderne (франц.) — современный. 
3 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 23, стр. 47. 
508 

Когда коммунистическая партия приходит к власти и становится правящей партией, она находит в многообразных проявлениях жизни новое, прогрессивное, поддерживает его рост, опирается на него и тем ускоряет ход исторического развития. Уже в первые годы Советской власти, в период гражданской воины, Ленин с гениальной прозорливостью охарактеризовал значение поддержки и выращивания сил нового для партии, стоящей у власти. В 1919 г., в крайне тяжелый для нашей страны период интервенции и блокады, на коммунистических субботниках, работая без оплаты в субботу после трудового дня или в воскресенье, рабочие, находившиеся в тяжелых материальных условиях и часто голодавшие, давали производительность труда в 2—3 раза выше обычной. Ленин назвал почин московских рабочих великим почином, потому что он увидел в нем «начало переворота, более трудного, более существенного, более коренного, более решающего, чем свержение буржуазии...» 1, увидел в нем начало борьбы за создание новой дисциплины труда, нового, коммунистического отношения к труду. 
Буржуазия пыталась поднять на смех коммунистические субботники, утверждая, что они тонут в море безобразий, называя надежды коммунистов «баобабом в горшке от резеды». Ленин ответил на эти нападки чрезвычайно глубоким философским рассуждением: «Когда новое только что родилось, старое всегда остается, в течение некоторого времени, сильнее его, это всегда бывает так и в природе и в общественной жизни. Издевательство над слабостью ростков нового, дешевенький интеллигентский скептицизм и тому подобное, все это, в сущности, приемы классовой борьбы буржуазии против пролетариата, защита капитализма против социализма. Мы должны тщательно изучать ростки нового, внимательнейшим образом относиться к ним, всячески помогать их росту и «ухаживать» за этими слабыми ростками. Неизбежно, что некоторые из них погибнут. Нельзя ручаться, что именно «коммунистические субботники» сыграют особо важную роль. Не в этом дело. Дело в поддержке всех и всяческих ростков нового, из которых жизнь отберет самые жизнеспособные» 2. 
От первых субботников к движению за коммунистическое отношение к труду — таков путь развития коммунистического труда в нашей стране, и на каждом этапе этого пути партия поддерживала, обобщала и распространяла то новое, что порождалось инициативой масс. 
С новым и старым как состояниями процесса неразрывно связаны понятия отрицания и преемственности. Новое отрицает старое и вместе с тем сохраняет известную преемственность по отошению к нему. Всякое качественное изменение предполагает, 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 39, стр. 5. 
2 Там же, стр. 20. 
509 

с одной стороны, сохранение общей основы и поэтому преемственность, и, с другой стороны, в определенном отношении новое качественное состояние есть всегда отрицание старого состояния. 
Одностороннее подчеркивание одной из сторон этого диалектического отношения приводит к ошибкам. Так, марксизм безусловно обладает преемственностью по отношению к предшествующему идейному развитию. Учение Маркса, писал Ленин, «возникло как прямое и непосредственное продолжение учения величайших представителей философии, политической экономии и социализма» 1. Но марксизм вместе с тем выступает как отрицание предшествующих учений, поскольку Марксом и Энгельсом были выдвинуты принципиально новые положения, в корне отличные от идей старой философии, политэкономии, утопического социализма. Когда в марксизме не замечают преемственности (на манер «пролеткультовцев»), его превращают в сектантское учение, возникшее в стороне от столбовой дороги развития человеческой цивилизации. Когда в нем не видят отрицания, не видят революционного переворота в философии и науке об обществе, марксизм превращают в одну из школ буржуазной мысли. 
Отрицание, следовательно, надо понимать как один из моментов связи качественно различных состояний процесса, дополняемый преемственностью. В мышлении возможно отрицание иного рода — перед любым утвердительным суждением можно поставить «нет», а потом зачеркнуть «нет» и вернуться к прежнему. Энгельс заметил по поводу этого «ребяческого занятия», что в нем «не обнаружится ничего, кроме глупости того, кто предпринимает подобную скучную процедуру» 2. В природе отрицание совершается только в первом смысле. Подчас приводят в качестве примера «метафизики в природе» тот случай, когда семя растения не прорастает, так как тонет в воде, становится пищей животных и т. п., т. е. заложенная в нем потенция развития не превращается в действительность. Но гибель большинства семян растения — необходимый момент более общих процессов, во-первых, продолжения вида, поскольку в самом механизме воспроизводства вида естественным образом «заложено» несоответствие числа зародышей числу выживающих особей, и, во-вторых, существования биогеоценоза, поскольку зародыши данного вида включены в пищевые цепи других видов. 
Отрицание и сохранение (преемственность) связаны как подлинные диалектические противоположности, образующие в совокупности единый процесс становления. Сохранение старого в отрицающем его новом может совершаться в разных формах, которые зависят от характера процесса. В прогрессивном развитии это происходит двумя основными путями. 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 23, стр. 40. 
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 146. 
510 

Во-первых, в недрах нового непосредственно сохраняются известные черты отвергнутого и, казалось бы, превзойденного состояния, поскольку преодоление старого всегда идет в борьбе и не может произойти «во мгновение ока». Например, в развитии человеческого общества пришествие каждой новой эпохи означает, что известные черты старой организации общества какое-то время имеют место, особенно при смене досоциалистических формаций, поскольку сохранение частной собственности и эксплуатации при переходе от одних форм к другим есть сохранение общего в самой основе экономического строя рабовладения, феодализма, капитализма. 
Остатки старого строя могут сохраняться и непосредственно в виде экономического уклада, притом длительное время. Так, остатки общинного владения землей в России не были преодолены до октября 1917 г., а в южных штатах США по настоящее время существуют элементы феодализма. Еще более длительное время могут существовать остатки старого в области духовного развития, особенно в такой наиболее консервативной области идеологии, как религия. Значительные пережитки религии сохраняются даже в социалистическом обществе, и в этих пережитках легко увидеть напластования различных эпох, начиная с первобытной общины. Например, вера в чудодейственность амулетов, равно как нательного креста, жестов, в том числе крестного знамения, есть не что иное, как пережиток древнейших поверий о сверхъестественных, магических свойствах предметов и телодвижений человека. 
Во-вторых, старое может быть сохранено в «снятом», т. е. преобразованном, виде. Всякое новое качественное состояние в прогрессивном развитии возникает на «плечах» предшествующих этапов, даже не повторяя их известных черт, оно как бы «вбирает» их в себя, то диалектическое «снятие» с удержанием положительного может на первый взгляд быть совершенно незаметным, но впоследствии заявляет о себе неожиданным образом как повторение пройденных когда-либо, а затем утраченных черт. Подобного рода как бы повторение пройденного в прогрессивном развитии и получило название закона отрицания отрицания. 
Закон отрицания отрицания. Логическое в историческое. Закон отрицания отрицания, как уже было отмечено, был открыт Гегелем. Его «абсолютная идея» движется вперед «триадами»: тезис — антитезис — синтез. Вторая ступень (антитезис) по отношению к первой (тезасу) выступает как отрицание. Третья ступень (синтез) есть отрицание второй ступени, а по отношению к первой выступает как отрицание отрицания. Суть дела для Гегеля состояла, конечно, не в фиксации смены качественных состояний, а в сохранении в неявном виде известных черт пройденного. Гегель полагал, что на третьей ступени совершается как бы возврат к первой ступени; третья ступень определенного цикла развития есть для него 

511 

вместе с тем и первая ступень нового цикла развития, повой триады. 
Закон отрицания отрицания в гегелевской диалектике был неразрывно связан с законом единства и «борьбы» противоположностей. Противоречие, движущее вперед развитие, характеризуется господством одной из противоположностей. Переход в «свою противоположность» означает, что доминирующей стороной становится вторая, а первая — подчиненной. Дальнейшая борьба противоположностей означает возвращение к первоначальному состоянию. Но функционирование содержит в себе развитие. Второе отрицание означает не простое возвращение к господству первой противоположности. Теперь уже обе противоположности и их единство становятся иными. Именно поэтому третья фаза данного цикла оказывается первой ступенью нового цикла — и так без конца. 
Маркс и Энгельс увидели «рациональное зерно» во всей гегелевской диалектике, а тем самым и в законе отрицания отрицания. Название было оставлено, хотя гегелевский «способ выражения» нередко вызывал недоразумения; Ленин предпочитал заключать отрицание отрицания в кавычки. У Гегеля речь идет о прогрессе в саморазвитии идеи. Для марксизма закон отрицания отрицания есть закон прогрессивного развития объективного мира и отображающего его мышления. Для Гегеля этот закон связан с трехступенчатостью развития, хотя и Гегель умел стать выше этого формального момента. Марксизм полностью освобождает рассматриваемый закон диалектики от формалистических ограничений. 
Сущность закона отрицания отрицания классики марксизма видели в том, что на высшей ступени развития происходит как бы возврат к старому, якобы повторение некоторых черт, свойств, моментов, имевших место на какой-либо из предшествующих ступеней, впоследствии утраченных и вновь обретенных, но уже в измененном виде. «Развитие, как бы повторяющее пройденные уже ступени, .но повторяющее их иначе, на более высокой базе («отрицание отрицания»), развитие, так сказать, по спирали, а не по прямой линии...» 2 — так определял В. И. Ленин сущность рассматриваемого закона как закона, свойственного именно прогрессивному развитию, переходу к «более высокой» базе. 
Подчас закон отрицания отрицания толкуется просто как последовательный ряд отрицающих друг друга качественно различных ступеней развития. В подтверждение этой точки зрения приводят слова Маркса: «Всякое развитие, независимо от его содержания, можно представить как ряд различных ступеней развития, связанных друг с другом таким образом, что одна является отрицанием другой. Если, например, народ в своем раз- 
1 См. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 1, стр. 164. 
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 26, стр. 55; см. также т. 29, стр. 203. 
512 

витии переходит от абсолютной монархии к монархии конституционной, то он отрицает свое прежнее политическое бытие. Ни в одной области не может происходить развитие, не отрицающее своих прежних форм существования» 1. Это хорошо сказано, но не о законе отрицания отрицания как законе развития, а о смене одних этапов развития другими. Для Маркса диалектическое отрицание, повторенное два или более раз, есть предпосылка для действия закона отрицания отрицания, но не сам этот закон. Как уже отмечалось, отрицание имеет место во всяком процессе превращения старого качества в новое, в том числе и там, где закон отрицания отрицания не действует. Например, при превращении воды в пар и пара снова в воду налицо два отрицания, но возврат в первоначальное состояние не выводит в данном случае на более высокий уровень даже при повторении цикла миллионы раз. Аналогичным образом превращение фотонов, т. е. квантов электромагнитного поля, в пару электрон-позитрон и последующее обратное превращение электрона и позитрона в фотоны не может рассматриваться как действие закона отрицания отрицания, поскольку в этом и подобных случаях циклические превращения не входят в качестве момента в процесс прогрессивного развития. Цепочка отрицаний не есть закон отрицания отрицания, хотя в нем эта цепочка тоже имеется. 
Ходячее возражение против закона отрицания отрицания, состоящее в сравнении любого ряда состояний процесса и «необнаружения» в таковом «спирали», таким образом, основано либо на намеренном искажении философии марксизма, либо на непонимании сути дела. Метафизически мыслящие противники марксизма (Дюринг в Германии, народник Михайловский, а затем махисты в России и т. д.) особенно нападали на закон отрицания отрицания как на «гегелевскую мистику», обвиняя Маркса в использовании триады как «способа доказательства». Эти аргументы по сей день муссируются в антимарксистской литературе и в писаниях ревизионистов. Марксизму приписывают изображение всего мирового процесса на гегелевский лад как идущего вверх по спирали. Вот почему особую важность имеет правильное представление о сфере действия этого закона и его подлинной сущности. Все основное по этому поводу было высказано Энгельсом в «Анти-Дюринге» (Маркс прочел эту книгу в рукописи) с полной определенностью. Энгельс широко привлекает данные геологического и органического развития Земли, экономического и духовного развития общества, т. е. данные из тех областей, где развитие безусловно характеризуется прогрессивной направленностью. 
Особое значение для понимания объективных причин, придающих прогрессу спиралеобразный вид, имеет наблюдаемый в развитии органического мира (начиная с того момента, когда 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 296—297. 
513 

дифференциация функций привела к появлению половых клеток) биогенетический закон: развитие особи вкратце повторяет (рекапитуляция) важнейшие этапы эволюции вида, и, чем выше ступень организации, тем более «спрямленным» оказывается это повторение. Человеческий зародыш начинает свой путь с оплодотворенной яйцеклетки и в эмбриональном развитии проходит как бы заново основные вехи истории животного мира. 
После рождения ребенка «дозревание» его организма продолжается, но теперь на биологический процесс накладывается процесс социальный: в своем развитии ребенок «пробегает» основные этапы истории труда, мышления и языка. Это «как бы повторение» уже иного рода. Если в биологическом развитии индивида происходит развертывание закрепленных в ДНК наследственных признаков, то социальная наследственность передается через воспитание и общение. Но диалектика призвана за спецификой процессов находить общее. Называя области знания, «из коих должна сложиться теория познания и диалектика», В. И. Ленин перечисляет историю отдельных наук, умственного развития ребенка и животных, языка, а также психологию и физиологию органов чувств (. Общая диалектинеская закономерность, о которой идет речь, начинает свое действие на определенной ступени развития жизни и развертывается полностью в истории общества. Ее обычно, называют соотношением логического и исторического. 
В прямом смысле этого термина логическое относится только к мышлению. Логическое как развертывание познающей мир мысли совершается в сознании каждого человека повседневно, и оно оказывается (как в познании конкретного процесса, так и в познании мира вообще) кратким, спрямленным повторением «исторического», т. е. истории развития человеческого познания. Так, знакомясь с математикой, школьник, а затем студент последовательно проходит основные этапы исторического развития этой науки — арифметику, алгебру, дифференциальное и интегральное исчисление, теорию множеств и т. д. 
Категории логического и исторического допускают, однако, и более широкую интерпретацию. Под историческим можно понимать не только исторический путь познания, но и реальный процесс развития человеческой истории и, далее, историческое развитие природы. В этом случае логическое, т. е. развертывание мысли, может повторять кратко реальную историю: «С чего начинает история, с того же должен начинаться и ход мыслей, и его дальнейшее движение будет представлять собой не что иное, как отражение исторического процесса в абстрактной и теоретически последовательной форме»2, — писал по этому поводу Энгельс. Но здесь относительная самостоятельность логи- 
1 См. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 314. 
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 13, стр. 497. 
514 

ческого значительно больше, чем соотношение индивидуального и общественного сознания. Далеко не всегда, особенно в дедуктивных науках, исторически первое должно служить исходным пунктом научного рассмотрения. 
Наконец, «логическое» понимается и в еще более широком, переносном смысле для обозначения отмеченного выше объективного процесса, когда часть самовоспроизводящейся системы кратко проходит исторический путь развития целого. В этом смысле говорят об объективной логике в ее отношении к истории объекта. «Логическое» в этом случае также оказывается спрямленным и кратким по времени повторением исторического. Следует иметь в виду, что подобного рода употребление термина «логическое» встречает нередко в марксистской литературе возражения, поскольку оно относится не к мысли, а к объективному процессу. Но если отвлечься от терминологических споров, то налицо весьма общая закономерность, присущая прогрессивному развитию живой природы и общества, обусловленная способом воспроизведения живых существ через рождение и смерть отдельных особей: прогрессивное развитие осуществляется через повторение, т. е. через жизненные циклы отдельного организма, отдельного члена общества. 
Насколько продвигает каждый такой цикл историю вперед — это уже другой вопрос. На протяжении ряда поколений изменения могут быть весьма незначительными, количественными, трудно уловимыми, но со временем они приводят к изменениям существенным, качественным. Для наглядности Энгельс предлагает рассмотреть ход прогресса через повторения не только на примере с овсом или ячменем, которые в этом смысле «растут по Гегелю», но на примере пластического растения вроде далии или орхидеи, в которых заметные изменения могут произойти уже за одно поколение1. 
В развитии человеческого общества движение вперед через циклы проявляется не только через связь поколений. Общественное производство всегда есть воспроизводство орудий труда и возникающих в процессе труда общественных отношений. Через обмен, распределение и потребление начальные условия производства воспроизводятся всегда в несколько измененном виде. Маркс в «Капитале» под этим углом зрения подверг теоретическому анализу сначала простое товарное, а затем капиталистическое хозяйство. Циклический характер последнего находит яркое проявление в периодической смене фаз подъема, кризиса, депрессии; каждая фаза повторяет предыдущую, но уже на новой базе. 
Маркс отмечает спиралевидность еще более общего характера в истории развития общественного хозяйства. Трудовая собственность мелких производителей в эпоху становления буржуазного 
1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 139—140. 
515 

общества отрицается крупной частной собственностью капиталистов, основанной на эксплуатации чужого труда. Развитие капитализма неизбежно приводит его к своему отрицанию, к социализму. Победа социализма означает «экспроприацию экспроприаторов», переход частнокапиталистической собственности в руки народа. Возникающая в результате социалистической революции общественная собственность на средства производства выступает по отношению к трудовой собственности экспроприированных капитализмом мелких производителей как отрицание отрицания. Она означает возвращение к основанной на труде собственности, но возвращение на более высокой базе, поскольку каждый трудящийся владеет собственностью уже не единолично, но либо как член кооператива, либо как член общества. Он снова работает на себя, но теперь уже на основе общественной собственности. 
Социалистическая общественная собственность, а с ней вместе многие иные признаки социализма выступают как отрицание отрицания и в ином отношении. Социализм, ликвидируя частную собственность на средства производства и эксплуатацию человека человеком, означает «как бы возврат» к первобытнообщинному строю, не знавшему частной собственности на средства производства и эксплуатации человека человеком. Но и в этом отношении возврат не следует понимать буквально. Социализм предполагает сохранение всех приобретений истории классового общества. Он открывает дорогу безграничному росту производительных сил, в то время как первобытная общественная собственность неминуемо вступала в конфликт с их ростом. 
В развитии духовной жизни общества якобы возврат к старому происходит иным образом, чем в экономическом и политическом развитии, ибо новая идея может «вобрать» в себя старую. Так, идея гелиоцентризма, высказанная рядом авторов еще в древности (в наиболее развернутой форме Аристархом в III в. до н. э.), была на длительное время забыта. Два тысячелетия господствовала геоцентрическая система, математически оформленная Птолемеем и позволившая делать точные математические расчеты будущего положения планет на небе. И только в эпоху Возрождения гелиоцентрическая система, выдвинутая Коперником, пробила себе дорогу. Возврат к прежней точке зрения и здесь, однако, не означал простого ее повторения: приобретения астрономии, сделанные в период господства птолемеевской системы, нашли свое объяснение в системе Коперника. 
Идеи близкодействия в физике, развитые Декартом, Гюйгенсом и их последователями в XVII в., были в XVIII в. вытеснены идеями дальнодействия, облегчавшими математическую обработку известных тогда фактов гравитации, оптики, электричества. Однако в XIX в. по мере накопления фактического материала в одной области за другой совершается возврат к концепции близкодействия, которая господствует и в настоящее время, 
516 

хотя представление XIX в. о механическом эфире как передаточной среде отвергнуто и заменено представлением о материальных полях. Однако современные представления не есть простое повторение декартовских идей, хотя бы уже потому, что они учитывают не только непрерывность, но и прерывность в строении материи и тем самым включают в себя в творчески переработанном, «снятом» виде все то рациональное, что содержала концепция дальнодействия. 
Первоначально философия носила стихийно-диалектический характер. В последующем развитии ее вытеснила метафизическая философия, упускавшая из виду развитие, чтобы в свою очередь уступить место философии диалектического материализма. Современная научная диалектика означает как бы возврат к первоначальному, верному взгляду на мир как на процесс, но возврат не буквальный, а на более высоком уровне, достигнутом благодаря учету достижений науки, которыми было отмечено ее развитие в период господства метафизического мировоззрения. 
Мы рассмотрели действие закона отрицания отрицания в развитии живой природы и человеческого общества, т. е. там, где поступательное развитие ярко выражено. Труднее обстоит дело при попытках проследить его действие в поступательном развитии неживой природы, поскольку последнее происходит в гигантские промежутки времени и недостаточно изучено. Тем не менее и здесь мы можем обнаружить спиралевидность процесса развития, поскольку удается сопоставить существующие в настоящее время тела, находящиеся на различных ступенях процесса поступательного развития, и тем самым получить представление о том, как шел этот процесс в реальных условиях исторического развития материи. 
Образование более тяжелых (и сложных по своему строению) химических элементов, как известно, отнюдь не приводит к прекращению существования более легких (и простых) элементов; как на Земле, так и в космическом пространстве легкие элементы сосуществуют с тяжелыми. Располагая химические элементы в порядке возрастания их атомного веса, Менделеев открыл периодический закон, а тем самым специфическую форму действия закона отрицания отрицания в совершенно новой области. 
Периодичность в свойствах химических элементов имеет своей основой периодичность строения электронных оболочек атома. Такие свойства щелочных металлов, как одновалентность и высокая активность при соединении с кислородом, объясняются наличием одного внешнего электрона, находящегося от ядра на более далеком расстоянии, чем все остальные электроны. Инертные газы повторяют свойства друг друга потому, что каждый из них имеет весьма устойчивую конфигурацию слоя внешних электронов. 
517 

Однако повторение свойств атомов при возрастании их атомного веса и заряда ядра не является абсолютным. Это повторение неполное, поскольку каждый нижележащий по вертикали член данной группы в системе Менделеева обладает большим атомным весом (т. е числом нуклонов в ядре) и количеством электронов вне ядра, более сложным строением. Важнейшая особенность действия закона отрицания отрицания в периодической системе состоит в том, что это «как бы повторение» свойств совершается на различных ступенях восхождения: третьей, девятой, девятнадцатой и т. д. 
Спираль отличается от налагающихся друг на друга кругов именно тем, что соединяет в себе движение по кругу с движением поступательным. Повторение, свойственное круговому движению, оказывается неполным: точка на данном витке спирали находится над соответствующей точкой предшествующего витка. В периодическом законе эта спираль приобретает форму раскручивающейся спирали, «диаметр» которой возрастает по мере движения от простого к сложному, от водорода к последним, наиболее тяжелым элементам системы. 
Таким образом, закон отрицания отрицания характеризует спиралевидностъ прогрессивного развития, а -поскольку прогресс есть важнейшая ветвь развития вообще, этот закон, согласно Энгельсу, есть «весьма общий и именно потому весьма широко действующий и важный закон развития природы, истории и мышления...» 1. 
В этом положении Энгельса содержится очень важная мысль, а именно, что всеобщность данного закона несколько иной природы, чем, например, закона единства и <1борьбы» противоположностей. Закон отрицания отрицания является всеобщим постольку, поскольку существуют общие черты в прогрессивном развитии природы, общества и мышления. Но всеобщность прогрессивного развития скорее потенциальная, чем актуальная: материя обладает в себе потенцией к прогрессу, но отнюдь не всюду ее реализует. Выше было отмечено на примере закона Менделеева, что сосуществование высших и низших форм, будучи итогом прогрессивного развития, «запечатлевает» в себе это развитие. Если указанное обстоятельство расширяет сферу действия изучаемого закона, то другое, напротив, несколько сужает ее, и в этом вопросе надо разобраться подробнее. Развитие вверх по спирали наблюдается там, где налицо два компонента: циклическое развитие и поступательное. Если поступательное развитие идет без прохождения через циклы, спирали не будет. Циклическое же движение может быть понято только как результат вполне определенного способа взаимодействия противоположностей. Сохранение некоторых черт в «снятом» виде есть следствие того, что господствующая противоположность, побеждая 
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 145. 
518 

своего «противника», ставя его в подчиненное положение, «вбирает в себя» некоторые его черты, а затем при повторном переходе в противоположность это обнаруживается. Так, капиталистическое производство, отрицая простое товарное производство, сохраняет его важные черты — товарный характер, частную собственность. Социалистическое производство, отрицая капиталистическое, сохраняет такие его черты, как коллективный характер труда на базе крупной собственности с применением машинной техники и достижений естествознания. 
В марксистской философской литературе давно дискутируется вопрос: всюду ли и всегда ли поступательное развитие проходит через циклические повторения? Наша точка зрения такова: не всегда. Действительно, появление человеческого общества безусловно есть скачок в развитии природы на нашей планете, переход на новый уровень. Но какую существенную черту ранней ступени развития, подвергшуюся затем отрицанию, человеческое общество вновь обретает, как бы повторяет? Если рассматривать в качестве предшествующей человечеству всю живую природу целиком, то эту черту надо искать в природе неживой; если же рассматривать в качестве предшествующей ступени наших непосредственных предков, человекоподобных обезьян, то эту черту надо искать у какого-либо более далекого животного предка. Но имеющиеся научные данные не позволяют рассматривать человеческое общество ни как относительное повторение некоторых черт неорганической природы, затем утраченных живой природой, ни как относительное повторение отдельных черт, имевших место у низших животных, но исчезнувших впоследствии у наших ближайших животных предков. 
Весьма трудно обнаружить спираль, т. е. действие закона отрицания отрицания, и во многих важнейших областях общественного развития. Так, развитие орудий труда на протяжении всей истории человечества является наглядным показателем общественного прогресса. Однако ни с точки зрения материала (камень< металл, синтетические материалы), ни с точки зрения их строения (ручные орудия, машины, автоматические линии и заводы) орудия труда в своем развитии не обнаруживают как бы возврата к старому. 
Итак, закон отрицания отрицания есть одна из важнейших закономерностей прогрессивного развития. Его методологическое значение колоссально. Однако знание данного, как и любого иного, закона диалектики не избавляет от необходимости изучать конкретные процессы, находить их закономерности, а уже в последних находить проявление более общих законов, каковы законы диалектики. Доказывать что-либо ссылками на обязательность (в том или ином отношении) возврата к пройденной ступени не приходится. Полемизируя с Михайловским, который обвинял Маркса и Энгельса в «доказывании» желаемых выводов 
519 

с помощью триады, Ленин писал: «...Энгельс говорит, что Маркс никогда и не помышлял о том, чтобы «доказывать» что бы то ни было гегелевскими триадами, что Маркс только изучал и исследовал действительный процесс, что он единственным критерием теории признавал верность ее с действительностью. Если же, дескать, при этом иногда оказывалось, что развитие какого-нибудь общественного явления подпадало под гегелевскую схему: положение — отрицание — отрицание отрицания, то ничего тут нет удивительного, потому что в природе это вообще не редкость (курсив мой. — М. Р.) » 1. 
Ленинские характеристики закона отрицания отрицания («не редкость», «иногда») находятся в полном согласии с определением его Энгельсом как «весьма общего» закона. Взятые вместе, высказывания классиков марксизма-ленинизма дают достаточно определенный ответ на вопрос о сфере действия закона отрицания отрицания: это очень важная общая закономерность, действующая в большинстве процессов прогрессивного развития. Особо должен быть рассмотрен вопрос о его действии в будущем, но это связано с проблемой ускорения прогресса вообще и хода истории общества в особенности. 
Ускорение прогресса можно обнаружить. Ускорение прогресса при сравнении исторических промежутков, ново ода понадобившихся природе для перехода с одних уровней живой материи на другие. Процесс возникновения жизни продолжался сотни миллионов лет. Первые этапы развития жизни длились весьма долго. «По отношению ко всей истории развития организмов, — замечает Энгельс, — надо принять закон ускорения пропорционально квадрату расстояния во времени от исходного пункта». Энгельс ссылается на работы Э. Геккеля, в которых приводятся соответствующие факты, и делает вывод: «Чем выше, тем быстрее идет дело» 2. 
В наше время палеонтологическая летопись Земли изучена гораздо полнее, чем во времена Геккеля и Энгельса. Достигнуты большие успехи в определении так называемого абсолютного возраста горных пород и тем самым возраста тех ископаемых растений и животных, следы которых обнаруживаются в толщах Земли. Вопрос о форме восходящей кривой требует уточнения, вполне возможно, что предложенная Энгельсом кривая параболического типа (пропорциональность квадрату расстояния во времени) в век научно-технической революции загибает кверху более круто; например, количество научных публикаций растет скорее по экспоненциальной кривой. Однако основной тезис Энгельса: «Чем выше, тем быстрее» — может быть принят, ускорение прогресса является общей его закономерностью. 
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 1, стр. 163. 
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 620. 
520 

Действительно, если Жизнь зародилась на Земле в своих первоначальных формах примерно 3 млрд. лет назад, то первые виды животных — примерно 1,5 млрд. лет назад. Прогрессивное развитие животного царства первоначально шло медленно. Низшие позвоночные (хордовые) появляются только 500—600 млн. лет назад. Природа «нашла» в них такой тип организации нервной системы, который позволил идти вперед много быстрее: пресмыкающиеся выходят на сушу 300 млн., а первые млекопитающие появляются 180 млн. лет назад. Этот высший тип позвоночных развивается быстрее, проходя колоссальный путь от многобугорчатых до высших обезьян за такой исторический срок, который требовался в начальные периоды развития живого для достижения весьма несущественных сдвигов в организации. 
Примерно миллион лет назад (по другим данным 2—3 млн. лет) начался процесс возникновения человека, и это знаменовало собой колоссальное убыстрение прогресса; за один миллион лет природа поднялась в лице современного человечества до осознания самой себя. На протяжении истории общества развитие также характеризуется ускорением. Почти весь этот миллион лет был потрачен на процесс становления человечества: 
современный биологический тип человека — homo sapiens (кроманьонец, гримальдиец) сложился всего лишь 50 тысячелетий назад. Первобытная община развивалась весьма медленно, «ощупью» переходя к более совершенным орудиям труда на протяжении многих тысяч лет. Рабовладельческий и феодальный строй существовали на протяжении столетий, а у некоторых народов — тысячелетий, означая весьма постепенный (для нас, познавших современные темпы развития), но несравненно более быстрый, чем в первобытные времена, прогресс техники и производительных сил. Капитализм к середине XIX в. уже создал производительные силы, более мощные, чем все предшествующие поколения, вместе взятые, принеся с собой колоссальное ускорение развития общества. 
Современная эпоха принесла дальнейшее ускорение темпов. Широко известно принадлежащее Г. Эйхельбергу сравнение истории человечества с марафонским бегом: электрический свет появляется только на последних метрах 42-километрового пути. Уже упоминавшийся нами О. Тоффлер полагает, что 50 тыс. лет существования homo sapiens составили 800 поколений (на деле несколько больше, но это не суть важно), но преобладающая часть существующих сейчас материальных ценностей создана одним последним поколением. Тоффлер отсюда делает вывод, что 800-е поколение знаменует «конец постоянства», «разрыв» со всей предшествующей историей. Этот вывод совершенно произволен, разрыва нет, но ускорение «бега» истории — факт, вошедший ныне, как видно, во «всеобщее сознание». 
Ускорение общественного прогресса сказывается на биологической организации человека, но изменения в последней незна- 
521 

чительны, в то время как технический прогресс головокружителен. Это несоответствие бросается в глаза и служит «пессимистам» еще одним аргументом в пользу неизбежного якобы замедления промышленного прогресса. Так, Ж. Фурастье, исходя из посылки, что «осуществляемый нами прогресс не соответствует природе человечества», предполагает, что рост промышленного производства пропорционален возрастанию веса перерабатываемого сырья, а всю массу земного шара — и тут он прав — нельзя переработать на холодильники 1. 
Неверны обе посылки Фурастье, как философская насчет «природы человечества», так и специально экономическая насчет веса сырья и ограниченности его ресурсов. О том, что первая неверна, уже говорилось выше; вторая также неверна, ибо стоимость промышленной продукции определяется не столько весом сырья, сколько способами его переработки, вложенным трудом. 
Социализм, -разрешая кричащие противоречия современного капитализма, может полностью реализовать возможности, заложенные в научно-технической революции, и благодаря общественной собственности и плановому ведению хозяйства обеспечить устойчивое ускорение темпов экономического прогресса сравнительно с капитализмом. Само собой разумеется, что преимущества социализма не сводятся к темпам роста, ибо важен также и способ распределения продукта, и развитие культуры и т. д. Но если ограничиться даже только сравнением темпов роста, то при явно невыгодных для социалистических стран стартовых условиях (более низкий уровень развития производства в начале XIX в. на Востоке Европы, чем на Западе Европы и в США, несравненно большие военные разрушения и потери в двух мировых войнах) сравнение оказывается весьма показательным. 
В социалистических странах идет ускоренный рост промышленного производства. Промышленное производство стран — членов СЭВ превысило ныне объем 1950 года примерно в 8 раз, тогда как в развитых капиталистических государствах оно возросло за тот же период лишь в 3 раза. Осуществляемая в настоящее время странами СЭВ долгосрочная программа экономической интеграции позволит еще полнее использовать преимущества социализма как мировой системы и повысить темпы роста экономики. 
Закономерность ускорения общественного развития, однако, даст о себе знать с особой силой тогда, когда на Земле исчезнут войны между народами, а тем самым огромные непроизводительные расходы, которые связаны с войнами и подготовкой к ним. Рост сил социализма создает реальную возможность предотвращения мировых войн еще до полной победы социализма во всемирном масштабе. Можно предположить, что современные, очень быстрые темпы покажутся очень медленными в будущем, когда 
1 См. «Какое будущее ожидает человечество?» Прага, 1964, стр. 150. 
522 

освободившееся на всей Земле от капитализма и войн человечество 1сможет отдать все свои силы делу покорения природы. 
Ускорение темпов социального прогресса при социализме связано с преодолением социальных антагонизмов и с плановым развитием хозяйства и культуры, т. е. с осознанием объективных законов, потребностей, возможностей общественного прогресса, с использованием этого знания на пользу всему обществу. Скачок из царства необходимости в царство свободы (см. гл. IVy накладывает глубочайшую печать на действие всех законов диалектики. Это, конечно, не какая-то «новая диалектика», как иногда пробуют утверждать. Объективная диалектика развития социализма обладает значительной спецификой, о которой мы уже не раз говорили выше. Безусловно, эту специфику следует учитывать и при анализе закона отрицания отрицания. Если процессы, связанные со сменой поколений, по-прежнему характеризуются (и будут в дальнейшем характеризоваться) спиралеобразностью, а общественное производство всегда будет воспроизводством, то циклическое повторение фаз подъема и спада в развитии экономики, как свидетельствует исторический опыт, преодолевается социализмом. Ускоренное развитие производительных сил обеспечивается господством общественной собственности и планомерностью, т. е. осознанностью развития. Спираль экономического развития в этих условиях явно выпрямляется. 
В более общем отношении спираль также прекратит свое существование. Коммунизм, возвращая человечество к общественной собственности и равенству на совершенно новой, динамической основе, не содержит в своем развитии необходимости возврата к частной собственности и связанному с ней неравенству. Завершая «тройственный цикл», коммунизм не начинает нового витка этой большой спирали. И не потому, что он «достигает потолка», «не знает развития», как об этом толкуют антикоммунисты, упрекающие марксистов в «злоключениях диалектики», а именно потому, что коммунизм означает несравненно более быстрое осознанное прогрессивное развитие. Свобода и социальный прогресс диалектически связаны: прогресс оказывается прогрессом свободы, а свобода — средством ускорения прогресса. 
* * *
В главах V — VII мы изложили марксистскую диалектику, а тем самым ее категории и законы в определенной последовательности. В основу было положено рассмотрение закона единства и «борьбы» противоположностей. Диалектика как концепция всеобщей связи и как концепция развития, в том числе развития прогрессивного, может быть верно понята лишь на этой основе. Вполне правомерны и иные попытки систематического изложения категорий материалистической диалектики, чему по- 
523 

священо в нашей литературе уже немало трудов1. Мы рассчитываем, что данное выше построение диалектики как системы категорий поможет читателю овладеть ее основными идеями. Марксистская диалектика в свою бчередь может быть понята только как органическая составная часть более общей системы категорий диалектического материализма. Автор выражает надежду, что предпринятая здесь попытка систематического изложения диалектического материализма, отвечающая задачам лекционного курса для студентов философского факультета, вызовет интерес более широкого круга читателей и тем будет способствовать дальнейшему распространению философии марксизма. 
1 См., например, А. П. Шептулин. Система категорий диалектики. М., 1967; В. С. Библер. О системе категорий диалектической логики. Сталинабад, 1958; В. П. Тугаринов. Соотношение категорий диалектического материализма. М., 1956, и др.  

СОДЕРЖАНИЕ
Глава I. Диалектический материализм — современная научная философия ...................... 3 
§ 1. Философия как наука и идеология. Партийность и творческий характер философии марксизма ....... — 
Философия как наука. Место философии в системе научного знания. Философия как форма идеологии. Борьба материализма и идеализма. Партийность философии. Партийность и объективность философии марксизма. Творческое развитие диалектического материализма в борьбе с буржуазной философией и ревизионизмом. 
§ 2. Предмет диалектического материализма. Диалектический материализм и другие области философского знания ........30 
О сущности и предмете материализма. О сущности и предмете диалектики. О предмете диалектического материализма. Диалектический материализм и материализм исторический. Диалектический материализм и другие области философии марксизма. О структуре и особенностях курса. 
Глава II. Материя и ее атрибуты .............. 52 
§ 1. Материя как философская категория ........ — 
Критика идеалистического понимания сущности мира и категории «материя». Материя как объективная реальность. Материя как субстанция. Материя как общее. Категории общего и отдельного. 
§ 2. Движение ................... 78 
Движение — способ существования материи. Движение и покой. Формы движения материи. Геосфера, биосфера, «ноосфера». 
§ 3. Пространство и время ............... 103 
Объективность пространства и времени. Связь пространства, времени и материи. Философская борьба вокруг теории относительности. 
§ 4. Единство мира .................. 118 
Единство мира в его материальности. Единство мира как единство высших и низших форм движения. 
Глава III. Сознание как свойство высокоорганизованной материи . . 128 
§ 1. Сознание как философская категория ........ — 
Критика идеализма и дуализма по проблеме сознания. Критика вульгарного и механистического материализма по проблеме сознания. Сознание как отражение. 
§ 2. Отражение и его развитие в природе ........ 146 
Принцип отражения и принцип развития. Сущность отражения как всеобщего свойства материи. Отражение и информация. Возникновение жизни. Развитие форм отражения в природе. 
§ 3. Происхождение человеческого сознания ...... 166 
Отличие человеческого сознания от психиьи животных. Связь мышления и языка. Возникновение человека труд, язык, мышление. Сознание как общественное сознание. 
Глава IV. Познание мира в практике ..... ....... 182 
§ 1, Познание как отражение объективного мира .... — 
Противоположность материализма и идеализма в теории познания. Критика агностицизма. Огличие диалектического материализма от материализма домарксовского в теории познания. 
§ 2. Познание и практика .............. 193 
Практика и теория как гносеологические категории. Взаимодействие практики и познания. О единстве теории и практики. 
§ 3. Познание чувственное и рациональное ....... 207 
О сенсуализме и рационализме. Субъект и объект, субъективное и объективное. Соотношение субъективного и объективного в ощущении. Вопрос о «границах познания». Диалектическая взаимосвязь чувств и разума. Субъективное и объективное в мышлении; эмпирия и теория. 
§ 4. Истина и ее проверка .............. 230 
Истина и заблуждение как гносеологические категории Критика идеалистических концепций истины Истина относительная и абсолютная. Ленинская борьба против релятивизма и ее значение для современности. Всеобщность критерия практики. Диалектический характер критерия практики. 
§ 5. Творческий характер отражения. Свобода и необходимость .................... 264 
Отражение и творчество. Творческий характер отражения мира в науке. Свобода и необходимость как гносеологические категории. Две формы объективного процесса и их взаимопревращение. Скачок из царства необходимости в царство свободы. 
Глава V. Диалектика. Закон единства и «борьбы» противоположностей 283 
§ 1. Диалектика как наука и метод мышления ...... — 
Определение диалектики как науки. Противоположность двух философских концепций связи и развития. О структуре диалектики как науки. Диалектика как метод мышления. Соотношение диалектики, гносеологии и логики. Диалектическое и метафизическое мышление. Диалектика против софистики и эклектики. Гносеологические и классовые корни идеализма. 
§ 2. Единство и «борьба» противоположностей . . . . . . 315 
Тождество и различие. Единство, тождество, различие, «борьба» противоположностей Противоречия внутренние и внешние как источник движения и развития. Относительность тождества и абсолютность «борьбы» противоположностей. Прерывность и непрерывность. Симметрия в микромире как единство противоположностей. Притяжение и отталкивание. 
§ 3. Противоречия как движущая сила процесса развития 345 
Противоречия функционирования и развития живой природы Противоречия функционирования и развития общественной жизни. Особенности противоречий социализма. Противоречия антагонистические и неантагонистические. 
Глава VI. Диалектика как концепция связи .......... 364 
Классификация связей и категории диалектики. 
§ 1. Сущность и явление. Закон ........... 367 
Сущность и явление. Закон как существенное отношение. 
§ 2. Необходимость и случайность ........... 380 
Необходимость и случайность как соотносительные категории. Случайность как проявление и дополнение необходимости. Случайность и свобода. 
§ 3. Детерминизм и каузальность ........... 396 
Каузальность как «частичка» всемирной связи Условия, причина, повод. Взаимодействие, причинность, функциональная связь. Критика индетерминизма. Причинность в статистическом процессе. Причина и цель. 
Глава VII. Диалектика как концепция развития ........ 415 
§ 1. Закон перехода количественных изменений в качественные ................... — 
Категории качества и количества. Качественные различия и качественные изменения. Качественные изменения и количественные изменения. Мера и ее структура. Скачок и его формы. 
§ 2. Возможность и действительность ......... 445 
Развитие как превращение возможности в действительность. Возможность и случайность. Философский аспект вероятности. Специфика связи возможности и действительности в общественной жизни. 
§ 3. Содержание и форма, элементы и структура ..... 460 
Содержание и форма. Развитие как «борьба» содержания и формы. Система и элементы, структура и функция Критика «структурализма» и «функционализма». 
§ 4. Диалектика как концепция прогресса ....... 479 
Круговорот и прогресс в мировом развитии. Взаимодействие высшего и низшего, неравномерность прогресса. Развитие и прогресс в живой природе. Социальный прогресс я буржуазная идеология. 
§ 5. Закономерности прогрессивного развития ...... 499 
Противоречия между прогрессивной и регрессивной тенденциями развития. Новое и старое, отрицание и преемственность. Закон отрицания отрицания. Логическое и историческое. Ускорение прогресса и свобода. 

Руткевич М. Н. 
Диалектический материализм. Курс лекций для филос. факультетов. М., «Мысль», 1973. 527 с. 
Книга представляет собой курс лекций для студентов философских факультетов. Особое внимание в ней уделяется системе категории диалектического материализма, раскрывается значение диалектического материализма для науки и практики. Автор дает критику современных противников марксистско-ленинской философии и ревизионистов. При изложении курса диалектического материализма широко используются новейшие данные естественных и общественных наук.